mono

Токио Чонгук, радуясь, что спустя почти три часа, поздоровавшись и перекинувшись парой банальных фраз с каждым членом каста, все же смог наконец улизнуть в самый тускло освещенный угол помещения, теперь сидел там в гордом одиночестве, листая ленту новостей в телефоне, порой отвлекаясь на то, чтобы глотнуть пива. Съемки дорамы закончились вчера, и весь каст и съемочная группа собрались, чтобы отметить окончание проекта, который, по прогнозам, должен был стать очень успешным. В неуспешных Чонгук не снимается. Вокруг царила атмосфера всеобщей радости с нотками ностальгической грусти. Сплотившиеся за время съемок люди теперь наперебой вспоминали смешные истории и веселые случаи с площадки, делали фотографии на память, обменивались контактами. Кто-то даже умудрился совершить признание в любви, все же найдя в себе силы на отчаянный поступок в самый последний день. Конечно, было немного печально расставаться с теми, с кем провел последние четыре месяца бок о бок, и понимать, что точно такая же команда уже не соберется никогда, а даже если все сложится хорошо и удастся снова влиться в дружный коллектив, все равно это будет уже что-то совсем иное. Но, с другой стороны, можно было наконец-то сделать перерыв, отдохнуть от постоянного ажиотажа и беготни, побыть дома с близкими, насладиться плодами своего труда. Никто не говорил этого вслух, отрываясь вместе со всеми в последний раз, но это будто висело в воздухе: «скоро мы сможем отдохнуть от этой суматохи!» Чонгук не разделял общего настроения. Он всегда был замкнутым и молчаливым, несмотря на свой род занятий, любил держаться в стороне и поддерживать с коллегами лишь рабочие отношения, но каждый раз, когда съемочный процесс подходил к концу, чувствовал досаду: придется опять судорожно искать новый проект. — Эй, Чонгуки, ну ты чего здесь? Пойдем к остальным, в последний раз ведь собираемся такой компанией все-таки, — к нему подсел Джин, менеджер и лучший друг по совместительству. Хотя позицию друга Джин скорее занимал потому, что место это большую часть сознательной жизни Гука было вакантно, ну так почему бы и нет. К тому же появлялась отличная отмаза на все случаи жизни, когда мать Чонгука начинала необоснованно и очень раздражающе допытываться по всяким надуманным поводам. «Ты почему трубку не брал, когда я звонила? С тобой кто-нибудь в больницу поехал? Кто за тобой приглядывает, когда тебе вдруг непонятно зачем вздумается пойти ночью прогуляться? Как это ты из дома на три дня ушел? А кто за Изюмом все это время смотрел?» «Джин-хен». На самом деле, за Изюмом Джин не приглядывал: кот почему-то не переваривал менеджера Чонгука и начинал шипеть, едва учуяв его приближение к их дому за пару километров. Поэтому Джин наотрез отказывался кормить кота в те дни, когда Чонгуку ни с того ни с сего нужно было побыть одному; как будто в остальное время он был не один. По ночам Джин тоже не особо рвался его сопровождать, предпочитая долгим и утомляющим прогулкам здоровый сон. Но это все не мешало ему быть идеальным прикрытием абсолютно для любой ситуации. Джин был ответственным, добрым и заботливым, а еще невероятно терпеливым, и по какой-то совершенно невероятной причине он был очень привязан к Чонгуку, который упорно продолжал возводить между ними непробиваемые барьеры, и неусыпно оберегал его от всех опасностей. Поэтому в общем и целом госпожа Чон могла спать спокойно: даже не присутствуя рядом круглые сутки, Джин держал все под контролем. — Ты же знаешь, хен, я не люблю корпоративы, — Чонгук оторвался от телефона и устало потер глаза. — Ты уже нашел мне что-нибудь новенькое? — Притормози, Гукки! Мы ведь только закончили, тебе надо отдохнуть, — улыбнувшись, отмахнулся Джин. — На пенсии буду отдыхать, а сейчас мне нужен новый проект, или, по-твоему, мировая слава придет ко мне, если я буду просто сидеть на попе ровно? — Мы оба знаем, что тебе это нужно вовсе не ради славы, — Джин резко стал серьезным. — Ты ведь уже и так гордость нации, прославляющая культуру Кореи по всему миру. Серьезно, Гук, остынь. Это уже пятый проект подряд. Быть трудоголиком, конечно, здорово, но если ты откинешься прям посреди съемочного процесса, кто это будет расхлебывать? Ты знаешь, я за тебя доиграть роль не смогу, если что. Чонгук закатил глаза. — Съездил бы ты домой, в Квачхон. А то мы с тобой последние пару лет только по мегаполисам и катаемся. Ты сколько там уже не был? Лет сто, наверное! — Не сто, а всего пять. Не так уж много. Да и на что там смотреть. Три с половиной жителя на весь город, ничего интересного. — Целых пять лет, Гук! Уверен, там теперь все не так, как раньше. Тебе надо бы сменить обстановку, посмотреть, как люди простые живут, глядишь, почерпнешь для себя что-то новое. — Перестань, хен, чего я такого не знаю, чтобы тащиться в это захолустье? — Ну, вот ты поедешь туда, а потом мне расскажешь. Я-то откуда знаю, чего именно тебе так не хватает. — Опять ты за свое! — в последнее время Джин завел нервирующую привычку интересоваться, что Чонгука беспокоит и отчего он себе места не находит. — Мне вполне всего хватает. — Ну да, конечно. Именно поэтому ты заставляешь меня каждый раз, как только доснимешься в фильме или дораме, срочно искать что-то еще, лишь бы не сидеть без дела и не думать о том, какая у тебя пустая, бессмысленная жизнь. — Нормальная у меня жизнь, чего ты привязался, — совсем раздражился Чонгук. — В общем, ты как хочешь, но мне тоже отпуск нужен. Поеду наконец родителей навещу, а то с тобой вообще вырваться к ним не получается, — Джин поднялся со своего места. — Если не хочешь, чтобы тебя сейчас затащили в карты на желание играть, иди вещи собирай. Я тебе на завтра билеты домой возьму на недельку. Чонгук тяжело вздохнул. Вечно этот упрямый хен лез не в свое дело. Лучший друг называется. Но делать было нечего. Из гостиницы они дружно должны были съехать уже на следующий день, а настроения ни для каких игр не было, так что надо было срочно сбежать куда-то, пока на него снова не обратили внимание.

