Драбблы с Хосоком

— Поздравляю. Хосок говорит сухо, без какого-либо намека на хоть одну гребную эмоцию в голосе. Тяжело вздыхаешь в ответ и отводишь взгляд в сторону, всматриваясь в мамины туфли. Чон улыбается, но в улыбку не вкладывает и грамма счастья или радости, зато тонну безразличия накидывает сполна. — Спасибо, — снова поднимаешь взгляд на мужчину, что стоит напротив. Теряешься. Теряешься безвозвратно в омуте этих карих глаз, сводящих с ума буквально за долю секунды. — Я как-то жил в Массачусетсе. У меня осталась книга с тех времён. Я знаю, что ты любишь такие вещички. Забери ее, она обязательно тебе понравится, — голос у Хосока чуть хрипловатый после тяжёлого рабочего дня. — О, это прекрасная идея. Уверена, ты будешь в восторге, — твоя мама широко улыбается, кивая. — Припоминаю эту книгу. Она ещё с наших студенческих времён, Хорс, — отец смотрит куда-то вдаль, вспоминая бурную молодость. Улавливаешь нотки ностальгии. — Да, хорошо, я заберу её чуть позже. Мне уже пора собираться на вечеринку. Увидимся завтра, — ты быстро прощаешься со всеми и скрываешься от чужих глаз в своей комнате. Сердце бьётся так быстро, что в висках стучит. Касаешься ладонью шеи, словно убирая невидимую нить, мешающую вздохнуть полной грудью. Медленно опускаешься на кровать, закрываешь лицо руками и даёшь волю эмоциям, плачешь. Уже завтра вечером ты уезжаешь из родных стен дома в один из лучших университетов мира — в Гарвард в штате Массачусетс. Старшая школа осталась позади, как и друзья, родители, беззаботное детство и он. Чон Хосок. Он тоже остаётся тут. Злишься. Злишься на отца, что когда-то вообще познакомился с Чон Хосоком. Злишься на мать, что когда-то прониклась искренней симпатией к лучшему другу отца, Чон Хосоку. Злишься на Чон Хосока, потому что тот вообще существует. Злишься на себя, себя и ещё раз себя! Потому что, черт возьми, влюбилась безоговорочно и бесповоротно в лучшего друга семьи, который был свидетелем на свадьбе твоих родителей, который забирал тебя из роддома, который в школу тебя водил, который объяснял тебе логарифмы. Скручиваешься от боли, тихо плача в подушку. Ты бежишь от этих чувств, как сумасшедшая. Не хочешь, чтобы это продолжалось. Устала до бесконечности от терзаний, неразделённой любви и тоски. Словно выброшенная рыба на берегу моря. Размазываешь слезы по щекам. Ты совсем не глупая девочка, прекрасно понимаешь, что у вас нет никакого совместного будущего, об этом даже думать смешно. Тебя совершенно не пугает значительная разница в возрасте, ни капельки, нет. Боишься другого, боишься, что оттолкнут, растопчут чувства, высмеют, назовут маленькой и глупой. Ты никогда не сдавалась, всегда упорно добивалась своего, но не в этот раз. Сейчас ты отступаешь, смиренно опустив голову. Доставлять проблемы Хосоку? Ну уж нет, увольте. Сегодня прощальная вечеринка, организованная твоими друзьями. Завтра уже многие уедут в свои учебные заведения, оставляя после себя лишь толстый слой пыли на школьных тетрадях и заплаканные глаза родителей. *** В какой именно момент в твою голову пришла мысль, что поехать домой к Чон Хосоку в три часа ночи это просто наипрекраснейшая идея? После пятого шота или четвертой баночки пива? Пить ты, откровенно говоря, не умела, но вечеринка на то и вечеринка, чтобы делать то, что хочется. В такси хорошо, думаешь ты, из окна дует прохладный летний ветер, по радио играет знакомая мелодия, а водитель на удивление молчалив. Из машины ты выходишь, едва ли не падая на асфальт в попытках поправить платье. Квартиру находишь быстро, совсем без проблем. Знаешь дорогу, как свои пять пальцев. Кажется, эти самые пальцы скоро отвалятся стучать по двери, но ты не перестаешь этого делать, намереваясь разбудить Хосока. Черт, не зря же ты тащилась к нему через весь город. — Блять! Какого хрена?! — дверь резко открывается, и ты зависаешь с поднятой рукой в воздухе, нервно сглатывая слюну. — Т/И?! Ты что тут делаешь? — Хосок, мягко говоря, удивлен. Мужчина прощается со сном в считанные секунды, глядя на тебя. — Я… А я… — слова застревают