Драбблы с Хосоком

Сегодня прохладно, как и вчера. Так же, как будет завтра. Я говорю об очевидных вещах? Извините, но для меня они важны, поэтому я буду говорить о них, хорошо? Для меня важно, чтобы было не очень холодно, чтобы не было снегопада, хотя он и весёлый. Вы ведь согласитесь с тем, что снегопад весёлый? Он будто ребёнок, решивший пошалить. Забирается в мягкую шёрстку, застилает глаза и смеётся, образуя на вашей мордочке холодную шапку. Вы трясёте головой, стряхивая снежинки, но они вновь окутывают вас. Думаю, ему просто одиноко, поэтому он лезет со всеми обниматься, огромными кристалликами складываясь в снежную одежду. Мне тоже когда-то было так одиноко, но не теперь. Теперь всё хорошо и я не один. Кстати, да, если вам интересно, то зовут меня Бурбон. Не надо смеяться, просто я как-то увидел красивую бутылочку, и там было написано вот это, а так как никто мне больше имя дать не мог, то я дал его себе сам, не подозревая, что назвал себя алкоголем. Да, чуть не забыл, я самый обычный бездомный пёс, но это совершенно бесполезный факт. Простите, я всё время отвлекаюсь! Главный герой приключившейся сегодня истории ведь совсем не я. Знаете, в этом парке действительно одиноко, я переселился сюда в сентябре, так как тут можно найти сухие и тёплые места, но не думал, что задержусь надолго, потому что тосковал по разлуке с Мишель, а других красивых маленьких корги тут не прогуливалось по утрам. Однако случилось кое-что по-настоящему занимательное, и я остался. У меня появился друг. На самом деле, даже два, но давайте по порядку. Я сидел на скамейке и тосковал, погодка меня не радовала, да ещё и за весь день я смог найти только твёрдую корку хлеба, а потом вредные мальчишки закидывали меня камнями, поэтому я было совсем уже решил, что с рассветом убегу в другое место, не такое злое. И тут появился он. Он шёл, подтанцовывая музыке в наушниках, заставляя людей на него оглядываться, но на все их взгляды парень в чёрной кепке отвечал только извиняющейся улыбкой. Он протанцевал мимо меня, устремляясь навстречу своему светлому будущему или чему-то ещё, я не знаю. Но в общем, я даже не стал здороваться с ним приветственным лаем, переключаясь на листики над головой. Однако вдруг его мордочка с точёным носиком возникла прямо у меня перед глазами, я на секунду замешкался, опешив от такой наглости, пришёл в себя не сразу, но, вернув самообладание, начал как можно громче просить молодого человека отойти от меня, на что он ответил: «Эй, чего ты расшумелся, тебе разве не одиноко тут одному?» Вообще-то я не шумел, а лишь пытался соблюдать личное пространство! У него были такие любознательные глазки, что мне сразу стало не по себе от такого внимания. А потом на его лице появилась улыбка, которую я запомнил навсегда. Так тепло мне ещё никогда не было, правда. Я знал, что люди умеют улыбаться, преображая мир вокруг, я часто слышал чужой заливистый смех, но никто ещё никогда не дарил именно мне таких улыбок, на которые хотелось тут же радостно гавкать в ответ. Как вы там говорите? От чистого сердца, вроде. Так вот, никто мне раньше не улыбался от чистого сердца, тут же своё открывая нараспашку, настолько, что я мог бы запрыгнуть в образовавшуюся дырку и больше никогда не думать о холоде или голоде. Он представился Хосоком и сказал, что будет танцевать специально для меня, чтобы мне стало лучше. Мне было не очень плохо, но я не стал возражать, ожидая, что ещё выдумает этот чудак. Я сидел на скамейке, а Хосок странно дёргался туда-сюда, но, как ни странно, мне тоже передалось его веселье. Помню, что стал прыгать вокруг него, громко требуя включить музыку громче, но он только рассмеялся на это, присел рядом со мной и, обняв, пообещал вернуться завтра. Я подумал: «Не слишком ли он быстро прощается», — и собирался обижаться ближайшие сто лет, но как-то не вышло. Хосок спешил, унося с собой всё веселье, я не верил, что он придёт ещё раз. Он вдруг осветил этот серенький парк яркими-яркими цветами своим голосом и движениями, но стоило ему уйти в вечернюю осень, как атмосфера вокруг меня стала даже хуже, чем была до его