Драбблы с Чимином

Тебе эти микровлюблённости на самом деле очень нравятся. Они интересные и забавные, не заставляют откровенно сильно краснеть, сердце не сбивается из-за них с привычного ритма, а фантазия вместе с воображением уносит в далёкие дали. Тебе это нравится, потому что кажется сладким, а на языке оставляет приятный привкус недосказанности и лёгкие нотки сказочности. Парень, стоящий перед тобой в очереди, или тот, что сидит в кафе за соседним столиком. А, может, кто-то из тех двоих, что глаз с тебя не сводили, идя навстречу и руки спрятав в карманах почти одинаковых джинсов. Или тот юноша, с которым ты сталкиваешься в дверях и которому ты затем улыбаешься в ответ, немо благодаря за то, что пропустил. А ещё — обязательно — тот самый незнакомец, который подмигнул тебе слишком откровенно, всего лишь поймав твой взгляд с трибун. Микровлюблённости — они абсолютно особенные, не похожие ни на что другое. Ты влюбляешься за одну только секунду, за вторую успеваешь мысленно познакомится с объектом воздыханий, в течение нескольких следующих — начать встречаться, выйти замуж и даже нарожать толпу маленьких спиногрызов. Но вся эта любовь заканчивается, едва только взгляды ваши пересечься больше не могут. И твоя заинтересованность испаряется вслед за ней. Микровлюблённости тем и хороши, что не приносят ни боли, ни разочарований. И тебе, говоря откровенно, страшно немного, потому что очередная твоя микро- перерастает, кажется, в самую настоящую макро-. У него на школьной форме значится «Пак Чимин», и сам он до ужаса привлекательный. Ты убеждена, что парень прекрасно об этом осведомлён, иначе не отвечал бы смело на каждый твой неосторожный взгляд, не растягивал в улыбке губы, наверняка замечая твои красные уши, а ещё не поправлял бы волосы каждые пять минут, смотря в окно автобуса и пытаясь поймать своё отражение. Это твоя микровлюблённость уже совсем, кажется, не микро-. Потому что сам Пак Чимин, появившийся словно из ниоткуда, перед глазами маячит каждый день уже на протяжении двух с половиной недель. И ты бы с удовольствием не обращала на него внимание, если бы взгляд словно сам собой не соскальзывал на него. Ведь лицо едва не пылало от ощущения чужого взгляда на себе, а тебе сил не хватало терпеть это всё. У Чимина форма дорогая и жутко красивая — из той страшно крутой школы, учеников которой ваши учителя всё время ставят в пример вам. И ты не понимаешь, почему парень ездит на автобусе, тогда как наверняка должен иметь своего водителя. Он на твоей привычной остановке появился как-то слишком неожиданно, а теперь улыбался себе под нос каждое утро, когда собирал на себе удивлённые взгляды сразу всех пассажиров, не привыкших подобное видеть. Ты правда изо всех сил убеждаешь себя в том, что это всё ещё микровлюблённость. Даже когда Чимин по одной только инерции обхватывает тебя за талию, когда ты самым натуральным образом влетаешь в него под воздействием толчков других людей. И когда он сам спустя пару дней вжимается в твою спину слишком неприлично, а ещё ухо опаляет горячим дыханием этим своим «Прости». Вы извиняетесь друг перед другом снова и снова, киваете и чуть кланяетесь, однако больше не говорите ни слова. — П-прости. Чимин запинается и впервые на твоей памяти краснеет так сильно и заметно. Он окно за твоей спиной ляпает своими ладонями абсолютно нещадно, а ещё сглатывает громко, когда ты поднимаешь на него взгляд широко распахнутых глаз. Люди, стоящие за ним, его самого почти вжимают в тебя, и Чимин из последних сил держится на одних только руках. — Н-ничего. Ты и сама запинаешься, краснеешь даже сильнее, чем он, а ещё впервые решаешься сказать что-то ещё, кроме извинений. Пак Чимин даже при ближайшем рассмотрении кажется жутко красивым, а его губы, маячащие прямо перед твоими глазами, и вовсе не дают покоя воображению. После очередной остановки парень вес свой переносит уже на локти, а ещё выдыхает рвано, прямо в твой