The Secret

      Стайлз с самого детства был трудным ребёнком. Слишком гиперактивным, тревожным и не в меру любопытным.       И вот теперь в свои полные семнадцать Стайлз стал трудным подростком. Рад бы быть обычным, самым что ни на есть среднестатистическим, но не получается. И ладно бы в хорошем смысле, но… Было бы слишком просто, да?       Объяснить все свои закидоны, панические приступы и прописанный чуть ли не с пелёнок аддерол тем, что может превращаться в зеленокожего великана или силой мысли спасает землю от астероидов.       Не стыдиться того, кто он есть. Но не получается.       И всё же Стайлз не стал отшельником в этом мире среднестатистических, либо же наоборот, крутых как свежесваренные яйца сверстников. У Стайлза всегда был его лучший друг Скотт.       И пусть познакомились они в самое тяжёлое для маленького Стайлза время, за почти десять лет дружбы они по-настоящему стали семьёй. Братьями.       С ним Стайлз не чувствует себя одиноким.       Одиноким, как когда в больницу приходить стало больше не к кому. Стилински-младший был уверен, что сын медсестры, ухаживающей за его матерью, так же быстро про него забудет, но маленький, уже тогда скошечелюстной Скотт уже на следующее утро после похорон стоял на их пороге с огромным закрытым мясным пирогом наперевес, а потом весь день извинялся за то, что не пришёл раньше.       Одиноким, как когда целыми днями оставался дома один, пока отец работал. Всё чаще в ночные смены, чтобы побольше заработать.       И даже когда его назначили шерифом Бейкон Хиллс, лучше не стало. Наоборот.       Скотт почти каждый день приходил к нему и уходил, только когда становилось совсем поздно. Часто с разбитыми в кровь конечностями, подранной одеждой или даже без обуви, но разве это цена за приключения, которые они устраивали!       Его мама недолго это терпела, и как контрмеру стала звать Стайзла к ним. Это, правда, мало что изменило, и чем старше они становились, тем спокойнее она стала относиться к их выходкам.       Главное, чтобы Скотти не забывал брать с собой ингалятор.       Стайлз за эти годы уже почти успел забыть, что такое одиночество. Его лучший друг даже на могилу матери с ним иногда ходил.       А теперь… одиночество навалилось слишком резко и неожиданно. Оно пришло вместе с необъяснимыми изменениями в поведении Скотта.       Сначала Стайлз заметил, что у Скотта в прямом смысле пропали приступы астмы, а мышечная масса стала расти, словно тот каких-то качкостановительных грибов объелся, но на все вопросы друг только отмахивался со смехом.       — Разве ты не рад, что мне стало лучше?       Стайлз рад, он безусловно очень рад, но его пятая точка ещё никогда его не обманывала. И в тот момент она чувствовала всем своим естеством нехилый такой подвох. Особенно когда, перед тренировкой сняв футболку, Скотт ничем не уступал Дэнни, который дни и ночи помимо занятий проводил за тренировками, или Джексону, который в принципе помешан на своей внешности.       Стайлз даже решился, пока все ушли на поле, взломать ящик друга и обшарить его сумку, но так ничего и не нашёл. К слову, ингалятора тоже не было. А это значит не просто то, что Скотту стало лучше, а то, что он точно знал, что больше не упадёт посреди поля для лакросса, задыхаясь под ругань тренера и ехидные замечания Джексона.       Скотт каким-то совершенно невообразимым образом исцелился, и чего Стайлз не мог понять, так это почему друг не хочет с ним поделиться. Ведь он и правда рад. И ему до чесотки в самых неудобных местах интересно, как же. Потому что Стайлз всю ночь после этого прошарился в интернете, но способа как по мановению волшебной палочки избавиться от астмы не нашёл.       И так как Скотт продолжал молчать, Стайлз стал ещё более пристально за ним наблюдать.       Второе изменение не заставило себя ждать, и вот его заметил не только Стилински-младший, но и вся команда по лакроссу во главе с тренером Финстоком. Вместе с чудесным выздоровлением у Скотта внезапно обнаружились не менее чудесные способности к лакроссу.       Тренер, который над ними обычно только насмехался, был настолько восхищён, что с ходу поставил Маккола в первый состав. Оставив Стайлза одного отсиживаться на скамейке запасных.       — Извините, что? Его в первый состав? Да он быстрее подохнет на поле, чем забьёт мяч, — Джексон был ошарашен новостью не меньше Стайлза. — Я категорически против, — решил использовать своё влияние как капитана, но просчитался.       — Тише, Уиттмор, тише. Твоё место у тебя никто не отбирает, но такие таланты не должны просиживать на скамейке! Верно, Маккол? — поворачивается к Скотту и, дружески похлопав его по плечу, бормочет себе под нос что-то про то, что теперь его ждёт долгожданный реванш, уже почти уходит, но вовремя поворачивается: от кулака Джексона Скотта на тот момент спасал только Дэнни, удерживающий их самовлюблённого капитана. — Что вы тут задумали? Никаких драк! Чтобы ни одной царапины на ваших задницах до следующего матча! Дэнни, оставляю это на тебя.       У Стайлза на языке вертелась целая тысяча вопросов, и ответы необходимы были вот прям сейчас, он совершенно не готов был ждать, пока своё любопытство удовлетворит злой как сто чертей Джексон, и, ухватив друга за плечо, буквально силком отвёл к душевым.       — Эй, чувак, это как так получилось?       Скотт в ответ на его вопрос только расплылся в совершенно даунической улыбке и пожал плечами, чем невообразимо разозлил уже самого Стайлза.       Стайлза, у которого второе имя — «Божественное терпение» во всём, что касается Маккола.       — Ты что, тренировался тайком? Поэтому и забил на меня? Крутым втихомолку стать решил? — Стайлз не смог скрыть совершенно детской обиды в голосе, но Маккол слишком деревянный, чтобы различить такие тонкости.       — Нет, конечно. Я сам удивился не меньше твоего!       — Не меньше моего ты бы удивился, если бы я пришёл в обнимку с Лидией, — парировал Стайлз, но Скотт только закатил глаза.       — Слушай, это ничего не меняет, ок? — он сжал его плечи своими лапищами, и Стайлзу показалось, что он слышал треск собственных костей. Уже хотел ответить одной из десятка заготовленных колкостей, но Дэнни увёл новоиспечённого игрока первого состава раньше, чем Стайлз успел.       Он так и остался стоять с открытым ртом и полными воздуха лёгкими, и чувствовал, что задыхается. Даже когда снова начал дышать, чувство никуда не ушло.       Стайлз чувствовал себя настолько фигово, что даже когда подкарауливший его Джексон попытался допытаться, как Скотт смог так резко измениться, не отреагировал. Ни на удар лопатками о стену, ни на клацнувшие и больно защемившие кончик языка зубы. Даже на едкое замечание Уиттмора по поводу того, что Скотт не захотел с ним делиться, — конечно, кто захочет с таким как Стайлз, — не отреагировал. Только поправил за лямку съехавший с плеча рюкзак и пошёл на ненавистную химию.       В Стайлзе нет ревности или зависти, разве что совсем чуть-чуть. В Стайлзе беспокойства и подступающей к горлу паники до самой макушки. К черту суперсилу, главное не остаться снова одному.       Не потерять ещё кого-то настолько близкого.       Стайлз ведь никогда не стремился особо быть крутым спортсменом. Конечно, будь он таким, Лидия Мартин явно обратила бы на него внимание, но одно из самых полезных, по его собственному мнению, его способностей — трезво оценивать ситуацию. Он прекрасно понимал, что никогда не сравнится ни с Джексоном, ни с тем же Дэнни, и пытался, конечно, пробиться, желание-то всё равно никуда не делось, но вполне спокойно переживал отсидку на скамейке, ведь рядом всегда сидел Скотт, и было не скучно.       Они всегда были наравне, а теперь тот словно сделал не то что шаг, гигантский прыжок вперёд, оставив ничего не понимающего Стайлза топтаться позади, не в пределах видимости даже.       Стайлз до сих пор никак не может отделаться от мысли, что его друга укусил радиоактивный паук или ещё какая супергеройская хрень — да, Стайлз задрот, но в разумных пределах — и в тот раз, когда искал ингалятор в вещах Скотта, морально был готов к тому, что найдёт в рюкзаке цветастое обтягивающее трико. Но нет.       Это было бы слишком просто.       Третьим, и, наверное самым болезненным для Стайлза изменением стало то, что помимо школы они почти перестали проводить время вместе.       