Ловушка для Первого маршала.

      Вечеринка была в самом разгаре… Ну, как в «разгаре»? Просто пришел Эмиль, и теперь братья на два голоса изощрённо издевались над другом.       — Скажи, Росио, — совершенно незаинтересованным голосом спросил Ли. — Как тебе пришло в голову жениться… Э-э, сочетаться браком с Окделлом? Хотя, должен признать, ход удачный. Я имею в виду господина Штанцлера.       — Вот-вот, — радостно поддержал брата Миль. — Этого гада никакая зараза не брала, а тут оп! — и, кажется, у нас скоро будет новый кансилльер. Я всегда знал, Рокэ, что ты мастер нестандартных решений. Взять хоть Ренкваху, хоть этих козлов бакранских.       — Н-да, ход не лишенный изящества. Опять же, Манрики. Теперь тессорий поостережется заглядываться на чужое. Да и во внешней политике…       — А что с внешней политикой? — тут же поинтересовался кавалерист.       — Думаю, Гайифа оценит столь откровенный комплимент со стороны Талига. Опять же, Надор — извечный форпост смут и каверз при поддержке Гаунау и Дриксен — теперь в надежных руках. И заметь, братец, без кровопролития ликвидировано гнездилище всяких любителей Талигойи. Куда ни посмотри, одни плюсы.       — Ага, ага, — радостно закивал головой Эмиль. — Вот только… Что-то наш молодожен не весел. Или утомлён? Что, молодой супруг покоя не дает? Ах, да, вы же первую брачную ночь провели…       Договорить Эмиль не успел. Дверь распахнулась, и в комнату влетел разгневанный Окделл.       — Я так и знал! — патетически возвестил юноша. — Вы!.. Вы!.. Как вы могли, Рокэ? Я жду, я беспокоюсь, я места себе не нахожу, я волнуюсь о вас, а вы? Вы пьянствуете! Какой позор. Мы едва женаты, а вы уже бросили меня. Вам бутылка дороже, чем я?! Похоже, права была матушка, когда говорила о вас всякое. Я ей не верил, я надеялся, что вы не такой, а теперь…       Ричард достал из кармана платочек и стал нервно тискать его в руках, а потом предпринял неумелую попытку всхлипнуть, как это делала Катарина.       Рокэ уже хотел выругаться, но странные звуки, доносившиеся со спины, заставили его повернуться.       Капитан королевской гвардии смотрел куда-то в потолок (так легче было сохранить серьезное выражение на лице), а вот генерал от кавалерии с тихим подхрюкиванием сползал под стол.       — А вы, господа? — Окделл переключился на Савиньяков. — Вы же друзья Рокэ, а втягиваете его в какие-то… непотребства! Как вы могли?! Граф Эмиль, ведь мы же вместе воевали в Варасте? Право слово, я не ожидал от вас… Я верил вам как другу, как старшему брату Арно! Какое разочарование!       — Прошу нас простить, Ричард, — с трудом сдерживаясь, выдавил из себя Лионель. — Мы с графом Лэкдеми полностью осознаем, что были не правы. Лишать вас общества вашего супруга сразу после свадьбы — непростительно.       — Вы благородный человек, граф, — с ну очень знакомыми интонациями сменил гнев на милость Ричард. — Я уверен, что ваша матушка… Кстати, о матушке, — Ричард снова посмотрел на Первого маршала. — Я написал ей и уверен, что получив мое письмо, она сразу же пожелает познакомиться с вами, моим супругом, поближе. Я надеялся, что вы сумеете развеять её страхи и сомнения на ваш счёт. Увы, наша семья не имеет особняка в столице, а герцогине Окделл не пристало жить в гостинице. Вы ведь понимаете, что матушка должна остановиться у нас?       От одной мысли, что порог его дома переступит Мирабелла Окделл, у Алвы весь хмель выветрился (тьфу ты, всё вино на ветер!), в горле пересохло и глаза на лоб полезли. А Ричард продолжал счастливо делиться с супругом своими планами:       — Это даже к лучшему. Так вы сможете ближе узнать друг друга (Рокэ хотел знать герцогиню Мирабеллу как можно дальше) и с сестрами моими познакомитесь (при мысли о нашествии Окделлов на его дом у Рокэ по спине побежали мохнатые гусеницы). Вы же понимаете, если матушка решит переехать в столицу, она не оставит девочек дома одних. У Айрис слабое здоровье, а у матушки — нервы. Лекарь говорил, что им нужно к морю. Мы же отвезём их в Кэналлоа?       Из ступора, в который Рокэ вогнали слова Окделла, герцога вывел неожиданный грохот — это Эмиль свалился-таки под стол и опрокинул стоящие там пустые бутылки.       — Мы поговорим об этом после, а сейчас домой! — рявкнул маршал и, схватив юного супруга за руку, выметнулся из кабинета.       На свежем воздухе маршал более-менее пришел в себя и уже хотел высказать Ричарду всё, что думает о нем и его спектакле, как вдруг заметил, что Окделл приехал не один, а в компании кэналлийцев.       — Ночная столица небезопасна, — пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Алвы юноша, устраиваясь в седле. Ругаться в присутствии слуг настроения не было. Пришлось ехать домой в гнетущей тишине.       В голове Рокэ клубились мысли.       Что за фарс устроил Ричард и с чего? А ещё… Нет, Савиньяки никому не проговорятся о случившемся, но шуток теперь не избежать, особенно от Эмиля. А ведь ещё вчера всё было просто великолепно. И вчерашний вечер тоже…       Стоп!! Вчерашний вечер! Ну, конечно! Первая брачная ночь. Пусть и звучит смешно, но традиция есть традиция. А он пил с близнецами. Наверняка Ричард обиделся. Возможно даже, что он чувствует некую неудовлетворённость.       Едва подумав об этом, герцог тоже почувствовал эту самую неудовлетворённость.       Проклятье! Если всё дело в этом, то Дикон мог просто сказать. Хотя… Когда это с Окделлом было просто?       Ну, такую оплошность Рокэ готов был исправить с превеликой охотой.       — Юноша, — Рокэ перехватил Окделла возле спальни последнего и ненавязчиво прижал к стене, — потрудитесь объяснить, что это было?       Руки Алвы тем временем не спеша скользили по плечам и груди Ричарда, постепенно спускаясь ниже. А колено настойчиво протискивалось между ног Окделла.       — Ах, оставьте, — как-то сдавленно пробормотал юноша. — День сегодня был суматошный и хлопотный. У меня голова болит.       — Что? — не поверил своим ушам Рокэ. — Вы ещё скажите, что у вас те самые дни.       — Вот именно, — буркнул Дик и, легко выкрутившись из рук опешившего маршала, шмыгнул в свою комнату. Рокэ услышал, как звякнул засов.       Ворон отлично знал основные различия между мужчиной и женщиной. Но, возможно, анатомия Окделлов отличалась от общепринятой?       «Проклятье! — одернул сам себя Рокэ. — И придет же в голову такая дичь!».       — Дикон, что за бред вы несёте? Откройте дверь. Какие такие дни?       — Уже за полночь. А значит, наступил новый день. В Надоре это день памяти Святого Алана. В этот день принято поститься и проявлять воздержание. Воздержание от всего, — для непонятливых разъяснил Дикон.       — Ах, так! Учтите, юноша, я пойду в бордель! — прибег к угрозам Рокэ.       — А я завтра пойду на исповедь. К кардиналу, — не остался в долгу Ричард.       — Вы эсператист! — вспомнил Алва.       — Ради такого случая я приму олларианство, — словно мученик, гибнущий за веру, прошипел Дик из-за двери.       Мысль о том, что о случившемся узнает ещё и кардинал, была невыносимой. Грязно ругаясь, маршал вернулся в кабинет.       — Вина! — бросил он сонному слуге — и пусть только его скажут, что погреб закрыт, — Рокэ разнесет всё здесь в щепки. Но через какое-то время слуга вернулся с корзинкой, из которой торчали горлышки нескольких бутылок — доводить герцога до крайностей Дик не хотел.       И снова утро.       Шадди ожидаемо не подали, и Алва спустился в столовую.       Увы, в просторной комнате он был один.       — Где Окделл?       — Эмм… Дор Рикардо сказал, что сегодня он постится, и с утра отправился в часовню. Ваша овсянка.       — К Леворукому овсянку!!! — вызверился Рокэ. — Я хочу жаркого!       — Но мяса не готовили, — пролепетал слуга.       — Что ты сказал? — прошипел маршал.       — Вчера дор Рикардо предупредил, что сегодня будет постный день, и велел приготовить рыбу. Есть щучий паштет. — Белый, как снег, слуга мелко подрагивал.       Речную рыбу маршал не любил: костистая. А свежей морской в столице было не достать. Но сейчас ему было уже всё равно.       — Подавайте!       Паштет оказался на удивление вкусным, что несколько примирило герцога с реальностью. Однако Ричарда всё равно хотелось придушить. Правда, для этого пришлось бы выволакивать юношу из часовни.       