The Secret

      — Просто расслабься и ничего не делай, ладно? Доктор скоро придёт, — Скотт выставляет руки вперёд, будто опасаясь, что раненный по вине его нового бро Стайлз убежит мстить.       Если бы мог, он бы определённо побежал, да. А когда прибежал, долбанному долговязому Айзеку его любимый шарф можно было бы на голову наматывать, чтобы скрыть отсутствие кудряшек, которые Стайлз бы поджёг прямо на нём.       План, конечно, далёкий от идеала, но это всё, что он успел придумать, пока Скотт нёс его в медпункт. Нёс, как будто Стайлз весит не больше его школьного портфеля, к слову.       — Доктор? Ты имеешь в виду нашу подслеповатую медсестру, которая медицинский колледж закончила, когда ещё даже анестезию не изобрели? — Стайлз смотрит на Скотта взглядом «ты серьёзно?» и отталкивает от себя мешающие встать руки. — Надо посмотреть, здесь должно быть что-то, что хотя бы на время уберёт боль, а после уроков я схожу к врачу, — морщится, боль в лодыжке совсем не шуточная, но упорно пытается добраться до шкафа с медикаментами и, не удержав равновесие на здоровой ноге, падает… прямо на вошедшего именно в этот момент тренера.       — Стилински, какого чёрта? Слезь с меня! — отталкивает Стайлза, будто тот от большой любви к нему в объятия упал, и запоздало, но, видимо, понимает, что только что нехило так пнул больного ученика, ерошит и без того торчащие во все стороны волосы и подталкивает Стайлза обратно к Скотту. — Маккол, я же велел тебе проследить, чтобы он не убился. А если бы меня тут не оказалось? Нам только сломанной конечности не хватало! — идёт к шкафу и, использовав один из ключей в своей связке, открывает стеклянную дверцу, достаёт мазь и эластичный бинт.       — Конечно тренер, простите, — лепечет растерявшийся Скотт и так и стоит бесполезно рядом, мнёт кривоватыми, прямо как его челюсть, пальцами край формы для лакросса, пока Финсток помогает Стайлзу с ногой.       — Вот так, — тренер довольно осматривает многострадальную перемотанную ногу Стилински, которая в этот самый момент болит так, будто его грузовик переехал, и после поднимает до невозможности серьёзный взгляд на Стайлза. — Слушай сюда, Стилински. Если бы не крайние обстоятельства, я бы никогда не взял тебя в основной состав. Ни-ко-гда, слышишь? — пихает свой палец чуть ли не в самое лицо Стайлзу. — Но сейчас ты нам нужен, и поэтому у тебя есть две недели до следующего матча, чтобы привести себя в порядок. Можешь прямо сейчас идти в больницу, я выпишу тебе освобождение, но чтобы к матчу ты был здоров как младенец, понял?!       Стайлз, который мысленно уже успел попрощаться с первым составом, радостно и очень усердно кивает, уже продумывая в голове варианты, куда пойти, а Скотт, его лучший друг Скотт, кажется, совсем не рад.       — Но тренер, Стайлз же сильно повредил ногу. Не думаю, что он поправится к игре. И вообще, лучше не торопиться, пускай восстановится сначала…       — Напомни-ка мне, Маккол, когда ты обзавёлся медицинским образованием? Что-то я такого не помню, — Финсток даёт ему знак говорить, но Скотт ожидаемо сдувается, так как сказать ему нечего. — Вот и отлично, не лезь. И дружков своих новых научи вести себя на поле по-человечески. Конечности пусть на матче противникам ломают, но никак не членам собственной команды, ясно?!       Скотт мычит что-то невнятное, а тренер, решив, видимо, что его слова возымели необходимый эффект, идёт выписывать Стайлзу освобождение для прохождения медосмотра.       Стайлзу, который, услышав подтверждение своих мыслей от тренера, никак не может отделаться от ощущения, что это всё неслучайно.       Неслучайно Айзек врезался в него со всей дури на тренировке, подставив якобы случайно подножку, после которой он наступать на правую ногу без адской боли не может в принципе.       Хотя по всем правилам лакросса они как раз-таки даже пересекаться на поле не должны.       У Айзека в тот момент снова очень странно сверкнули глаза, и Стайлз руку готов отдать на отсечение, что это ему не показалось. Как не показалось то, что Скотт совсем не был рад его назначению в первый состав.       То есть понятно, что в восторге кроме самого Стайлза не был никто, но вот то, что Скотт будет против так же, как Джексон, вот это стало сюрпризом.       И именно из-за этого Стайлза мучают сомнения по поводу случайности его травмы на первой же тренировке в основном составе.       — Ладно, ещё столько всего надо успеть! А тебе, — тычет пальцем в друга, — надо ещё на уроки. Освобождение тренер выпишет только мне.       — Ты серьёзно? Стайлз, я думаю, что лучше не торопиться с этим и спокойно вылечиться. Ты же теперь тоже в основном составе, игр ещё много будет, — кладёт свою лапищу ему на плечо. — Тем более, что это больная нога. — Скотт, видимо, очень доволен своим аргументом, но вот Стайлза это только ещё больше настораживает.       — А, кстати. Откуда Айзек узнал, под какую именно ногу мне подставлять подножку? Очередная суперспособность? — прищуривается, а у Маккола наоборот глаза в пол-лица становятся.       Он подвисает, тупо уставившись на Стайлза и параллельно подтверждая все его теории, но потом приходит в себя.       — Ты же не думаешь, что он это специально? — Скотт никогда не был хорошим актёром, но видно, что старается изо всех сил. — Стайлз, тебе вокруг мерещатся заговоры, но у Айзека просто… проблемы с эмоциями.       — Пускай тогда записывается к психологу, а не в команду, — бубнит, прыгая на одной ноге в попытках добраться к выходу.       Нет, разумеется, объяснениям Скотта он не поверил, но и добиться ничего не добьётся. Скотт почему-то защищает этих идиотов, совершенно очевидно, как раньше защищал Стайлза. А это значит, что, как бы ни старался — правды ему не видать.       — О, и ещё, — оборачивается, уже ухватившись за ручку двери, и шипит — всё тело снизу доверху прошивает болью — столкновение Скотта с его носом для последнего незамеченным не проходит. — Чёрт, железобетонный ты, что ли… — потирает ушибленную переносицу и недовольно косится на друга.       — Прости, — Скотт говорит вполне искренне, но это только ещё больше раздражает и без того доведённого практически до ручки Стайлза.       — Ладно, только держись на расстоянии, — вытягивает перед собой руку, отмеряя расстояние, и продолжает. — Так вот. О чём я. Рядом с ветклиникой, где ты работаешь, вроде как открылась человеческая. Ну, больница в смысле, — добавляет зачем-то и делает вид, что не заметил реакции вмиг помрачневшего Скотта. — И говорят даже, что врачи там крутые. Боль снимают на раз-два, да и вообще… Ай! Скотт, ты мне плечо сломаешь! — пытается сбросить с себя сжавшую его многострадальные косточки в стальную хватку лапищу, но в Скотта будто демон вселился.       — Не смей! — не говорит даже, а рычит, и столько в этом явной угрозы, что Стайлзу на самом деле становится страшно. — Извини, я… Во-первых, там один врач, во-вторых, клиника платная и довольно дорогая, а в-третьих… просто сходи в нашу городскую больницу. Я договорюсь с мамой, чтобы тебя приняли, ладно?       Выуживает телефон из кармана, и скорости его позавидует любой, так он торопится ответить, чтобы Стайлз не увидел, что за контакт ему звонит.       — Мне пора. Ты сам справишься?       Вопрос явно риторический для прыгающего на одной ноге Стайлза, но его недовольный кивок Скотт принимает за вполне себе приемлемое согласие и, бросив напоследок: «Я договорюсь с мамой, сходи обязательно», — уходит.       Уходит, оставив Стайлза одного прыгать до самой раздевалки. И только одно это отняло бы у него полдня, если бы не взявшийся буквально из ниоткуда Дэни с его вещами наперевес.       — Помощь не нужна? — белозубо улыбается и подставляет свободное плечо.       —Тебя тренер послал? — недоверчиво косится на него Стайлз, а Дэни только недовольно вздыхает и сам подхватывает неуклюже брыкающегося Стилински.       — Не стоит терять веру в людей из-за одного разочарования. И нет, я сам вызвался.       Это редкость, но Стайлзу даже ответить на это нечего, кроме невнятного «ясно».       Ему, с одной стороны, очень не по себе из-за того, что Дэни такой добрый и чуткий, учитывая, что они и общаются-то изредка, и то обычно это Стайлз его достаёт, выуживая необходимую ему или Скотту информацию; с другой, он сейчас рад любой помощи, и нет, в общем-то, ничего удивительного, что именно Дэни пришёл, он ведь всегда был отзывчивым, а с третьей… С третьей, Стайлзу ну совсем некомфортно чувствовать на себе его руки, учитывая пристрастия последнего к шуточкам в отношении Стайлза и его собственную неспособность их отличить.       Каждый раз, только завидев поползновения Дэни в отношении своей тушки, он сразу вспоминает тот подаренный ему каким-то мажором в гей-баре коктейль, и холодок от шеи вниз до самой пятой точки расползается. Как они вообще оказались там со Скоттом, он предпочитает и вовсе забыть. Как и взгляд того самого мажора, который весь вечер, пока они не свалили, следовал за ним везде и всюду.       Стайлз допускает мысль, что может быть привлекательным для геев, но сам он к ним не относится и не собирается. А так как особой силой не наделён, то и приходится быть в два раза осторожнее.       