в горле, не собираясь отвечать на вопрос. Ты глупо хлопаешь глазами, засматриваясь на обнажённый и накаченный торс Чона. В свои сорок лет Хосок выглядит на все двадцать пять, не больше. Он словно появился из древнегреческих мифов. Серые спортивные штаны чуть сползли, вися на тазобедренных косточках. На секунду ты представляешь, как зубами стягиваешь этот чертов пояс штанов. — Ты почему в таком виде? — тебе хочется задать тот же вопрос. — Заходи, — Хосок пропускает тебя в квартиру. На негнущихся ногах проходишь внутрь, скользя кончиками пальцев по шершавой стенке. — Я пришла за книгой, — становится дурно, но ты делаешь вид, что все так и должно быть, что ситуация под контролем. — В три часа ночи? — Чон вскидывает вопросительно бровь и смотрит на тебя внимательно, надеясь получить разумный ответ. Он осматривает тебя с ног до головы, задерживая взгляд дольше, чем положено, на стройных ногах, открытых плечах и шее. — Да, — киваешь, переступая с ноги на ногу. Хосок усмехается, а у тебя дрожат руки. Что ты, черт возьми, делаешь? Сознание кричит извиниться за беспокойство и уйти домой, но что-то другое, неизвестное тебе, соблазнительно шепчет остаться. — Да, в три часа ночи. — Ты пьяна. Тебе нужно поспать. И надень что-нибудь сверху, — Чон стаскивает с вешалки позади пиджак и накидывает его на твои плечи. Хмуришься, наблюдая за ним. — Я настолько тебя не привлекаю? — горько усмехаешься, облизывая пересохшие губы. — Т/И, что ты несёшь? Сколько ты выпила? — Какая, к черту, разница? — со злостью срываешь с себя пиджак и кидаешь его в хозяина вещи. — Я не настолько пьяна, чтобы не понимать, о чем говорю! — дышишь тяжело, прерывисто. — Неужели ты не догадался за все это время, что я люблю тебя? Конечно же нет. Я ведь просто маленькая девочка для тебя, да? — он молчит. Просто смотрит на тебя, не перебивая. — Сначала я думала, что это просто какая-то подростковая чушь, но со временем это не проходило, как болезнь какая-то. С каждым разом всё только хуже и хуже. Господи… — запускаешь руку в волосы, прикидывая, как жалко ты сейчас выглядишь. Усмехаешься собственным глупым мыслям. — Забудь, ладно? Прости, что устроила все это. Не знаю, чем я думала. Ты прав, мне нужен сон. Сдаешься, оставляя на губах лёгкую грусть и недосказанность. Хватаешься за ручку, чтобы покинуть квартиру, но вдруг чувствуешь горячие ладони на талии, нежно скользящие к животу. Замираешь, не в силах даже вздохнуть. Мысли вихрем кружатся в голове, путаясь все сильнее и сильнее. — Глупая, — тихий шепот едва ли щекочет кожу, и ты прикрываешь глаза. Хосок прижимает тебя грудью к закрытой двери, в ручку которой ты вцепилась мертвой хваткой, и подходит вплотную к тебе. Чувствуешь оголенными участками кожи его горячее тело и нервное дыхание. Он ведет носом по твоей шее, линии челюсти, впитывая аромат мангового шампуня для волос, блаженно прикрывая глаза. Чон жмётся ближе, задевая пахом ягодицы. — Я так долго ждал, когда же ты решишься сказать мне это, малышка, — распахиваешь глаза и медленно прокручиваешь слова, сказанные Чоном. В ушах звенит колокольчик, что тревожно бьётся о черепную коробку. Все время он знал о твоих чувствах и молчал? Резко разворачиваешься, чтобы возмутиться, как следует. — Да как ты посме… — но твои губы накрывают чужие, мягкие, сладкие и чуть шершавые. Ноги подкашиваются, ты слабеешь с каждой секундой. Целует мокро, глубоко, развязно и до одури приятно. Сводишь ноги от возбуждения. Прикрываешь глаза и запускаешь пальчики в шелковистые волосы Хосока, тем самым показывая, что не хочешь отпускать мужчину от себя даже на миллиметр. Его язык юркий, проворный, знающий свое дело, он скользит по зубам, деснам, касается нёба и вычерчивает неизвестные тебе узоры. Отчётливо понимаешь, что теряешь голову. Чон не разрывает поцелуй до последнего, это делаешь ты, когда его ладонь сжимает твою грудь. Ты тихо ахаешь, не сумев проконтролировать свои эмоции. Брюнет довольно усмехается, а затем спускает бретельки платья, заставляя убрать руки от его шеи, но уже через секунду они возвращаются