Драбблы с Хосоком

Чёрная магия — зло. Это знают все и каждый, родители с малых лет вдалбливают это в милые головки своих чад и — по твоему скромному мнению — делают абсолютно верно. «Чёрная магия опасна, — говорят они, а ты киваешь мысленно, полностью их поддерживая. — Она не подчиняется — подчиняет. И лучше обходить стороной каждого чёрного мага». Эти родители не лгут, говорят чистую правду, ты готова подтверждать её снова и снова, однако всё равно стоишь перед слишком знакомыми тяжёлыми дверями и топчешься на месте, опасаясь — смущаясь — пройти внутрь. Чёрная магия — зло. Ты знаешь это просто отлично, однако нисколько не хуже знаешь и то, что с проклятиями может справиться только она одна. И именно по этой причине у тебя снова и снова скручивает живот и дрожат руки. Ты бы на самом деле многое отдала, чтобы иметь возможность самой справляться с каждым из своих недугов. Дверь открывается с трудом, приходится навалиться всем телом, чтобы оттолкнуть её от себя, и над головой раздаётся звон колокольчиков, разносящийся по всей лавке. — А я уж думал, что ты не придёшь. Чон Хосок расплывается в улыбке, сияет довольно белоснежными зубами, а тебе очень сильно хочется высказать ему всё, что ты о нём думаешь. Однако не можешь, как не пытаешься. Просто потому что слова застревают в самом горле, а ты лишь беззвучно открываешь и закрываешь рот, подобно рыбе. — Ну надо же, — усмехается парень, легко перепрыгивая через прилавок, и лёгким шагом направляется в твою сторону, — кто-то, наконец, заставил тебя замолчать. Готов пожать ему руку. Ты щуришься и предупреждающе вытягиваешь перед собой руку, пытаясь оставить хоть какое-то свободное личное пространство. У Хосока — ты знаешь — такого понятия нет вообще, он снова и снова приближается слишком близко и горячим своим дыханием опаляет лицо. — Что? — хмыкает он, дёргая бровями, и грудью своей соприкасается с твоей ладонью. — Опять думаешь, что я наслал на тебя проклятье? Ты киваешь, нахмурившись, потому что в последнее время перестаёшь в этом сомневаться всё сильнее, а Хосок только снова растягивается в улыбке и, перехватив твою руку за запястье, отводит её в сторону и оказывается ещё ближе. Парень привычно наклоняется к самому твоему лицу, слегка сгибаясь в спине, и всматривается внимательно в глаза, кончиками своих рыжих волос касаясь твоего лба. — Даже если бы я решил наслать на тебя проклятье, оно было бы совсем другого плана, — усмехается он. — А лишение голоса, жуткое оволосение, непрекращающаяся икота, синяя сыпь и прочая ерунда… Не думаешь, что это слишком мелко для меня? Ты фыркаешь недовольно, пытаешься вырвать руку из его хватки и поджимаешь недовольно губы, стараясь одним только взглядом донести всё то, что так тебя не устраивает. Однако Хосоку плевать честно и откровенно — он только сильнее сжимает твоё запястье и отстраниться не позволяет, снова заставляя сходить с ума всё внутри. Чёрная магия — зло. Ты не только знаешь, но ещё и отлично это понимаешь. И именно по этой причине жутко стыдишься того, что тебя, белого мага, так сильно тянет к чёрному. Только глупец не знает, к чему это может привести, а ты, хотя и боишься последствий до ужаса, всё равно снова и снова оказываешься в таком положении. Хосоку — ты знаешь — это жутко льстит, он именно по этом причине и не оставляет никак тебя в покое, каждый раз, едва вы встречаетесь, оказываясь к тебе слишком близко. — Не я тебя проклинаю, — хмыкает он, касаясь ладонью твоего лица и большим пальцем очерчивая скулу. — Если бы это сделал я, то ты была бы обречена на вечную любовь ко мне. Хосок говорит это раз за разом, наверняка знает, что сердце в тот момент начинает биться слишком быстро, а ещё приближается невыносимо близко — настолько, что его губы почти касаются твоих собственных. — А ещё я бы лишил тебя твоих сил, — проговаривает он и чуть усмехается. — Не думаешь, что это решило бы наши проблемы? Ты думаешь — да — это бы многое упростило. И отказ Хосока от тёмной магии сделал бы совсем то же самое. Ты своих сил лишаться не хочешь, ты взращивала их в себе слишком долго и слишком упорно, лелея надежду на оказание помощи всем нуждающимся. До тех пор, правда, пока в твоём городе не объявился тёмный маг, лавку которого только сначала все обходили стороной. Хосок подаётся ближе, губы твои накрывает своими, и ты тут же отвечаешь, делая шаг навстречу ему. Внутри снова всё переворачивается, снова всё дрожит и мечется, пытаясь вырваться наружу, а ты сдерживаешься из последних сил, потому что знаешь — последствия неотвратимы. Парень запястье твое отпускает, сжимает вместо этого талию, притягивая ещё ближе к себе, прижимая ещё сильнее, а