Ловушка для Первого маршала.

      Их венчал пьяный священник, которого привел по приказу Рокэ дор Хуан. В тишине домовой церкви особняка слова «Клянешься ли ты, Рокэ Алва, в здравии и болезни, в богатстве и бедности, в радости и горе быть верным…», сказанные заплетавшимся языком качавшегося, словно призрак на ветру, монаха, прозвучали как насмешка. Кажется, святой отец даже не понял, кого венчает. И то, что оба супруга мужеского пола, до него тоже не дошло.       — Отли-ично, — мурлыкнул Алва, поправляя на запястье обручальный браслет Окделлов. — Завтра с утра — во дворец.       — Ваше Величество, — Рокэ изящно и с поистине королевским достоинством поклонился Фердинанду. — Позвольте представить вам герцога Ричарда Окделла…       В кои-то веки Первый маршал сам (сам!) попросил короля о встрече.       Посмотреть на это диковинное событие собрался Королевский Совет почти полным составом. Её Величество отменила утренние страдания и сейчас восседала рядом с супругом, опустив глаза, в которых плясал огонек нетерпения.       — Мы уже знакомы с вашим оруженосцем, господин Первый маршал, — немного удивлённо произнес король. — Мы имели удовольствие наградить его орденом Талигойской Розы.       — О да, Ваше Величество. Но сейчас я хотел бы представить вам Ричарда Окделла как… — Рокэ сделал небольшую паузу. — Своего законного супруга.       В зале повисла звенящая тишина.       Фердинанд икнул.       Первым не выдержал кардинал.       — Кхм, кхм. Ну знаете, Рокэ, — голос Сильвестра был каким-то глухим и придушенным, — это уже не смешно.       — А я и не смеюсь. Извольте взглянуть. — И герцог, отодвинув кружевной рукав, выставил на всеобщее обозрение обраслеченное запястье. — Ричард, покажите свою руку, дабы господин кардинал и все присутствующие могли удостовериться…       —Учитывая ваше отношение к семье и браку... — начал кардинал, однако Алва не дал ему договорить.       — Ваше Высокопреосвященство, вчера в домовой церкви моего особняка мы в присутствии свидетелей сочетались законным браком.       — Но это невозможно! — не выдержал Дорак. — Двое мужчин не могут…       — Могут, — спокойно заявил Ворон. — Прежде чем совершить сей, пожалуй, самый серьезный в моей жизни шаг, я просмотрел Эсператию и обнаружил, что нигде нет указания на пол супругов. Кроме того, в этой, несомненно, святой книге, нет никаких запретов на брак двух мужчин. А посему…       «Он всё-таки сошел с ума», — подумал Сильвестр.       — Эм-м… — многозначительно протянул Фердинанд, лихорадочно ища поддержки хоть у кого-нибудь. Но абсолютно все присутствующие смотрели на стоявших перед троном герцогов глазами, больше похожими на таллы. У некоторых даже челюсть отвисла (например, у господина Колиньяра). Неприглядная картина.       В голове Первого адмирала мысли носились, как волны в штормовом море, пока одна-единственная не вычленилась и не стала расти, как тот девятый вал — «Это пиздец!».       «Это что же теперь получается? Это как же теперь быть?» — отчаянно пытался поймать хоть какую-то здравую мысль господин тессорий, но все здравые и не очень мысли проявили редкостную прыть, умчавшись подальше от грязных домогательств графа Манрика.       Единственным, кто сумел сохранить лицо, был экстерриор. Матерый дипломат многое повидал на своем веку и привык ничему не удивляться. Сейчас, глядя на стоявших перед королем Алву и Окделла, граф Рафиано отчего-то вспомнил вечер накануне свадьбы сестры. Ему совершенно случайно довелось услышать, как покойная ныне матушка поучала дочь: «Запомни, Летти, первые сорок лет — самые трудные в жизни мальчика». А ещё экстерриор думал о том, как теперь строить отношения с Гайифой. Сочтет Дивин данный брак насмешкой или же комплиментом царящим в империи нравам? А главное, непонятно, что лучше?       Её Величество неотрывно смотрела на тяжелый браслет на руке Окделла, серебряный с сапфирами. Так смотрит сидящая на короткой привязи собака на обнаглевшего кота, глумливо и неспешно вылизывающегося перед ней — однако остающегося вне её досягаемости.       Кардинал глубоко вздохнул и, прижав руку к груди, начал было оседать, но кансилльер его опередил. Глухой удар сообщил всем присутствующим, что господин Штанцлер лишился чувств. Увидев это, кардинал резко передумал терять сознание — в конце концов, даже будучи безумным, Алва остается верным клятве Первого маршала и защищает Талиг не хуже, а может быть, даже лучше, чем когда он был в здравом рассудке.       Глядя на распростёртое на полу тело эра Августа, Катарина от досады даже губу прикусила. Она была так поражена произошедшим, что упустила момент картинно упасть в обморок, а сейчас это уже было совсем не к месту.       — Э-эм-м, — повторил король, всё ещё не до конца понимая суть происходящего. А говорить что-то надо было. Пауза затягивалась, и все присутствующие смотрели на короля в немом ожидании.       — Эм-м… Мы рады… приветствовать вас и вашу… — Его Величество окинул взглядом «супругу» Первого маршала и поспешил исправиться. — Вашего супру…       Фердинанд снова замер на полуслове. Если Окделл супруг, то тогда герцог Алва – супруга? А не скажется ли столь необычный статус Первого маршала на моральном духе армии?       Именно в такие переломные для Отечества моменты, в Фердинанде просыпалось величие его славных предков. Оно позволяло ему выходить из тупиков, в которые короля заводили особенности правления в таком непростом государстве, как Талиг, и его собственная, не столь величественная натура.       — Кхм! Мы рады приветствовать вас и вашего спутника жизни, господин Первый маршал, — торжественно возвестил король.       Треск раздираемого шелкового платка ознаменовал окончание приема.       — Рокэ, — кардинал тяжело вздохнул. — Вы хоть понимаете, что вы опять натворили? Браки создаются для продолжения рода. А о каком продолжении рода можно говорить в вашем случае?       — Осмелюсь напомнить Вашему Высокопреосвященству историю возникновения рода Раканов. А я, как вы знаете, являюсь прямым потомком Анэма. Как знать, на что способна кровь Повелителей, да ещё в преддверии Излома Эпох? Однако для большей гарантии я попросил бы вас помолиться о даровании нам с юношей достойного потомства, — едва сдерживая веселье, произнес Алва. — Заодно проверим силу святой молитвы.       — Не ёрничайте и не богохульствуйте, Рокэ. — Сильвестр с грустью посмотрел на Ворона. А затем не удержался и потер всё ещё ноющую грудь.       — Господин кардинал, не стоит воспринимать всё так серьезно, — скривив губы в насмешливой ухмылке, даже не попытался посочувствовать ему Алва. — Наш с Окделлом брак уже принес свои в высшей степени прекрасные плоды. Да за одно только то, что мы избавили вас, надеюсь, навсегда, от «старого и больного человека», вы должны нас благословить. А Её Величество, а двор? Им теперь не до заговоров. Два месяца, не меньше, они будут мусолить эту тему. А потом вы дадите нам разрешение на развод, и весь этот спектакль закончится.       Дикон до самого последнего момента не верил в происходящее. Да, он дал согласие на брак. И пусть Алва не сказал столь желанных Ричарду слов, всё же это был шанс. Его шанс остаться рядом с Рокэ.       Юноша даже думать не хотел, что скажет матушка, когда узнает о позорном поступке сына. В лучшем случае отречётся, в худшем — проклянет. Он смирился с тем, что его друзья — а уж тем более враги! — не упустят возможности посмеяться над ним. Он принял тот факт, что их с Рокэ связь станет достоянием всей столицы, и о них будут говорить все, кому не лень. Он сознавал, что опозорил всех Окделлов, начиная от Святого Алана и заканчивая отцом. Даже обморок эра Августа и последствия этого обморока в виде стенаний — «Ричард, как вы могли?! Вы, последняя надежда Великой Талигойи?!», даже презрение Её Величества — он всё это готов был вынести. И именно поэтому слова эра, что всё это не более, чем шутка, больно ранили его сердце.       «Для вас всё шутка, эр Рокэ, — думал юноша, стоя чуть поодаль и слушая разговор Алвы с кардиналом. — Вам и дела нет до моих чувств. Вы пользуетесь мной, как вам заблагорассудится, не думая о последствиях, не думая обо мне».       Обижаться было глупо, ведь в конечном счёте он дал согласие добровольно. Но и оставить всё как есть Ричарду не позволяли гордость и те чувства, что он испытывал к этому невозможному человеку.       «Два месяца, говорите? И шутке конец? Что ж, я сделаю всё, чтобы эти два месяца стали для вас просто незабываемыми, эр Рокэ».       Вечером в особняк на улице Мимоз пришли Савиньяки, оба двое, с поздравлениями по случаю свадьбы и подарком — толстой книгой в красном сафьяновом переплете, на котором золотым тиснением было написано «Искусство любви».       — Советую обратить внимание на предпоследний раздел, — разве что не ржал Эмиль, вручая книгу Алве и Дику. — Очень, очень познавательно.       — Примите наши искренние поздравления и пожелания долгой и счастливой совместной жизни.       Лионель был сама серьёзность, что в данной ситуации превращало эту серьёзность в тонкое издевательство.       Ричарду хотелось провалиться сквозь землю, но приходилось терпеть и улыбаться, и делать вид, что всё идет так, как и должно.       «Ничего, — мстительно подумал Окделл, в голове которого уже выкристаллизовывался план наказания мерзавца Алвы. — За это вы тоже ответите».       Трудней всего оказалось притвориться пьяным и уйти к себе спать.       — А как же первая брачная ночь? — ехидно осведомился Эмиль и, не удержавшись, расхохотался.       Дикон почувствовал, что краснеет.       — Предлагаю выпить за непорочность невесты, — не унимался генерал.       — С этим вы немного опоздали, Эмиль, но выпить стоит. — Ворон был весьма доволен собой.       С трудом сдержавшись, чтобы не выскочить из комнаты и громыхнуть дверью, Дикон ушел к себе. Спать совершенно не хотелось, мысли путались, сердце колотилось, как ненормальное, кровь стучала в виски. Юношу поочередно захлестывали гнев, отчаяние и стыд.       — Обещаю, господин герцог, будет вам веселье.