прихода, поэтому я не поверил его словам. И когда я приготовился вновь провалиться в депрессию, так как она звала меня урчанием пустого желудка, то на скамейку рядом со мной приземлилась она. От неё пахло цветами, а голос у неё был звонкий. Я испугался, что меня сейчас выгонят с насиженного местечка, но девушка лишь улыбнулась мне. Она не была как другие тётеньки, что тут же выгоняли меня своими зонтами и тяжёлыми пакетами. Тогда я подумал, что два чуда в один день — слишком много, но в моей жизни не так уж много волшебного случается, чтобы от него отказываться, а потому, когда мне протянули кусочек колбасы, я не стал играть в гордость или дамочку из девятнадцатого века, я с радостью принял подарок от Т/и и пообещал защищать её от дурных манер дворовых котов. У девушки оказались холодные руки и холодный носик, но это я уже узнал позже, а пока я мог любоваться только её красивой длинной шёрсткой на голове и яркими глазами. Они приходили ко мне почти ежедневно, каждый в своё время. Он чуть раньше, она чуть позже. Он приносил корм и тарелочку, а она — консервы. Я пытался втолковать им, что мне больше нравятся сосиски, но Хоби делился ими очень редко, а Т/и их не любила и фыркала смешно, когда я приносил ей обёртки от сосисок, да ещё разводила руками и отчаянно пыталась уловить то, что я пытался до неё донести. Он звал меня Листиком, а она Лапкой. Ни на то, ни на другое я не похож, к слову. Они оба не любили холод, но обожали зиму. Он обычно много шутил, непонятно, почему именно со мной, а она рассказывала мне истории, которые я понять не мог, но чувствовал, что это что-то абсолютно точно интересное, что-то об этом огромном мире, который у меня умещается всего-то в небольшом парке на окраине города. Хосок был ярким, почти лишающим зрения, а она ему ничуть не уступала. Т/и пыталась казаться более сильной, чем была на самом деле, и он также никогда не показывал свои слабости. Она была немного грубоватой, но совмещала это всё с переливающейся через край нежностью к тем, которых любила. Ко мне, например. Он был по-настоящему добрым, а она немного язвительной, но язвительность в ней легко растворялась комплиментами и заботой. И знаете, что я вскоре понял? Люди такие странные. Они приходили в одно и то же время, но ни разу не встретились, как я ни пытался задержать его, как ни пытался попросить приходить её раньше. Эти двое живут в одном городе, эти двое точно имеют много общего и чистые неохватные души, из-за которых им тяжело жить в этом огромном страшном мире. Потому что их души как большие цели, в которых легче попасть и стрелой обиды, и камешком ласковости. Поэтому я хотел, чтобы они встретились. Я хороший, но люди мне непонятны, я не мог их защищать, но любил так сильно, что не выносил их боли. К тому же, мне показалось, что втроём нам было бы ещё веселее. Но они были совершенно глупы, чтобы прислушаться ко мне хоть раз! Я скрипел зубами и рычал, а Хосок только смеялся или немного хмурился. Чтож, было очевидно, что у меня не получится назначить им встречу в одно время, я ведь даже не смог попросить называть себя по имени, а не этими дурацкими прозвищами! Поэтому я вскоре отчаялся и просто ждал их каждый день. Когда шёл дождь, а она перебегала от дерева к дереву, в то время как он шлёпал по сырому асфальту, радуясь, как ребёнок. Когда впервые пошёл снег, и она никак не могла уйти домой, а он фотографировал, кажется, каждую снежинку, падающую с неба. Я ждал их вне зависимости от того, принесут ли они мне что-то поесть, я ведь и сам могу найти. Просто мне нравилось быть не одному. Наконец-то в этом огромном мегаполисе появились кто-то, кто думали обо мне. Не счастье ли это? Для меня — огромное, поэтому, только заприметив их вдалеке, я срывался на бешеный бег к нему или к ней, чтобы оказаться в объятиях, чтобы быть хотя бы ненадолго не одному. Сегодня он запаздывал, поэтому я немного беспокоился. Такое случается нечасто, но в такие дни он может вовсе не прийти. Только я собрался свыкнуться с мыслью, что он не появится, как у поворота замелькала его смешная шапка. Я как обычно побежал ему навстречу, издалека