Драбблы с Хосоком

Хосок дверью хлопает, куртку вешает в прихожей, шумно втягивая воздух. — Т/И, ты мне нужна, — голос заставляет мурашки по телу пробежать, а внутренности похолодеть. Нет, только не это, — твоему другу нужна помощь. Удар ниже пояса. Другу, а как же. Друзья не трахаются, друзья не позволяют подобное друг другу. Но вы необычные друзья. Просто как-то переспав на вечеринке, не смогли больше остановиться. У Чона девушка есть, и он её любит. Но каждый раз, после очередной ссоры с ней, бежит к тебе, злой, возбуждённый, желающий выпустить пар. И он выпускает. Втрахивая тебя в матрас, в диван, у стены, на столе, в ванной, на полу, как собаки, и казалось бы, абсолютно все места в квартире были вами опробованы. Хосок получал от этих отношений пользу. А ты получала от этих отношений боль. Сердце болезненно ныло, а разум отключался, мешая гордость с грязью. Раньше казалось, что быть любовницей – самое постыдное дело. А что сейчас? Сейчас ты ею стала. Мурашки по телу табуном, пальцы на ногах поджимаются, а губы, жаждущие поцелуев, остаются нетронутыми. Правило Хосока. Он не целуется без любви. К тебе он её не испытывает, оттого и губ не касается. А так хочется. Секса с ним не так хочется, как обычного поцелуя. Девичье сердце давно было отдано парню, да только Чон дал понять, что ничего, кроме секса, Т/И не светит. Больно, но без него ещё больнее. Вот так проводить время, а потом, когда парень уйдёт, сидеть в ванной, под струями воды, и в голос рыдать, ногтями по грудной клетке водить, пытаясь непослушное сердце выдрать. А сейчас приходится дыхание задерживать, и в угол дивана вжиматься. Так хочется, чтобы не нашёл, так хочется, чтобы он ушёл. Но ещё больше хочется обнять, получить, наконец, поцелуй и быть любимой. Но это реальность, а в реальности Хосок волком рыщет, чуть ли не по запаху Т/И ищет. — Т/И, крошка, ну же, покажись, — Чон в гостиную заходит, замечая тебя, — ох, вот ты где. — Прошу, давай не будем… — звучит ужасно жалко, отчаянно. Сердце воет, разум плавится, — давай остановим это. — Да брось, мы ведь оба знаем, что нуждаемся друг в друге, подруга, — парень к дивану подходит, майку по пути снимая, — ты же тоже хочешь этого. — Н-нет, не хочу, — получается как-то надрывно, голос охрип от пролитых прошлой ночью слёз. — Не говори чепухи, — Хосок опускается рядом, рукой по ноге ведёт, смотрит в глаза,губы облизывая, — мы так хорошо помогаем друг другу. — Ты будто змея, — из твоих уст всхлип вырывается, пока парень вперёд поддаётся, касаясь губами шеи, — каждый раз ядом меня отравляешь. Зачем, Хосок? — Ты сама на это согласилась, помнишь? — Чон хмыкает, сжимая ладонью бедро,— сама позволила. Слова застывают где-то на пол пути, а воздух из лёгких выбивает касание тонких пальцев кромки белья. Хныкаешь, ёрзешь, отстраниться пытаешься, да только Хосок второй рукой крепко держит – не позволяет уйти. Знает ведь, что долго ты не продержишься и сама отдашься. Обжигает шею горячим дыханием и губами касается, зубами кожу прихватывает и, втянув в рот, посасывает. Стонешь на это громко, ослабевшей рукой хватаясь за плечо парня, пока тот на диван с ногами взбирается. — Хоби, может не надо?.. — облизывает губы пересохшие, теряясь в чувствах. Так хочется его и не хочется одновременно. Сердце в клочья разрывается. — Прекрати уже, Т/И, — пальцы вверх домашний халат задирают, ощупывая не прошедшие с последнего раза метки на тазобедренных косточках, — прекратим эти глупые разговоры, и займемся делом. Низ живота приятно тянет, заставляя желать большего. А тебе хочется плакать. Впервые во время секса с Хосоком разум ещё работает. Парень на колени становится, закидывая твои ноги к себе на плечи, и шершавым языком по клитору мажет, а в твоей голове фейерверки взрываются. Редкие вздохи вырываются, а в лоне чувствуется первый палец, вошедший лишь наполовину. Тело током будто бьёт, заставляя глаза крепко зажмурить. Сейчас, действие парня кажутся неправильными. Сейчас хочется поскорее всё закончить. Стонешь протяжно, ощущая язык обводящий чувствительный бугорок и уже два пальца, растягивающие нутро. Выгибаешься дугой, инстинктивно насаживаясь на пальцы, а узел в низу живота всё туже становится, заставляя желать скорейшей разрядки. Хосок во вкус входит, посасывая клитор, пальцами трахая, заставляя на мгновение мысли покинуть голову, доводит до оргазма, а после, котом мурлычет и языком проходится, собирая выделения, довольно причмокивает. А ты дрожишь вся, дышишь загнанным зверьком, пытаясь свести онемевшие ноги. Чон время даром не теряет, молнией на брюках вжикает, припуская их. Миниатюрная ладошка опускается на руки парня, пытающиеся стянуть ткань. — Хочешь сама с ними расправиться? Поддерживаю твоё рвение, — Чон губы в улыбке растягивает и ждёт дальнейших действий. — Нет, Хосок-а, я не хочу с ними расправляться, — голова перестала кружиться, и управление над собственным телом вновь перешло к тебе. Смотришь в глаза, стараясь взглядом передать всю свою решимость, — я хочу, чтобы ты ушёл. — Что? — Хосок растерянно смотрит в ответ и от такого поворота событий даже подвисает, издавая истерический смешок. Вот тебе поворот, Т/И его выгоняет, — шутишь, да? — Нет, совсем не шучу, — качаешь головой, поправляя халат и на ещё слабых ногах поднимаешься, чеканя каждое слово, — я больше не хочу тебе помогать. — Ты ведь любишь меня, — Чон говорит это с какой-то детской наивностью и обидой. — А ты меня нет, — опираясь на подлокотник стоящего рядом кресла, ты верёвочки на халате крепче затягиваешь, вздыхая, — эти отношения делают мне больно. — Так значит, ты выгоняешь меня? — парень поднимается, застегивая молнию на брюках, и складывает руки на груди, стараясь не обращать внимание на болезненно стоящий член, что сжимает грубая ткань, — ты ведь пожалеешь об этом. — Возможно, — пожимаешь плечами, отводя взгляд и обнимая себя за плечи, — но я хочу избавиться от тебя. Хочу перестать давиться слезами, хочу прекратить думать о смерти. — Ты такая глупая, Т/И, — Хосок майку подбирает, натягивает её, а после подходит к тебе, наклоняясь к лицу. Смотрит в глаза долго и видит в них лишь отчуждение,— хорошо, я уйду. Но больше не звони мне. — Не буду, — говоришь это, сглатывая вязкую слюну, — прощай. — Прощай, Т/И. Входная дверь вновь хлопает, только теперь с обратной стороны, ноги предательски подкашиваются, глаза щиплет, а по щекам катятся слёзы. Сердце вырвали, искромсали, потоптали и вложили обратно. Да только это теперь не сердце, а бесполезный мешок. Оседаешь на пол, обнимая ноги руками, утыкаешься лбом в колени и громко плачешь. Рыдаешь в голос, захлёбываясь в солёной влаге. Позже ты сможешь отойти. Полюбишь, а тебя полюбят в ответ. Но сейчас тебе кажется, будто в этом мире больше нет ничего светлого.