лоб, когда на него давить начинают сильнее. Тебя такая близость и правда смущает до ужаса, кажется такой интимной, что сердце всё-таки сбивается со своего ритма, а краска заливает, кажется, всё лицо. — Извини, — снова повторяет Чимин, а ты только мотаешь головой, не смея поднять на него взгляд, и выдыхаешь уже почти простое: — Всё в порядке. Однако уже спустя почти десять минут ты совсем так не считаешь. Потому что тело у Чимина оказывается слишком горячим, он сам — вкусно пахнущим, а губы его в слишком опасной близости от твоих собственных. Ты голову на самом деле задираешь, только потому что пугаешься ужасно того, как почти впечатывается в тебя Чимин, не справившись с напором за своей спиной. Его глаза кажутся огромными и чёрными, а твои — ты уверена — совсем не уступают. — Мне жаль, — проговаривает он, а дыхание его разбирается прямо о твои губы. — Не стоит, — отвечаешь ты, а Чимин сглатывает. Ты правда не знаешь, как всё это работает, но чувствуешь, что время и правда словно бы застывает. Совсем как все окружающие звуки будто бы пропадают. Ты думаешь в тот момент, что книги, кажется, не врут, и что парень перед тобой смотрит на тебя так, словно бы хочет поцеловать. Может быть, ты по этой причине и не пугаешься, когда твоих губ всё же касаются едва заметно чужие. Может быть, ты по этой причине и прикрываешь веки, чувствуя, как пытается выскочить из груди сердце. Но совершенно точно не по этой причине ты вспоминаешь вдруг, что следующая остановка — твоя, и, отстранившись резко от парня, начинаешь проталкиваться к выходу, паникуя и волнуясь, потому что каждое опоздание — равно что смертный приговор. Это уже затем, сидя в классе и не слушая учителя, ты жалеешь. Думаешь, поджимая губы, что поступила бы совсем иначе, представься такая возможность вновь. И очень хочешь извиниться перед Чимином за своё странное поведение. Вот только Пак Чимин пропадает с остановки, пропадает из автобуса и из твоей жизни — тоже. Ты усмехаешься, думая, что таким образом просто закончилась очередная твоя микровлюблённость. Вот только в груди почему-то тянет, а слёзы подступают к глазам, и ты решаешься признаться самой себе, что микро- твоё всё-таки стало макро-. Носки собственных кед даже спустя три дня кажутся тебе намного более интересными, чем всё остальное. Чимин на остановку больше не приходит — да и что ему, ученику элитной школы, делать среди простых смертных? А помимо него, смотреть больше не на что. Всё кажется слишком привычным и типичным. Ты хмуришься невольно, когда прямо перед твоими избитыми и побитыми временем кедами появляются носки идеально чистых, почти блестящих туфель. И бордовые штаны с излишне приметными стрелками тоже кажутся тебе абсолютно неуместными рядом с твоими ногами, сияющими синяками. — Прости. Ты вздрагиваешь, потому что голос узнаётся как-то слишком легко, и поднимаешь голову. Глаза расширяются сами собой, а рот приоткрывается совершенно неприлично. Зато Пак Чимин сияет этой своей невозможной улыбкой, поправляя на плечах рюкзак. — Я был наказан, поэтому должен был сам добираться до школы, — говорит он, а ты впитываешь невольно каждое слово, потому что это, кажется, первый ваш разговор. — Но мне понравилось, так что я выпросил у отца разрешение ездить на автобусе. Прости, что так долго. Ты хлопаешь ресницами, пытаясь понять и принять всё услышанное, а потом бормочешь едва разборчиво: — Да ничего страшного… — и Чимин прыскает. — После занятий, — прокашливается он в кулак, — давай сходим куда-нибудь? — Ты серьёзно? Парень хмыкает, наклоняется к самому твоему лицу, улыбается крайне хитро, а ты понять не можешь, куда вдруг делся тот Пак Чимин, который краснел нещадно и сглатывал каждые пару секунд. — Мне поцеловать тебя, чтобы доказать всю серьёзность своих намерений? Вот только теперь краснеешь нещадно и сглатываешь каждые пару секунд одна только ты. А ещё думаешь, что, может быть, макровлюблённость не так уж и страшна.