Драбблы с Хосоком

— Т/И, пожалуйста, скажи мне, что ты там не плачешь. — Я не плачу, — ты следом же громко шмыгаешь носом, вызывая у парня за дверью усмешку. Вы с Хосоком лучшие друзья с детства и живёте вместе уже почти три года, поэтому парень знает тебя наизусть. Он почувствовал неладное, как только ты зашла домой и не крикнула привычное «батя дома, оболтус». Чон за столько лет научился читать все твои эмоции даже на расстоянии, поэтому спокойно упирается спиной о твою дверь с другой стороны, готовый к долгому разговору. — Правда? — Да. Весна на улице. — А, то есть ты из-за аллергии так расстроилась? Нельзя же быть такой эмоциональной, Т/И. Ответа не последовало. Хосоку просто хотелось зайти к тебе, узнать, что случилось и наказать всех, кто тебя обидел. Он даже однажды «подрался» с воздухом на твоих глазах, чтобы рассмешить и отвлечь от разбитых коленок в результате падения на ровном месте. Парень слышит все твои всхлипы и буквально представляет тебя, сидевшую по ту сторону двери, облокотившуюся на нее точно также, и пытающуюся спрятать эмоции внутри, а заплаканное лицо в собственной толстовке. — Что случилось? — Мы с Хеншиком расстались. Хосок вновь слышит всхлип, а за ним и тихий скулеж, больно отдающийся в сердце. У вас дружба была самая настоящая. Не та, которая во всех историях перерастает в любовь, а почти братские чувства, заполняющие нутро каждого. У Чона есть любимая девушка, которая, скорее всего, уже видит седьмой сон, пока парень сидит под дверью лучшей подруги. — Из-за чего? — Он нашел себе другую девушку. Сказал, что было сложно принять такое решение, но он не хотел обманывать ни себя, ни меня. Парень вздыхает тяжело, потому что чувствовал, что так случится. Он не раз тебе говорил о том, какой Хеншик ветренный, и что с ним даже разговаривать порой не стоит. И ему бы сказать, как тот был прав, но душа буквально разрывается от печали за дверью, оставляя лишь огромное желание тебя обнять. — Нечего из-за него убиваться. Я знаю, что ты отдала всю себя в эти отношения. Понимаю, что это обидно, а отпустить все по простому щелчку пальцев не так то и легко. — Это может только Танос, да? — ты за дверью усмехаешься, вытирая тыльной стороной ладони щеки и сталкиваешься затылком с дверью. — Да. Но вспомни, чем все закончилось. Поэтому поднимай свою тушку с пола, иначе застудишь себе все, и выходи ко мне. Тишина длилась с несколько секунд, пока в тихой квартире эхом не раздался щелчок дверного замка. Хосок в голове отсчитывает минуту, а потом заходит к тебе в комнату. Он выучил все твои повадки, поэтому нисколько не удивлен, что ты сейчас сидишь на собственной кровати, полностью закутанная в одеяло, и прижимаешь к груди игрушку, когда-то выигранную Хосоком в автоматы. — Ну и чего ты? — он опускается на корточки недалеко от тебя и недовольно цокает языком. — Ну и стояло это слез, скажи мне? Сейчас голова будет болеть, нос заложит и глаза резать начнут. Хосок аккуратно вытирает твои щеки большими ладонями и улыбается так по-доброму, что снова хочется расплакаться. — Ты пока тут слезы лила и думала, что в тебе не так, я заказал тебе роллы. Ах, да. Еще разложил в гостиной диван, включил на повтор все части «Нарнии» и достал огромные залежи носовых платков. Но это, конечно, мелочи. Хосок пожимает плечами, а ты лишь смеешься немного нервно и тянешься, наконец, к другу за такими нужными объятиями, которые парень принимает с огромным удовольствием. Он гладит тебя по волосам и пытается успокоить, потому что помни насколько эмоциональная его подруга и какие усилия она вложила в эти отношения. — Спасибо тебе, Хоби, — отстраняешься от парня, поднимаясь вместе с ним на ноги. — Если бы не ты, я бы еще месяц просидела в слезах и соплях. Ты почему-то усмехаешься, даже почти смеешься, когда Чон делает реверанс, а потом и вовсе на плечо закидывает, унося в гостиную. Там свет только от ночника и большого включенного телевизора, на диване лежит огромный плед, а в дверь как раз звонит курьер. Он спокойно оплачивает заказ и собирает тебя в охапку под боком, пока ты мирно засыпаешь на первых минутах любимого фильма. Чон готов рядом с тобой просидеть хоть до утра, оберегая чуткий сон, а потом оставить рядом собственную девушку, лишь бы не оставалось одна. Лишь бы была счастлива.