С Дэни он уверен, что это всё шутки и дальше именно шуток оно не зайдёт, хотя…       — Слушай, а насколько я, ну, нравлюсь парням? Вот тебе, например? — раз в сотый уже пытается, и несмотря на то, что предыдущие девяносто девять были неудачными, вдруг в этот Дэни-таки ответит и успокоит и без того слишком много от чего паникующего Стайлза? Ему ведь всего-то надо убедиться в верности собственных заключений. Либо получить опровержение от кого-то… кого-то такого, как Дэни.       — Ты серьёзно решил спросить меня об этом сейчас? — по голосу Дэни слышно, что ему уже порядком надоели эти вопросы, и Стайлз запоздало понимает, что он действительно не в том положении, чтобы испытывать чужое терпение, но раскаяться не успевает — слишком неожиданно и резко оказывается прижат к холодной стене школьного коридора.       Слишком близко вдруг оказывается обычно добрый и спокойный Дэни, от доброты и спокойствия которого не остаётся ровным счётом ничего.       — Не пойми меня неправильно, я никогда не рассматривал тебя в таком плане, но раз ты настаиваешь, — говорит, а сам задумчиво рассматривает прижатого им к стенке Стайлза, и, кажется, наклоняется всё ближе к его лицу.       — Настаиваю? — Стайлз пытается увернуться от чужого дыхания на покрывшейся мурашками коже, но у Дэни на это своё мнение: он двумя пальцами перехватывает его подбородок, фиксируя его лицо напротив своего.       — Да, Стайлз, ты весь последний месяц донимаешь меня этим, — свободной рукой перехватывает его за талию, буквально втискивая в себя. — Так, посмотрим… — пересчитывает ему подушечками пальцев позвонки, медленно, до невозможности медленно рассматривая на расстоянии, на котором фокусировка взгляда в принципе невозможна. — В моём вкусе более накачанные парни, мне нравится чувствовать под пальцами твёрдость, если ты меня понимаешь. Но у тебя красивая кожа и губы… глядя на них, можно очень много всего нафантазировать.       Усмехается, то ли фантазируя прямо в этот самый момент, то ли ещё черти его знают почему, но только Стайлз его совершенно не понимает и самое главное — не хочет.       Чего он хочет — так это выбраться на свободу, пока не хватил приступы паники и клаустрофобии разом, хотя последней у него никогда раньше не наблюдалось… до этого случая.       — Из-извини, что прерываю, но я должен предупредить, что буду сопротивляться, и если ты не отпустишь, то ударю так сильно, как только смогу, — выпаливает Стайлз, пытаясь унять где-то в глотке уже колотящееся сердце. Он даже сейчас не думает, что Дэни на самом деле что-то сделает, но… опасается. А ещё в первый раз настолько близко с кем-то чужим, и эмоций — противоречивых — слишком много разом нахлёстывает.       Пауза затягивается, руки Стайлза сжимаются в кулаки.       Это определённо не по нему, нет-нет-нет.       — Теперь понимаешь? — Дэни отпускает его, ухмыляясь, а, видя явное непонимание Стайлза, поясняет: — Я чувствую себя также, когда ты достаёшь меня своими вопросами.       — Понял, больше не буду! — выпаливает за стену держащийся, чтобы попросту не упасть от облегчения, Стайлз. – Я никогда не думал, что для тебя это так, — он не может подобрать достаточного описания, но на будущее в голове делает пометку не лезть к людям с вопросами о себе, какой бы ориентации они ни были. Тем более, если по габаритам они превосходят его самого.       — Ты для меня одноклассник, сокомандник и хороший знакомый. И всё, — ставит точку Дэни, а у Стайлза так легко внутри становится, что он даже не против дружеского похлопывания по плечу.       Он чувствует к Дэни то же самое, и это чертовски хорошо.       Может даже и Скотт в чём-то прав, и Стайлз действительно придумывает себе больше, чем нужно.       Такими их застает тренер, чуть не прибив дверью раздевалки.       — Даже знать не хочу, что вы тут делаете. Стилински, и ты туда же! — закрывает глаза и делает к ним несколько осторожных шагов. — У тебя две недели. Максимум! Или всю жизнь просидишь на скамейке запасных, не говоря уже про оценку по экономике. Хотя она у тебя и так ниже некуда. Ок, — также не глядя впихивает Стайлзу в руки освобождение, — забирай и сгинь с глаз моих. Оба сгиньте, — добавляет, подумав, и убирает ладонь от руки, только когда Стайлз забирает справку.       — Так точно, тренер! Ни днём больше! — бодро отзывается, параллельно стягивая свой рюкзак с плеча Дэни и запихивая туда справку, а у Финстока от его энтузиазма даже физиономия скрючивается.       Наблюдает за потугами Стайлза и, чертыхнувшись, велит Дэни проводить своего голубка до больницы, а об освобождении для него он позаботится позже.       — А это ничего? — уточняет Стайлз у вызывающего такси Дэни, но тот только улыбается.        — Ты спас меня от лабораторной по химии, считай, это моя благодарность.       — Я думал, у тебя с химией проблем нет, — удивляется Стайлз и, оглядываясь по сторонам, размышляя, с какой стороны ждать машину, замечает наблюдающего за ними вроде как парня Дэни. — Тренер теперь по всей школе растреплет своими идиотскими шуточками, извини, — даже держаться за его рукав перестаёт, пытаясь устоять на одной ноге.       Дэни прослеживает его взгляд и возвращает руку Стайлза на место.       — Мы расстались, так что уже не важно. Да и вообще, кто всерьёз воспринимает шуточки тренера?       Пока Стайлз понимает, что Дэни, в общем-то, совершенно прав, и справляется с очередным приступом благодарности без двусмысленных обнимашек, такси наконец подъезжает, и Дэни даже уступает ему место впереди.       — Куда едем? — спрашивает таксист, готовясь забивать адрес в навигаторе, как будто они не в маленьком городке живут, а как минимум в мегаполисе.       — Давай сначала ты, — Дэни наклоняется вперёд, чтобы было лучше слышно через орущую в салоне музыку.       — В городскую больницу Бейкон-Хиллс, пожалуйста, — тоже чуть ли не кричит Стайлз, и таксист, недовольно сморщившись, всё же убавляет громкость.       — Ты уверен насчёт этого? Там добиться быстрых результатов будет сложно, — удивляется Дэни. — Я бы посоветовал тебе сразу пойти в «Частную практику». Вот, — протягивает Стайлзу телефон с адресом клиники.       Той самой, про которую он совсем недавно расспрашивал у Скотта.       Стайлз определённо принимает это за знак и, взяв у Дэни телефон, делает скриншот и пересылает себе, хотя прекрасно знает, где это находится.       — Оставлю на крайний случай, — кивает в знак благодарности и передаёт телефон обратно.       И, разумеется, именно в этот момент таксист угождает в выбоину на дороге, и телефон, сверкнув неоновым бампером, вылетает из рук Стайлза и начинает полёт по салону.       Поймать его бросаются они оба разом, и как в лучших романтически-сопливых фильмах для девчонок, сталкиваются не только лбами, но и руками друг за друга хватаются.       Звук выходит очень даже характерный, а телефон под ну совсем неодобрительный и очень косой взгляд таксиста приземляется где-то между его креслом и коробкой передач.       — Извини, — Стайлз потирает ушибленный лоб и тянется за телефоном, но Дэни его останавливает.       — Я сам. А то такими темпами в больницу приедет твой труп.       Стилински-младший согласно кивает и откидывается на спинку кресла, думая о том, что сегодня и правда уровень количества полученных им травм перевалил за стандартное число.       И пока думает, замечает, как таксист старательно жмётся к двери, пытаясь оказаться как можно дальше от Дэни, который тоже это замечает и плотоядно улыбается, глядя прямо на него. Чуть задерживает руку с телефоном у его бедра, и если бы мог, таксист бы точно выпрыгнул в окно.       Таким образом до больницы они добираются в рекордные сроки, а едва выходят, как машина тут же, истерично взвизгнув тормозами, отъезжает, хотя Дэни собирался ещё доехать до дома.       — Гомофобия во всей красе, — бубнит Стайлз, провожая машину взглядом, а Дэни только отмахивается.       — Да ладно, прогуляюсь. Хуже было бы, если бы он клюнул, — улыбается и на прощание хлопает его по плечу. — Дальше справишься?       Стайлз кивает, и одноклассник уходит.       Кто бы мог подумать, что у напыщенного, самовлюблённого и совершенно невыносимого Джексона может быть такой лучший друг.       И что они могут так неплохо ладить.       Интересно, как оно на самом деле: Джексон лучше, чем хочет казаться, или Дэни — хуже?       Стайлза зовут в кабинет хирурга, и он решает, что, в общем-то, всё равно.       В конце концов, его лучший друг на него и вовсе забил.       Ковыляя двадцатью минутами позже к выходу из больницы на вновь разболевшейся из-за поистине варварских действий врача ноге, он окончательно и бесповоротно теряет веру в бесплатную медицину.       Из всех нормальной осталась только если мама Скотта, но она, к сожалению, не хирург и помочь не сможет, а этот горе-костоправ который на месяц — целый долбанный месяц! — запретил ему любые физические нагрузки и прописал мазь из жопы гадюки, пусть в неё же и идёт.       Тренер дал ему две недели, значит, он расшибётся, но будет на одной больной прыгать к сроку!       Ради этого даже «разбивает» любимую копилку Арту-Диту и все остальные заначки тоже вытряхивает.       Даже те, о которых и сам уже успел забыть.