***

Лондон Тэхен носился по квартире, сшибая все на своем пути. — Да где же он, мам? Я не могу без него уехать! — чуть не плакал Тэхен, пытаясь вспомнить, куда он после прошлой поездки запихнул любимый свитер с оленями, который брал в каждое свое путешествие домой. — Милый, я не знаю, но тебе надо бы поторопиться, если не хочешь опоздать на самолет, — раздался голос госпожи Ким из гостиной, которая входила в ее зону ответственности на время поисков свитера. — Маам, — жалобно протянул Тэхен. — Его же бабушка связала, как я ей на глаза покажусь без него. Она вообще меня из дома без него не выпускает, потому что я могу заболеть, ведь теплее и надежнее бабушкиного свитера нет ничего! И она… — Нашла! — раздался победный крик. Тэхен тут же бросился в гостиную и, скомкав и без того ужасно мятый свитер, засунул его в дорожную сумку. — Да уж, так-то ты о нем заботишься, — усмехнулась женщина, с грустью поглядывая на сына. — Может, все-таки не поедешь, а? Мы ведь потом все равно собирались к ней весной. Поедем все вместе. — Мам, не начинай, — отмахнулся Тэхен и направился в прихожую. — Ну что не начинай! Я тебя в учебное время вообще почти не вижу, так ты еще и на новогодние каникулы каждый год уезжаешь. — Это же бабушка, мам, — укоризненно проговорил Тэхен, теперь наконец готовый к выходу. — И ты знаешь, как сильно я скучаю по Квачхону. — Когда-нибудь я смогу понять, чем тебе так нравится эта дыра, — недовольно проворчала госпожа Ким, покачивая головой. Тэхен добродушно рассмеялся: — Я очень на это надеюсь. Люблю тебя! — он наклонился, чтобы поцеловать мать, а потом сразу же выбежал из квартиры. — И я тебя, — ответила женщина закрывающейся двери.