Нет, Скотт и раньше не был в его распоряжении на двести процентов с его подработкой в ветклинике, но в общем и целом на их дружбу это особо не влияло. Скотт никогда не был против, если после смены заставал вовсю хозяйничающего Стайлза у себя, и даже его мама Мелисса за столько лет смирилась, а теперь… Теперь Стайлз её куда чаще заставал дома, чем его.       И, по-видимому, дожидаясь Скотта до самой ночи в его комнате, выглядел настолько жалко, что Мелисса не только привычно не ворчала, но даже накормила ужином.       По-видимому, Стайлз не такой беспардонный, как считает его окружение, и с тех пор домой к Скотту он ходить перестал.       К его лучшему другу Скотту, у которого резко исчезло время и на объяснение, почему вдруг оно закончилось, и на то, куда оно тратится теперь, и на самого Стайлза в придачу.       А потом к ним из другого города вместе с папой, учителем истории, перевелась Кира, и друга у Стайлза не осталось в принципе.       При том, что он сам и подтолкнул Скотта быть решительнее в отношении новенькой. Стайлз давно говорил другу не засматриваться на Эллисон Арджент, и не потому что это как-то уж слишком сохнуть вдвоём по лучшим подружкам, которые на них никогда не посмотрят, но и потому, что есть в этой Эллисон что-то… странное. И не только из-за того, что её отец занимается продажей оружия и, по словам его отца, у Арджентов в доме целый арсенал, а потому что… Стайлза при взгляде на неё никак не покидает чувство, что Эллисон в случае необходимости не постесняется применить весь этот арсенал против них.       А может, всё дело в том, что пьёт слишком много аддерола.       Так или иначе, Стайлз первое время и правда был искренне рад за Скотта и каждый раз, когда обида начинала противно скрести внутренности, напоминал себе, что следует радоваться, что хоть кто-то из них теперь не одинок, и Скотт поступил бы так же, если бы он нашёл себе девушку, но чем дальше, тем его эгоизм всё больше брал верх.       — Стайлз, привет. Ты же, Стайлз, да? — это было первое, что он услышал от Киры, когда она однажды подсела к нему на обеде.       — Да, он самый. Да. Привет. А ты Кира, верно? — естественно, он знал, кто она такая, но ничего не смог с собой поделать, когда нервничал, всегда начинал нести всякую ахинею, сколько себя помнил.       — Верно. Приятно наконец познакомиться, — Кира расположилась напротив него и явно ждала ответа, но Стайлз попросту завис.       Завис на осознании того, что Скотт даже не познакомил их после всего.       Ну, то есть, они ходят в одну школу и на некоторых занятиях даже одноклассники, но Скотт так и не представил ему Киру как свою девушку.       Как будто Стайлз не важная часть его жизни.       Как будто он теперь лишний.       Но в конце концов, он смог себя пересилить и даже довольно весело проболтать с Кирой весь обед — ведь Скотт, о боже, куда-то исчез и от неё тоже, — но неприятное послевкусие осталось. А спросить гордость не позволила, которая у него, оказывается, всё-таки есть.       «Хэй, чувак, я, если ты забыл, твой бро, самый лучший друг, который помог тебе замутить с азиатской красоткой, так почему ты не удосужился нас даже представить друг другу? Я бы тогда не чувствовал себя таким идиотом хотя бы.»       У Стайлза на языке вертелось каждый раз, как Скотт появлялся в зоне видимости, но этот самый, обычно не знающий, когда надо заткнуться, язык в этот раз не соизволил даже пошевелиться.       А потом всё стало ещё хуже, хотя, казалось бы, куда ещё?       Оказалось, есть куда.       Больно, если друг забивает на тебя. Очень больно, если пытается вычеркнуть из своей жизни за ненадобностью, заменив симпатичной одноклассницей, но настоящее отчаяние Стайлз стал испытывать, когда понял, что за советом Скотт теперь обращается не к нему, а к Айзеку и Бойду, которые таким же чудесным образом стали новичками основного состава. С которыми Скотт раньше даже не здоровался, а теперь ведёт себя, словно они братья. Которые его, Стайлза, ни в грош не ставят и ведут себя едва ли лучше, чем Джексон.       На этом его понималка сломалась окончательно.       Нарастающее недовольство и возобновившиеся приступы паники, о которых Стайлз не рассказывал никому, заставили его испробовать другую тактику.       