***

      «Частная практика» сверкает намытыми, без единого развода, непрозрачными стёклами, стильной отделкой и вывеской в минималистическом стиле – ну или как там это называется? — Стайлз не уверен, уроков по истории искусств у них в школе нет.       Вообще, снаружи эта клиника больше смахивает на модное кафе, но, может, просто это он отстал от жизни?       Отстал и явно неуютно себя чувствует уже у входа, проходя мимо одна круче другой машин.       Что-то он уже совсем не уверен, что собранных денег хватит, чтобы даже подышать в сторону здешнего доктора.       Неловко топчется у входа и запоздало понимает, что он-то сквозь непрозрачные окна ничего не видит из того, что происходит внутри, а как раз наоборот, оттуда его, должно быть, прекрасно видно. Набирает в грудь побольше воздуха и толкает на удивление легко поддающуюся дверь.       Внутри царит приятная прохлада и совсем не пахнет лекарствами. Нет ни вечно ноющих детей, ни норовящих пнуть тебя своими клюками старушек. Вообще никого нет кроме него да администратора за высокой белой стойкой.       — Добрый день, чем могу вам помочь, мистер Стилински? — голос звучит немного насмешливо и очень знакомо, и Стайлз наконец выходит из оцепенения.       У них на входе что, лазерный сканер, определяющий личность, вставлен? Как она узнала…       — Эрика!       Стайлз, наверное, выглядит очень глупо, потому что одноклассница посмеивается и приглашает его подойти ближе.       — Я не знал, что ты тут работаешь, — опирается на идеально отполированную столешницу и облегчённо выдыхает – ковыляя по улице, успел взмокнуть как чёрт, а тут прямо из кондиционера приятной прохладой задувает под футболку, да и, перенеся тяжесть с больной ноги, чувствует себя явно лучше.       — О, так ты, выходит, знал, что я вообще существую? — не пытается скрыть язвительность и раздражение, на похорошевшем в последнее время личике так и сквозит желание высказать ему что-то нелицеприятное, но… приходит в себя довольно быстро, зыркнув на камеры наблюдения и нацепив дежурную улыбку, интересуется, что же Мистера Стилински к ним привело.       — А, да. Повредил ногу на тренировке, нужна консультация врача. У меня очень мало времени на восстановление, а про вашего доктора говорят, что он прям волшебник, — Стайлз приободряется, видя понимающую улыбку Эрики, и продолжает. — Я бы хотел записаться на самое ближайшее время, если возможно. И это… я не знаю, что ты имеешь против меня, но если объяснишь…       — Неважно. И явно не здесь и не сейчас, — прерывает его Эрика и, прищурившись, осматривает с ног до головы. — Ты знаешь, что приём платный? И что тебе потребуется согласие отца на осмотр? — Стайлз кивает, и она начинает что-то набирать на ноутбуке, видимо, проверяя график доктора Хейла.       Фамилию его Стайлз узнал только что из грамот и свидетельств, занимающих целую стену за Эрикой. Внушающий послужной список, ничего не скажешь. Непонятно только, что он забыл в их глуши, судя по всем этим запиханным в рамочки бумажкам мог бы работать… да где угодно!       — Подожди, что? Согласие отца? Зачем?       — Ты несовершеннолетний, Стайлз, — закатывает глаза Эрика. — А это значит, что мы можем оказывать тебе помощь только с его согласия. Неужели специально на меня не смотришь? — интересуется, подойдя вплотную, буквально укладывая декольтированную белым халатиком грудь на стойку. Улыбается, прекрасно зная, как её вид действует на мужчин, и Стайлз в который раз убеждается, что тут творится что-то неладное.       Нет, он, конечно, рад за Эрику, которая раньше была замарашкой, постоянно страдающей от эпилептических припадков, а теперь стала горячей штучкой, которая на физ-ре любому парню из их параллели даст сто очков вперёд, но слишком это всё резко и странно.       — Что? Нет, конечно, нет. На тебя, безусловно, смотреть одно удовольствие, но что там насчёт приёма? Я позвоню отцу, спрошу насчёт того, когда он сможет подъехать, — прокашливается и приказывает себе не опускать взгляд ниже её глаз. Потому что даже губы она облизывает так, словно хочет… чего-то очень неприличного, о чём страдающий от подросткового всплеска гормонов Стайлз и сам постоянно мечтает.       — График у доктора Хейла забит, и до конца следующей недели ничего нет, но… — растягивает слова, протягивает к нему руку и гладит наманикюренными пальчиками его пальцы. — Но в качестве исключения, специально для тебя, могу записать на сегодня.       — Что, прямо сейчас? — у Стайлза соображалка очень плохо работает от всего, что она проделывает, и он не совсем понимает: ему радоваться или расстраиваться?       — Через десять минут, — оборачивает на часы Эрика и отпускает его пальцы. — Доктор вернётся с обеда, а мы как раз успеем завести тебе карточку и провести оплату. Разумеется, если твой отец даст согласие.       Стайлз кивает, и пока Эрика начинает заводить карточку, вызванивает отца, всеми правдами и неправдами уговаривая приехать прямо сейчас. Готовится использовать весь свой убежденческий арсенал, но когда шериф узнаёт, что Стайза взяли в основной состав, то обещает подъехать как можно быстрее.       За это время Стайлз успевает ответить на очень много вопросов, ответы на большинство из которых Эрика и сама знает, но Стайлз изо всех сил подавляет нервозность. Это просто её работа, в конце концов.       Подъехавшему отцу не даёт толком даже взглянуть на документы, давя на то, что он у доктора сегодня последний пациент, и тот ждёт только его.       — Правда, я уже всё прочитал, пап, там всё в порядке. Да и ты наверняка торопишься. Мне только роспись твоя нужна, и всё.       Эрика, глядя на них, тихо посмеивается, но стоит только шерифу Стилински подойти к стойке, чтобы задать несколько вопросов и расписаться, становится самой доброжелательностью.       Явно её изменения только внешностью не ограничились, но сейчас Стайлз даже рад. Отец без особых придирок расписывается и почти соглашается на чашечку кофе, но звонок, явно с работы, заставляет его тут же уехать.       — Только будь осторожен, хорошо? Если надо, вызови такси, не иди пешком. Я горжусь тобой, сын, — отец засовывает ему несколько купюр в карман и хлопает по плечу, улыбаясь.       Когда с карточкой и договором, наконец, покончено, они переходят к самому щепетильному вопросу.       Денег хватает впритык даже с учётом тех, что дал отец, у Стайлза едва остаётся мелочь на автобус до дома, но он только тяжело вздыхает и ещё раз осматривает грамоты. Очень надеется, что этот доктор стоит всех его сбережений.       В смысле, вообще всех. Совсем.       Эрика старательно пересчитывает и разглаживает наманикюренными пальчиками смятые купюры, сортирует монеты по номиналу, и вопреки опаскам ни одного косого взгляда или шуточки в его адрес. Словно другой человек. Стайлз клянёт себя за то, что не удосужился обменять сбережения на нормальные купюры в каком-нибудь магазинчике, а ещё очень рад, что тут работает именно она. Ему и перед ней-то неудобно так, что щёки начинают пылать, а если бы был кто-то другой, он и вовсе бы сквозь землю провалился. Стайлз никогда не стыдился того, что их семья не слишком богата, но здесь… здесь всё настолько дорогое и начищенное до блеска, что, ему кажется, даже его дыхание может что-то попортить.       — У вас тут прям модный бутик, а не клиника, — прокашливается, пытаясь разрядить обстановку, когда Эрика заканчивает с пересчётом и через программу на ноутбуке выбивает ему чек.       — А ты часто бываешь в бутиках? Вот уж не подумала бы, — прежняя/новая Эрика возвращается и снова смотрит на него с лёгкой ухмылкой. – Во-первых, мы только пару месяцев как открылись, а во-вторых, человек, который занимался дизайном… в общем, это вполне в его стиле, — добавляет осторожно, словно опасается чего-то. Ну или кого-то.       — Тот самый доктор? — Стайлзу, в общем-то, не особо интересно, но это помогает убить время и побороть неловкость. Он чувствует себя спокойнее, когда болтает.       — Нет. Его дядя. Это семейный бизнес, — что-то кликает, кажется, что сразу отовсюду, и Эрика возвращается к ноутбуку, совершенно про него забыв.       Ну или сделав вид. Стайлз готов своей коллекцией плакатов со Звёздными Войнами поклясться, что чувствует на себе её взгляд время от времени.       — Чай не предлагаю, доктор скоро будет, — прислушивается, смотрит в сторону парковки — ну, по крайней мере, насколько он может судить, — и собирается. Не только садится по струнке, вокруг неё даже атмосфера рабочая появляется.       Так, а вот теперь Стайлзу и правда ссыкотно.       Он даже встаёт и практически прилипает к окну, чтобы получше рассмотреть плавно и очень умело припарковавшуюся между двумя другими машинами чёрную камаро.       Определённо самую крутую машину из всех имеющихся, и Стайлз снова задаётся вопросом, что такой врач забыл в их глуши.       А в том, что приехал именно он — не сомневается ни секунды, тем более, когда Эрика сквозь зубы, словно боится, что её услышат, велит ему сесть на место.       Спустя несколько минут, которые Стайлзу кажутся настоящей пыткой, его наконец приглашают в кабинет.       Он волнуется настолько, что даже забывает про боль. Заходит внутрь и осматривается в поисках врача.       