приветствуя, но вместо привычного крика Хосок не издал ни звука. Вымученно улыбнулся и легонько потрепал по шёрстке. У него в руках ничего не было, только телефон, из которого против обыкновения не раздавалось музыки. Что-то явно было не так. Мы присели на скамейку (я на неё запрыгнул, конечно), и Хосок тяжело вздохнул, сдув своим вздохом с меня весь настрой. Честно говоря, не знаю, как долго мы сидели вот так, но мне стало очень холодно, а юноша даже не позвал к себе на колени. Он пялился в одну точку, мне даже стало страшно дышать, поэтому я сопел. Тишину и темноту между нами разорвал звук упавшего автомобиля, на самом деле звук пришедшего сообщения, просто он у меня прямо над ухом зазвенел. Я не знаю, что Хосок там такое увидел, но он заплакал. «Неужели у него нашли смертельное заболевание?» — подумалось мне в непередаваемом ужасе, ведь это единственный случай, когда Чон Хосок мог вот так вот заплакать. Ах да, не мог. Он бы и тогда не растерял духа, а тут вот на лицо что-то совсем непоправимое. Я потыкался в его замёрзшую руку, чтобы он успокоился и объяснил, что вообще происходит. Хосок проглотил не вырвавшиеся слёзы и произнёс: «Прости, правда, не знаю, что на меня нашло». Тогда я потыкался ещё раз, прося правды, он стал гладить меня, смахивая снег, но заговорил не скоро: «Просто, знаешь, сегодня у меня немного особенный день. День Рождения», — он усмехнулся своим словам, грустно уводя глаза в сторону. — «Я только что получил поздравление от своей семьи и немного расчувствовался. В этом огромном городе, кажется, у меня есть один ты. Эгоистично? Ведь ты-то есть, но мне всё равно одиноко». И он замолчал, продолжая гладить меня рукой, а мне стало как-то нехорошо, потому что смотреть, как у моей солнечной батарейки закончился заряд, не самое лучшее удовольствие, тем более, что сам я его дарить не умею. И вот я собрался поплакать за Хосока, а потом сказать ему, что я вообще не знаю, когда у меня День Рождения и кто мои родители, зная, что он не поймет меня, но надеясь утешить паренька хотя бы чуть-чуть, и почувствовал её запах. Она была недалеко, а Хосок уходить не собирался. Я притаился, и юноша вновь заговорил: «На самом деле, я немного хочу. Хочу торт со свечами. Подарок, даже самый маленький, но подтверждающий, что я кому-то нужен. Хочу тепла и чтобы до вечера сегодня не быть одному, но никто не может провести со мной этот день, Листик». Он опять глубоко задумался, а она стояла в метре, прислушиваясь, пока я подавлял рык против «Листика». — Я могу, — она сделала шаг вперёд, пугая его своим появлением так, что я чуть не полетел на снег. — У вас, кажется, День Рождения? — Хосок остолбенел, поэтому не мог заметить, как у неё дрожали руки. Для Т/и вся эта ситуация излишне знакома. — Да? — он тяжело сглотнул, усаживая меня на скамейку, а сам поднялся, оказываясь на голову выше девушки. Я видел, как он стал рассматривать в ней каждый миллиметр. Правильно, моя школа. Такие девушки тут просто так не бегают, их нужно хорошо рассматривать, прямо как Мишель, отмечая, насколько у них губы розовые без всякой помады, а глаза блестящие без алкоголя. Хотя я тут, всё же, есть. Но я явно не спирт. — Вы меня спрашиваете? — её голос немного погрубел, а брови поползли по лбу вверх. — Нет, простите. Да, у меня сегодня День Рождения, извините, если как-то смутил вас своим поведением, это была минутная слабость, всё в порядке, — его улыбка откровенно трещала по швам. — То есть не хотите его со мной справлять? И чем же я вам не угодила? — Т/и отбросила волосы назад, прижимая шапку к голове и перекладывая какой-то свёрток в другую руку. — Нет, что вы, простите. Вы не можете мне чем-то не угодить. Вы очень милая, но просто это всё… — Тогда с Днём Рождения. Оставайтесь таким же красивым и перестаньте заикаться в наступающем году, — она передала ему свёрток, а я почти стукнул себя по мордочке лапкой. Ну, он же может себя вести нормально! Как истинный самец! А тут прям растяфкался, словно последняя чихуахуа. Ужас, нет, совсем не моя школа. Беру слова обратно. — Это цветы? — из свёртка действительно выглядывали яркие жёлтые маленькие