И пусть про Ворона говорят, что он не верит ни в Создателя, ни в Леворукого – устраивать смертоубийство в церкви он не будет.       А ждать, когда Окделл добровольно покинет свое убежище, было бесполезно. Рокэ доподлинно знал, какую закалку прошел Ричард в Надоре. Оставалось одно — снова отправиться во дворец.       Эту шутку пора было заканчивать. Да, два месяца ещё не истекли, но к демонам в задницу такую супружескую жизнь. Алва твёрдо вознамерился вытребовать у кардинала разрешение на развод.       — Я не могу дать вам подобное разрешение без веской на то причины, — печально вздохнув, сообщил Первому маршалу Дорак.       — Я хочу наследников! — Рокэ был вне себя.       — Никто и ничто не мешает их вам завести. Кэналлийские обычаи в этом вопросе очень… свободные. Насколько я знаю, вам будет достаточно признать свое отцовство.       — Я хочу, чтобы они родились в законном браке!       — Я неустанно молюсь об этом. Вы ведь сами сказали, что уповаете на чудо. А если учесть, что в роду Окделлов также имелись святые — шансы на чудо достаточно высоки.       — Да вы издеваетесь! — не выдержал Алва.       — Не раньше, чем через год, — довольно улыбнувшись, произнес Дорак.       — Что?       — Если по истечении года Ричард Окделл не подарит вам наследника, у меня появятся законные основания дать вам разрешение на развод. Хотя мне будет очень жаль. Я имел вчера удовольствие беседовать с вашим супругом...       — Когда же вы успели?       — Я встретил его во дворце. Вчера вечером юноша искал вас.       «Так вот кто направил Окделла к Савиньяку», — снова начал злиться Рокэ, с шумом втягивая ноздрями воздух.       — Могу с уверенностью сказать, — продолжил меж тем Сильвестр, — что вам достался на редкость благовоспитанный, набожный и заботливый супруг.       — А вы не забыли, господин кардинал, что мой супруг — эсператист?       — Создатель одинаково любит всех детей своих и разнит нас не божественное, но мирское, — возвышенно заключил Дорак.       — А ведь ещё недавно вы даже видеть его в столице не хотели, — не преминул напомнить о запрете брать Окделла в оруженосцы Алва.       — Что поделать, я всего лишь человек. А человеку свойственно ошибаться. Блажен, кто осознал свои ошибки, ибо он может исправить их. Именно по этой причине я хочу как можно ближе познакомиться с герцогом Надорским. И не только я, но и Его Величество…       «Точно! Король! Если Фердинанд даст согласие на развод, кардинал вынужден будет с этим согласиться».       — Прошу меня простить, Ваше Высокопреосвященство, дела, дела.       Откланявшись, Рокэ поспешил к королю.       — Мы всегда рады видеть вас, господин Первый маршал. Мы также надеемся видеть вас завтра на балу. И, конечно, мы будем рады видеть вашего супруга, герцога Окделла. Ваш столь… неожиданный брак воистину стал счастливым событием для всего королевства. Вы не поверите, господин Первый маршал, но сегодня посол Гайифы предложил нам договор о мире и дружбе.       — С чего бы вдруг? — закашлялся Рокэ.       — Дивин Гайифский счел ваши действия демонстрацией дружественных настроений и решил поддержать эти настроения, закрепив их договором.       Как сказал экстерриор в доверительном разговоре с кардиналом, когда Дивин (при помощи голубиной почты) узнал о браке Рокэ и о том, что король и церковь благоволят этому безумству, то решил, что с сумасшедшими лучше не связываться, а то мало ли что. Уж лучше худой, но мир, чем война с чокнутым Алвой, который и в здравом уме был крайне опасен, а уж в безумии… Опять же — лучший друг всех врагов Талига, Август Штанцлер, увы, готовился вот-вот предстать перед Создателем, а на свободное место Дорак однозначно посадит своего человека.       Той же голубиной почтой император отправил приказ срочно подписать с Талигом договор о мире и дружбе. О чём посол Гайифы и поспешил известить графа Рафиано в первом часу ночи.       А сегодня с утра первым делом Фердинанд подмахнул договор.       На мысль о том, что этот договор есть прямое следствие брака герцога, Его Величество натолкнул кардинал. Ну не одному же Рокэ кошмарить двор.       