В окно он сумел разглядеть только высокую и весьма внушительную фигуру и теперь пытается соотнести её с тем, что видит перед собой.       А точнее, кого.       Доктор Хейл сидит за своим столом, и судить о его росте у Стайлза возможности особой нет, зато обо всём остальном очень даже. Например, его щетина никак не вяжется у Стилински-младшего с докторами, рукава белого халата закатаны и открывают увитые выступающими венами накачанные руки, которым позавидовал бы любой из их команды… да вообще любой. Взгляд серо-зелёных глаз проходится по нему мимолётно, но словно выстрелами припечатывает из-за узких очков в модной чёрной оправе. Стайлз чувствует себя голым и плотнее кутается в любимую красную толстовку.       Тёмные короткие волосы доктора уложены чуть наверх, так, что открывают лицо, и сглотнув — слишком громко, — Стайлз делает вывод, что его внешности позавидовала бы любая знаменитость.       — Итак, мистер… — смотрит в его карточку, заботливо принесённую Эрикой, пока они разглядывали друг друга, доктор Хейл, и его брови удивлённо выгибаются, когда он видит имя Стайлза.       Настоящее, а не прозвище.       — Можно просто Стайлз, — говорит он по привычке, так как его мама и правда постаралась в своё время. На её родине в его произношении ничего сложного нет, но вот здесь, как оказалось, это настоящая проблема.       — Мистер Стилински, — припечатывает, словно проводя между ними огромную такую разделительную черту. — Что конкретно вас беспокоит?       Стайлз прикусывает язык и снова ругает себя за идиотскую привычку молоть всякую ересь.       Под внимательным взглядом доктора чувствует, как пара капелек пота стекает по вискам, и, собравшись, рассказывает всё по порядку.       И про то, как месяца два назад довольно серьёзно ушиб эту самую ногу, и как лечился тогда, и про то, что произошло сегодня.       — Понимаете, мне просто офигеть как нужно вылечиться до игры. Больше шанса сыграть в первом составе я до конца жизни не получу. Сейчас-то повезло, что бывший игрок переехал с родителями в другой штат, и у нас никого кроме меня просто не осталось.       На этом моменте густые, от природы идеальной формы брови доктора снова взлетают, чуть ли не касаясь кромки волос на лбу, но он продолжает терпеливо его слушать. Вообще ни разу не перебив, что настоящая редкость для Стайлза. Он ещё ни разу не встречал человека, который был бы на такое способен.       Хотя… может, тот просто не особо и слушал?       — Так что я готов на что угодно, только скажите, что делать, — заканчивает, наконец, свой рассказ Стайлз и с надеждой смотрит на доктора.       — Сядьте на кушетку и снимите обувь и носки, — больше не говорит ничего, ждёт, пока Стайлз выполнит его указания, и осматривает больную ногу.       Ощупывает, линии подушечками пальцев с нажимом проводит, и Стилински-младшему до чёртиков неловко находиться в таком положении. Вопреки ожиданиям, руки доктора горячие, и внутренне подготовившись к боли, он с удивлением понимает, что ему только совсем чуть-чуть неприятно, а ещё… будто микро-разрядами прямо под кожу.       Он как может пытается не ерзать и ждёт, что же ему, наконец, скажут, но доктор Хейл вопреки его ожиданиям начинает задавать вопросы, мало относящиеся к хирургии или вообще травмам. Не физическим, по крайней мере.       Стайлзу очень хочется сказать, что он вообще-то не на сеанс психотерапии пришёл, но только прикусывает щёку изнутри и продолжает отвечать, хотя далеко не все вопросы для него приятны.       — Есть лекарства, которые принимаете постоянно? — смотрит на него снизу вверх, но почему-то именно Стайлз чувствует себя к стенке припечатанным.       — Да, — выходит почти неслышно, и он прокашливается. — Адеррол.       Хейл кивает и, наконец, оставляет его многострадальную ногу в покое. Садится обратно за стол и начинает что-то печатать у себя в ноутбуке.       Ждать становится всё невыносимее.       — Вы явно не долечили прошлую травму. Да, стало легче, но это не значит, что вы вылечились. Просто симптоматику убрали. Плюс сработало нервное перенапряжение на фоне истощения, и поэтому происшествие на тренировке привело к такому результату, — поправляет очки длинными пальцами и снова смотрит на Стайлза. — В принципе, привести вас в порядок за две недели возможность есть. Единственное, необходимо неукоснительно следовать назначенному лечению и каждый день приходить на массаж и укрепляющие уколы.       Снова умолкает, чтобы дать Стайлзу немного времени переварить услышанное, а затем перечисляет препараты и то, сколько и какая нагрузка необходима на время восстановления, а также порядок записи и посещения массажа.       