Драбблы с Хосоком

Хосоку больно, обидно и противно до невозможности. У него сердце просто так из груди вынули вперемешку с доверием, размололи в щепки и засунули обратно. Теперь от этих щепок больно кровоточит душа, и волком воет доверие к тебе, потому что ты говорила правду, а парень так легко мог растоптать все, что было. Он теперь думает, что ты его к себе вообще на шаг не подпустишь, и от этого хочется выть самому. Чон даже не помнит, как дошел домой, открыл бутылку какого-то вина, которую ты как-то раз дарила на его День Рождения, и взял в руки старый альбом с фотографиями. На тех страницах вы веселые, беззаботные и верные друг другу до жопы. Там зафиксированы самые прекрасные моменты жизни, которые каждый из вас может пересказать наизусть даже несмотря на то, как давно это было. Ты знаешь, что Хосоку сейчас просто. Больше чем уверена, что это солнышко сейчас сидит у себя в комнате и смотрит бездумно в потолок в компании алкоголя. Ты поэтому стараешься как можно быстрее довезти до дома Тэхена, причитающий на пассажирском сидении, что драка — не лучший способ решения всех проблем. Он ворчит о том, что его нуна слишком импульсивная и несдержанная, а сам вспоминает наполнение домашней аптечки. Ты отъезжаешь от вашего дома сразу, как брат захлопывает дверь автомобиля, чтобы не быть пойманной в слишком заботливый плен. Дорога до дома Хосока кажется слишком долгой и нервной, нежели обычно. У тебя зудят кончики пальцев, немного звенит в голове, и бешено колотится сердце за любимого. Друга, конечно же. Дверь в квартиру оказывается незапертой, о чем ты ставишь себе галочку в голове, чтобы поругать парня чуть позже. Хосок сидит в гостиной на полу, облокотившись спиной о диван и подобрав под себя ноги. У него взгляд пугающе пустой, на столе стоит практически допитая бутылка вина, а сам Чон сидит мрачнее тучи. Даже ледяной ветер за окном кажется более мягким и успокаивающим, чем накопившаяся вокруг атмосфера. — Хосок~а, — ты подходишь к нему медленно, садишься рядом на корточки и несильно сжимаешь плечо в знак поддержки. Он поворачивается к тебе медленно, скользит устало по силуэту покрасневшими и опухшими от слез глазами, и хоть немного оживает, фиксируя взгляд на твоем лице. У Чона в глазах резко читается беспокойство за тебя, а изящные пальцы аккуратно обхватывают немного впалые щечки. — Что с тобой стряслось? — Кажется, твоя прошлая девушка не была настолько глупа и поняла, что это я на неё настучала, — ты буднично пожимаешь плечами, совсем не дыша от переживающего взгляда напротив. — И что теперь? Разве можно поступать столь опрометчиво, Т/И?! — Хосок вертит твое лицо в разные стороны, замечая довольно глубокие царапины и порванную губу. — Ты думаешь, что все закончилось моей моськой? Хосок, да я ей чуть её же смычок в зад не засунула, — ты героически вздергиваешь носик вверх и немного хмуришься от натянутых царапин. Хосок улыбается тебе грустно, в его небосводе, что можно было разглядеть в глубоких глаза, померкли все звезды, оставляя лишь беспросветную тьму и холод. Он виновато закусывает нижнюю губу и опускает взгляд на собственные колени, не отрывая рук от твоего лица. Ты сейчас невообразимо теплая для него, хоть и пришла с улицы, где несколько дней подряд бушует ледяной ветер. — Прости меня, Т/И. Я такой дурак, — Чон тычется лбом в твое плечо и дышит как-то загнанно, словно вот-вот расплачется. Ты зарываешься одной рукой в его волосы, массируя кожу головы, и сама вздыхаешь глубоко, потому что ощущать его настолько близко, выше всяких сил. — Дурак, тут я с тобой спорить не буду. Но каким бы другом я была, если бы просто бросила тебя сейчас из-за глупой ссоры, а? Прости, Чон Хосок, но тебе