Скотт забил на него? Отлично, Стайлз решил поступить также.       Разумеется, очень красноречиво, чтобы даже тугодумный Маккол заметил изменения в обычно расположенном к нему Стайлзе.       Как ни странно, пару раз ему в этом даже помогла Эллисон, пусть и неосознанно. Она не только обратила внимание на то, что он существует, но и заговорила с ним. На очень странные, надо сказать, темы, которые с одной стороны заставили Стайлза сомневаться в её нормальности, а с другой натолкнули на мысли об изменении в поведении друга, но так или иначе не остались не замеченными последним, и теперь уже Скотт бегал за Стайлзом, пытаясь выяснить, что Эллисон было от него нужно, а сам Стайлз очень умело — на удивление — делал вид, что не понимает о чём вообще речь.       Разговор с Эллисон Арджент на перемене? А что в этом такого? Если бы кое-кто не вёл себя как мудак в последнее время, то заметил бы, что они неплохо общаются.       Лидия? О нет, Лидия всё такая же холодная и безразличная, но это ведь Лидия. Но Скотт может обсудить это со своими новыми друзьями, они уж точно куда больше Стайлза шарят в поведении красивых и популярных. Ему же только остаётся довольствоваться внезапным приступом любезности мисс Арджент. А потом, может, и Лидия его заметит.       — Стайлз, не обижайся на меня. Я не могу объяснить тебе всего, но между нами ничего не поменялось, понимаешь? — Скотт наклоняется неприлично близко, тренер даже в свой любимый свисток со всей силы дует, чтобы напомнить озабоченной школоте, где они находятся, но Скотт даже ухом не ведёт.       Только за плечо Стайлза перехватывает, заставляя посмотреть на себя.       Стайлза, который может привести тысячу и одну причину, что между ними поменялось за последнюю пару месяцев, но… не здесь. Если начнёт сейчас, то вряд ли сможет остановиться, а устраивать истерику перед всей командой по лакроссу и опозориться ещё больше в его планы как-то не входит.       — О да, Скотт, конечно. Заливать можешь своим новым дружкам, они-то интеллектом никогда особо не отличались, — шипит в ответ и готов поклясться, что слышит рычание и замечает, когда понимает голову, что взгляд Айзека начинает светиться жёлтым, но промаргивается, и всё пропадает.       — Стайлз, давай я сегодня вечером зайду, а? Поиграем в видеоигры, давно уже не собирались, — Скотт перехватывает его второй рукой и полностью загораживает собой остальных, вглядываясь в него одним из самых преданных своих взглядов, но…       Раньше Стайлз обрадовался бы до усрачки и сразу согласился. Раньше Стайлзу было бы достаточно, но не сейчас. Не сейчас, когда ему кажется что он героиня сопливой мелодрамы, которой главной герой пытается заговорить зубы, потому что бросить жалко. Это довольно мерзкое чувство, и он однозначно не хочет больше его испытывать. Отчасти потому, что последние пару месяцев именно как героиня мелодрамы себя и ведёт. Любой другой бы забил, ну не нужен он другу, и окей.       Но у Стайлза ведь другой случай.       У Стайлза только Скотт.       — Маккол, Стилински, что вы тут устроили? — тренер подходит к ним вплотную под смешки команды и оглядывает своим привычным «как вы меня все задолбали» взглядом.       Скотт тут же отнимает руки и лепечет, что ничего такого, они просто говорили, а Стайлз складывает руки на груди и бросает непривычно для самого себя насмешливый взгляд на друга.       — В общем, — закатывает глаза тренер, — с этого момента ты тоже в первом составе, Ст… Стилински, — не с первого раза, но всё же выдавливает из себя Финсток и, не дав Стайлзу как следует поверить и обрадоваться, разворачивается и машет рукой. — Ну что встали, кучка неудачников? Вперёд на поле, теперь нам тренироваться в два раза больше!       Тренер явно недоволен, вся команда, включая Стайлза и исключая, пожалуй, только Дэнни, в шоке, но это только доказывает, что правда.       Он правда в основном составе.       Стайлз очень глупо, но чувствует себя неприлично счастливым. Даже не знает, почему больше: потому что теперь не придётся сидеть на скамейке запасных или потому что не придётся одному, но это определённо офигенное чувство.       Теперь и у него есть шанс.       Первая линия.       Он докажет, что достоин.