Слушая весь тот счастливый бред, что нёс король, Алва понимал: не будет не только разрешения на развод, но и войны, на которой он смог бы развеяться.       И что теперь делать? От безысходности Первый маршал честно проработал ещё один день, а вернувшись домой, заперся в кабинете и на любые попытки обращения кого бы то ни было отвечал нехарактерно матерно.       Что же произошло? Почему всё так обернулось? Как, когда ситуация вышла из-под его контроля? И как теперь быть с Окделлом? Их отношениям конец?       Рокэ уже давно понял, что испытывает к своему оруженосцу не просто плотское влечение. Хотя кто бы мог подумать, что в этом северном скромнике таится такой огонь, что герцог каждый раз с трудом сдерживался, чтобы не потерять над собой контроль?       Алва отчаянно не хотел признавать, а уж тем более называть вслух то чувство, которое глубоко и прочно поселилось в его груди — как будто признав его существование, он потерял бы его. И маршалу очень хотелось верить, что Ричард тоже испытывает к нему хоть малую толику того, что чувствовал он сам. Потому он и предложил тогда вступить в брак и даже причину выдумал совершенно дурацкую, в надежде на то, что если Дикон его… Если он дорог Дикону, то юноша возмутится, обидится, начнет говорить, что «эр Рокэ» снова над ним издевается.       Неожиданное согласие Ричарда отчего-то больно задело Рокэ. Может, потому он и остался пить с Савиньяками в ту ночь? И не по этой ли причине он попытался всё превратить в дурацкую шутку, которой рано или поздно придёт конец?       Иногда проще быть равнодушным, едким и презрительным: так легче защититься от боли.       Погруженный в эти тяжёлые мысли, Рокэ уснул прямо в кресле.       А проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.       — Это вы, юноша? Что вам нужно?       Алва окинул сонным взглядом своего оруженосца, попутно отмечая небрежно распахнутый ворот рубахи и соблазнительные ключицы Окделла.       — Я пришел потребовать с вас долг, — решительно заявил Ричард.       — Идите к кошкам, юноша. Я вам ничего не должен.       — А как же супружеский долг? — не унимался Дикон.       — У вас, кажется, болела голова и был постный день. Можете поститься и дальше.       — Постный день прошел. Голова не болит, и я готов оскоромиться.       — Ах, вы готовы! — не выдержал Алва. — А вы не подумали, что после того спектакля, который вы устроили, я не желаю иметь с вами ничего…       — Я устроил?! Это была ваша идея с браком! Вы!.. Кто я для вас? Игрушка? Как мило — чтобы весь двор охуел! А я? А мои чувства? Вы обо мне подумали? Я люблю вас!! А вы…       В голосе юноши звенели слёзы и отчаяние.       Словно что-то щёлкнуло в сознании Рокэ, и всё сразу встало на свои места. Протянув руку, Алва решительно завладел ладонями Ричарда.       — Дикон, ты ведь помнишь: в богатстве и бедности, в здравии и болезни, в радости и горе…       Сейчас из уст Рокэ эта клятва звучала совсем по-иному. Да, Ворон не дает пустых обещаний, а уж тем более — пустых клятв.       — А кто грозился развестись через два месяца? — обиженно засопел Дик, идя на попятный.       — Никогда, — заверил Рокэ, притягивая к себе своего юношу. — И даже смерть не разлучит нас.       — Mi chico tontín. Mi chico favorito.* — шептал Рокэ, навёрстывая всё бездарно растраченное с момента их венчания время. — No te dejaré ir a ninguna parte.**       — Знаешь, — Рокэ подул в макушку пристроившемуся на его груди Окделлу, — готов встретиться с герцогиней Мирабеллой и даже готов попросить у неё твоей руки.       — Это очень мужественно, — улыбнулся Ричард, — но матушка наверняка проклянет меня.       — Иногда это даже лучше, чем благословение. Мне и твоей «заботы» хватило.       — Но я действительно беспокоился о вас. — Юноша приподнялся на локте и решительно посмотрел на Рокэ.       — Хорошо, хорошо, — герцог притянул Дика к себе. — Можешь и дальше беспокоиться, только… Никакой овсянки!       — Угу, — согласился Ричард и вдруг хихикнул.       — Между прочим, соберано, сегодня вечером бал.       Рокэ промолчал, но Дикон буквально почувствовал, как поднимается в вопросительном изгибе бровь Алвы.       — Пригласите меня на вольту. Вот все охуеют!