ты пальцами стискиваешь ворот его рубашки, шире раскрывая рот навстречу его губам. Чон Хосок странный на самом деле. В нём чёрного мага выдаёт один только мерцающий иногда тьмой взгляд да антураж лавки, кишащей тёмномагическими артефактами. Он, может быть, именно поэтому так нравится жителям города. И, может быть, именно поэтому так нравится тебе. Хосок всегда целует сильно и требовательно, вот только касается — словно в противовес этому — мягко и осторожно. Он заклятье шепчет прямо в твои губы, не давая поцелую прерваться, и дверь за твоей спиной запечатывает как раз в тот момент, когда кто-то пытается в лавку зайти. Хосок усмехается этому, снова целует, заставляя сильнее запрокинуть голову, а ты только отвечаешь со всей страстью на каждое движение его губ и языка и не понимаешь, почему почти каждая ваша встреча заканчивается именно так. Хосок тянет тебя на второй этаж, толкает спиной вверх по лестнице и ладонями пробирается под тонкую ткань рубашки, заставляя дрожать ещё сильнее и откровеннее. Ты запинаешься через каждый шаг, но парень упасть не даёт, ловит каждый раз, снова и снова поддерживает под локти и целует, кажется, с каждым разом всё жарче. Мысль о том, что будет, если Совет узнает о вас двоих, снова прокрадывается в твою голову, когда Хосок валит тебя на кровать и улыбается по-особенному довольно, нависая сверху. И тебе бы испугаться в очередной раз, напрячься и — быть может — убежать, но ты только тянешь вверх рубаху с тела Хосока и снова ловишь его губы, когда он стискивает в ладонях твои бёдра. Говорят, будто бы чёрные маги страшно жестоки, будто бы каждый из них — страшный садист. А ещё говорят, что чёрная магия не подчиняется, а лишь подчиняет. Ты не знаешь, исключение Хосок или просто до невозможности магически одарённый парень, но магию он определённо подчинил. И, быть может, именно поэтому так легко справился и с тобой. Хосок поцелуями осыпает, кажется, всё тело. Он гладит, сжимает осторожно и дрожать заставляет всё сильнее, а ещё дышит часто и оглушительно громко, получая свою долю ласки в ответ. А ты радуешься безгранично тому, что сказать не можешь ни слова, потому что кажется, будто можешь не сдержаться и закричать об огромной к нему любви на весь мир. Особенно когда он руки твои вжимает в кровать, пропахшую им полностью, когда толкается в тебя, заставляя запрокинуть голову, когда губами тут же впивается в твою шею и начинает двигаться в тебе, абсолютно манерно и раздражающе растягивая удовольствие. — Ты сегодня такая тихая, — шепчет Хосок в самое ухо, а ты жмуришься, потому что голос его проникает под самую кожу и оседает внутри чем-то необычайно приятным. — Мне не нравится, но в качестве разнообразия… Он толкается особенно сильно, проникая как-то особенно глубоко, а ты лишь раскрываешь беззвучно рот, дыханием опаляя губы напротив, а потом тут же чувствуешь их на своих и едва не мычишь от удовольствия, когда Хосок двигаться начинает именно так, как должен, как умеет и как бесконечно сильно нравится тебе. Парень хаотичными поцелуями осыпает губы, подбородок, ключицы и шею, наращивая темп, и чуть замедляется, тяжело выдыхая, когда целует сильнее и глубже. Он руками с твоих запястий скользит вверх, к ладоням, переплетает пальцы и снова покрывает поцелуями каждый, кажется, доступный миллиметр кожи. А ты снова готовишься признаваться ему в чувствах, когда внутри всё взрывается одним сплошным наслаждением, и напряжение, сковывающее тело, сменяется дрожью. Чёрная магия — зло. Но ты не уверена, что каждый чёрный маг — зло совсем такое же. Хосок, во всяком случае, кажется исключением слишком приметным. Он чрезвычайно нежен — и поэтому указательным пальцем скользит по твоему лицу, убирая пряди волос. Он невероятно аккуратен — и поэтому не валится на тебя мешком, а переваливается на другую сторону кровати и утягивает за собой. Он потрясающе осторожен — и поэтому не прижимает к себе слишком сильно, лишь касается губами виска и пальцами поглаживает талию. А ещё он очень и слишком тобою любим — и поэтому кажется самым лучшим. Ты, однако, не говоришь этого, когда голос оказывается на своём законном месте. Но уверена, что Хосок знает это и сам. Тебе лишь сил не хватает признаться в этом прямо и открыто — ты совсем не такая бесстрашная, как Хосок. Однако ты замираешь, когда садишься на кровати, и слышишь позади: — Останься сегодня со мной. Сердце снова сбивается с ритма, а щёки краснеют непроизвольно. Ты знаешь, что это неправильно, что у вас двоих обязательно будут проблемы, но ничего не можешь поделать с собой, когда Хосок оказывается близко, обнимает за талию и шепчет в самое ухо: — А лучше останься навсегда.