придется потерпеть меня еще пару десятков лет. Хосок улыбается с твоих слов, поднимает голову с плеча и кратко целует в щечку. У него слегка мутный от алкоголя взгляд, усталый от всех и всего вид, а еще огромное желание обнимать кого-то и не отпускать очень долго. Парень сейчас похож на большого потрепанного мишку, поэтому ты просто поднимаешь его вслед за собой и отводишь в спальню, укрывая того одеялом. — Ты пойдешь домой? — Если я уйду, твоя задница будет рано утром умирать от похмелья и огромного желания все обсудить, поэтому посплю в зале. Ты же не будешь думать о всякой ерунде целую ночь, да? — Не буду, если ты ляжешь со мной. — Я же пинаюсь ночью, тебе ли не знать. — Ничего страшного, — он приподнимает край теплого одеяла и смотрит на тебя со слишком искренней надеждой. — Прошу, Т/И. Ты нужна мне сейчас, как никто другой. Вы смотрите друг другу в глаза добрые пять минут, пока ты взвешиваешь в голове все «за» и «против», но все-таки ложишься рядом с парнем, тут же чувствуя на талии большие и теплые ладони. Хосок носом утыкается тебе в затылок, вдыхает слишком знакомый аромат и, кажется, пьянеет еще сильнее, ощущая твою энергетику рядом. А ты словно и не дышишь вовсе, лишь слышишь его почти размеренное сопение и немного поглаживающие пальцы на животе. — Т/И? — Что? — Знаешь, сейчас бы я никого не хотел любить, но знаю, что буду любить тебя всю свою жизнь. От таких слов спирает дыхание, сердце начинает биться слишком часто, грозясь пробить грудную клетку, а все чувства обостряются. — Ты слишком пьян для таких выводов, Хос. Утром поговорим. Утро, действительно, выдается продуктивным. Ты стоишь в одиночестве на давно изученной кухне и готовишь самое простое, что только можно. Яичница и стакан молока еще никому не вредили в похмелье. Хосок еще сладко спал, когда ты встала привести квартиру в порядок, потому что не любит рано вставать, а сейчас чувствуешь табун мурашек и немного взмокший лоб на собственном плече. Парень не касается тебя полностью, лишь упирается руками в столешницу по бокам и молчит. Чон встал давно, даже немного раньше тебя, но не подал виду, чтобы обдумать все в тишине. Он последние два часа безотрывно смотрел в потолок, пытаясь разложить все по воображаемым полочкам у себя в голове и понять, что на Досу жизнь не закончилась. Именно поэтому на кухонном столе стоит домашняя аптечка, а Хосок опирается на твое плечо, блаженно закрыв глаза. Ты слегка дергаешься с места, поворачиваешься к нему лицом и сталкиваешься с ясным взглядом и немного растрепанными волосами. У Хосока лицо слишком серьезное, парень явно пытается понять, правильно ли он все понял за это время, но пока просто щелкает выключателем конфорки и легко сажает тебя на столешницу под удивленный визг. — Я помню все, что сказал тебе ночью, — он берет в руки заживляющий крем и аккуратно наносит пальцем на царапины на твоем лице, пытаясь не встретится с твоими глазами. — Мои слова не были промыслом алкоголя. Я действительно сказал то, что думаю. Он смотрит на тебя лишь тогда, когда заканчивает все обрабатывать, и спокойно заряжает кофемашину. Ты спрыгиваешь со столешницы, раскладываешь еду по тарелкам и ставишь на стол, дожидаясь кофе. За этим замысловатым завтраком вы сможете поговорить о многом, начиная о том, каких успехов добивается Тэхен, заканчивая тем, что между вами будет происходить в дальнейшем. И сейчас, сидя на его кухне с чашкой вкусного кофе в руках, солнце не кажется таким вызывающе ярким, а ветер на самом деле не такой холодный, каким его считают. И в считанные секунды, мир приобрел свою, присущую только ему гармонию в рамках той самой кухни, где сидят два старых друга и говорят обо всем на этой свете.