на место. Не понимаешь, что сейчас сделать: похвалить или отругать себя за отсутствие бюстгальтера. Хосок медленно стаскивает тугое платье до середины живота. Его горячие ладони сжимают грудь, и ты уже не в силах сдержать стон, что, разумеется, доставит мужчине удовольствие. Откидываешь голову назад, цепляясь волосами за деревянную поверхность, когда горячий язык касается соска. После Хосок втягивает его горячими губами, чуть играясь с ним и покусывая. Руки у него сильные и горячие, они так приятно блуждают по всему телу, бесстыдно исследуя его. — Ты так сладко стонешь, малышка, — от его слов тебя бросает в жар ещё сильнее, чем прежде. Лихорадит. Кусаешь губы и касаешься кончиками пальцев разгоряченного мужского тела, чувствуя, как его мышцы напрягаются. Проводишь ноготками по коже, оставляя красные полосы, слыша его тяжелое дыхание. Чуть улыбаешься, опуская правую руку ещё ниже. Проводишь ладонью по возбуждённому члену парня сквозь тонкую ткань спортивок. Хосок шипит и резко впивается в твои губы настойчивым поцелуем. Он задирает платье, подхватывает тебя под бедра и усаживает на тумбочку, с которой тут же летят фотографии и книги. Громко ахаешь от контраста холодной поверхности, коснувшейся кожи. Хватаешься за плечи Чона, чтобы не потерять равновесие. Он осматривает тебя, жадно облизываясь. Проводит ладонью по внутренней части бедра, нежно поглаживая, из-за чего твое тело пробирает мелкая дрожь. Хосок смотрит прямо в глаза, наблюдая за эмоциями на твоём лице. Свободной рукой он проводит по плечу, ключицам, шее, отвлекая. Его пальцы касаются чувствительного места сквозь мокрую ткань трусиков. Чуть надавливает, и ты кусаешь губы, не желая первой проиграть в этой немой битве. Хосок усмехается, облизывает губы, смотрит на тебя и пробирается пальчиками сквозь ткань. Он касается клитора и лениво водит по нему средним пальцем, слегка надавливая. — Черт, — откидываешь голову назад, прикрывая глаза и испуская громкий стон, чуть ли не скуля. Хосок двигает пальцем быстрее, и ты едва ли не тонешь в собственных эмоциях, с такой силой сжимая край столика, что костяшки побелели. Мужчина проводит ниже и вводит два пальца, которые проскальзывают с лёгкостью благодаря природной смазке. Перед глазами пляшут звёздочки, а дышать становится, кажется, невозможно. Хватаешь ртом воздух, впиваясь ногтями в плечо Чона. Он резко прижимает тебя к себе и с большей скоростью начинает двигать пальцами. Его поцелуи на шее сводят с ума. Он оставляет засосы, зализывая их, кусая. Чувствуешь, что разрядка вот-вот накроет, но Чон тут же отстраняется, и ты разочарованно хныкаешь, не желая чувствовать пустоту внутри. Хосок достает блестящую упаковку презерватива из ящика в тумбочке, на которой ты сидишь. Протягивает его тебе и наблюдает с интересом. Зажимаешь упаковку зубами и тянешься руками к резинке штанов, нетерпеливо спуская их и боксеры, освобождая возбуждённый член. Чон тяжело выдыхает и с силой сжимает твои бедра, когда проводишь ладонью по всей длине члена, ощущая каждую венку. Надавливаешь большим пальцем на головку и слышишь тихий полустон, чуть улыбаешься. Играешься с яичками, перекатывая в руках. Набираешь темп, наслаждаясь хриплыми вздохами брюнета. Свободной рукой удерживаешь упаковку презерватива и чуть сжимаешь зубы, открывая его. Хосок властно кладет руки на твою шею и снова целует, страстно и ненасытно, пока ты на ощупь натягиваешь презерватив. Едва ли справляешься с этим, как он сжимает твою талию, резко дёргает на себя и входит на всю длину, выбивая весь воздух из лёгких. Надрываешь горло, царапая нежную кожу Чона на руках. Он замирает, давая привыкнуть к нему, но уже через несколько секунд начинает двигаться. Сначала медленно, растягивая удовольствие. Затем толкается грубо, срывая стон с губ и ловя его, топя во влажном поцелуе. Срывается на сумасшедший ритм, входя глубоко, быстро, доводя до сумасшествия. Помещение заполняется характерными хлопками тела о тело, его тяжёлым хриплым дыханием и твоими стонами. — Я обязательно навещу тебя в Гарварде, малышка Т/И…