головки, да такие, что могли заменить этой ночью любое солнце. — Да, — Т/и заметила, как и он расцвёл, и смутилась, отвела глаза от его небесной улыбки, только ещё проявляющейся сквозь грусть. — У моей сестры цветочный магазин, я попросила их сегодня для себя, но в итоге, думаю, они пришли к тому, к кому должны были, — я даже со спины чувствовал, как назревающими лучами «хосокофиолета» парень прожигает девушке лицо, одаривая витамином D на год вперёд, и я тихо спрыгнул, чтобы подойти к ним поближе. Но то, что произошло дальше, совсем было неожиданностью. Хосок подался вперёд и заключил девушку в объятия, приминая шуршащие в обёртке цветы. Глаза Т/и готовы были покинуть свои орбиты, но, благодаря господу богу и мне, остались на месте. — Спасибо вам огромное, правда. Невероятное спасибо, — произнёс юноша тихо. Даже мне стало больно от его голоса, а краснота с щёк Т/и потихоньку сползла, она ещё чуть-чуть помялась, но в конце концов всё-таки обвила руки вокруг его талии. Я знал, что он спасался в ней, а она была не против спасти, возможно, раз не оттолкнула, но мне это всё не понять. Я же не человек, я просто видел, как страдания потихоньку вытекали из Хоби в эту ночь. Однако, по-моему, люди совсем забыли про меня, поэтому я стал прыгать вокруг них и лаять. — Ой, Лапка, прости, я ведь ещё не поздоровалась с тобой! — Т/и неловко отстранилась, скрывая глаза за волосами и присела, чтобы достать печеньки из пальто для меня, но я-то видел её розовые щёчки. — Лапка? А я зову его Листиком, — я промолчал и не стал рычать, что они вообще-то оба неправы, потому что мне нужно было внимательно наблюдать за ними. Хосок действительно пришёл в себя, он немного сконфуженно улыбался, но его глаза уже лучились прежней радостью. Совсем как ребёнок, ему так немного понадобилось для счастья, что мне даже завидно. — А я зову его Лапкой, — Т/и поднялась, вновь поправляя шапку на голове, на что Хосок только сложил губки в трубочку и пожал плечами. — Ну так что, пойдёмте? — Куда? — Боже, надеюсь, память в следующем году у вас тоже улучшится! — она закатила глаза, не видя, что Хосок специально всё это произносит. — Мы идём покупать вам торт, свечи, загадаем желание, посидим в кафе, пойдём гулять, а потом вы отправитесь домой и будете счастливы, потому что не нужно быть грустным в подобный день. — Почему нельзя быть грустным? — я выпросил у Т/и ещё немного печенек, прежде чем она ответила. — Можно, но не стоит. Это ведь ваш день, так улыбайтесь сегодня, говоря спасибо миру и вашим родителям в особенности, что появились на свет. А что у вас с руками? — Т/и охнула. — А что с ними не так? — они начали удаляться, поэтому Хосок, повернувшись, подмигнул мне. — Вы совсем не знаете, что такое варежки? — я потрусил следом, Т/и вздохнула. — Вот, возьмите одну мою. — Но они мне будут маленькими и вы замёрз… — Послушайте, давайте договоримся? Вы сегодня не будете мне перечить, хорошо? Просто берите, они мне большие, кладите в ту руку букет, а вторую давайте мне, — она обхватила его холодную руку своей маленькой ладошкой и поскорее убрала в карман его пальто. — И нет, я сейчас ничуть не флиртую, не надо ничего себе придумывать, просто не хочу, чтобы друг Лапки заболел. — Друг Листика, — я прогавкал им вслед: «Друг Бурбона!» Он улыбался, я видел, как Хосок ярко улыбался, как она смущалась, как потом он слегка забегал вперёд, что-то рассказывая ей, но не вынимал рук из пальто. Я знал, что это уже он держал её, а не наоборот. Т/и смелая, но её ненадолго хватает. Сегодня был действительно хороший день, ведь моё желание исполнилось, Хосоку и Т/и не было одиноко. Они уходили в снег, но я знал, что они вернуться завтра. Совершенно случайно, навестив меня в одно время. Совершенно случайно он выпросит у неё номер телефона, и совершенно случайно всё на этом не закончится. Но это уже завтра, а сегодня… А сегодня пора искать себе место для ночлега и чувствовать, как тепло заполняет меня изнутри, воплощаясь в двух человеческих фигурах. Чтож, моя миссия завершена, теперь можно и о себе подумать. Пора искать Мишель. Мишель! Я найду тебя, сосиски приготовь.