У Стайлза же с каждым его словом сердце всё ниже ухает. Он все свои деньги потратил на один только приём и даже представить боится, сколько может стоить двухнедельное лечение. Можно, конечно, было бы попросить у отца, но… но у него просто совести не хватит. И у Скотта занять тоже не вариант. Помимо того, что у того, скорее всего, самого особенно денег нет, так ещё и если узнает, что Стайлз нарушил его запрет и пришёл сюда, настоящий разнос устроит.       Паника и безысходность к горлу подкатывают, и он уже почти готов сдаться и извиниться перед добрым, круче яйца доктором за потраченное время.       — Мистер Стилински, вы меня слушаете? — в голосе доктора явно слышно недовольство, и Стайлз ещё сильнее вжимает шею, смотря на него чуть не плача.       На самом деле, совсем как девица.       Хейл же, вернув его в реальность, глубоко вздыхает и, сняв очки, потирает чуть покрасневшую переносицу.       — Если после консультации вы соглашаетесь на назначенное лечение, то оплата за неё частично его покрывает, а остальное… У нас возможна рассрочка. Только нужно будет подписать необходимые документы у администратора и получить разрешение родителей на проводимые процедуры.       Стайлз промаргивается и в который раз за последние полчаса думает, что этот доктор явно не просто доктор, а волшебник. Как иначе он так быстро смог определить то, на что у его психотерапевта ушло полгода, а сейчас, хотя Стайлз ничего и не говорил, он безошибочно понял, что именно его так беспокоит.       — Итак? — снова привлекает его внимание Хейл. — Что скажете?       — Я согласен! Конечно, спасибо вам огромное! Мне прямо сейчас сходить? — встаёт слишком резко, боль тёмными мушками перед глазами летает, а пол холодит босую ступню. — Отец согласие уже подписал, до приёма.       — Обуйтесь для начала. Внимательно прочитайте соглашение о рассрочке, и первый сеанс можно провести уже сегодня, но! — поднимает указательный палец вверх. — Только после обезболивающего укола.       Стайлз кивает и выскакивает из кабинета вместе с доктором Хейлом, который объясняет Эрике, какой документ составить и что подготовить для процедуры.       — Первый приём и сразу специальное предложение, да ты везунчик, — улыбается Эрика во все тридцать два и протягивает ему соглашение на рассрочку.       Стайлз решает уточнить про предложение потом, сейчас же очень торопится, пробегая глазами бесконечные строчки, и по позвоночнику пробегает холодок, когда он видит сумму, но… ничего, за год как-нибудь накопит.       — Теперь можешь пройти в процедурную. Это налево от кабинета Дерека… То есть, доктора Хейла, — поправляется, бросив быстрый взгляд в глубь коридора. – Всё, иди.       — А колоть?..       — Будет медсестра. Хотя, если хочешь, — Эрика снова перегибается через стойку, вгоняя его в краску, — я могу и сама тебе помочь.       — Медсестра будет в самый раз, — выпаливает уже на пути к кабинету и молится только, чтобы ей не оказался, скажем, Бойд.       Он же тоже в их компашке, кажется?       К его облегчению, в кабинете его ждёт незнакомая женщина средних лет и, быстро разобравшись с довольно-таки болезненным уколом, он возвращается в кабинет доктора Хейла.       — Разувайтесь и садитесь, — не глядя, говорит, доставая из медицинского шкафчика всё необходимое.       Стайлз чувствует себя просто максимально неловко, пока ждёт. Пытаясь хоть чем-то себя занять, осматривает кабинет: высокое компьютерное кресло, заваленный бумагами и карточками стол, закрытый ноутбук – видимо, он и правда у него последний, - опущенные жалюзи тёмно-кирпичного цвета, через которые даже лучик света не проникает, часы на противоположной от него стене. Непривычно, здесь совсем нет белого, превалируют кофейные оттенки, даже в мебели, и совсем нет ощущения, что ты в больнице, и это… расслабляет, на самом деле.       Ровно до того момента, пока доктор — Эрика назвала его Дереком? — не садится рядом с ним на низкий табурет и не берёт его ногу в свои руки, щедро выдавливая на покрывшуюся мурашками кожу пахнущую эвкалиптом и цветочным мёдом разогревающую мазь. Которая, учитывая жар его собственных пальцев, не слишком-то и нужна, и Стайлз обязательно бы ему об этом сказал, если бы был способен хоть на что–то, кроме облизывания собственных пересохших вдруг губ и вороватых взглядов из-под полуопущенных ресниц на мужчину перед собой. У него натурально язык в глотку провалился, не вдохнуть даже.       Почему ему так неловко? Это всего лишь лечебный массаж, а Хейл всего лишь доктор. Невероятно горячий и сексуальный на вид, никто не спорит, но…       Стоп.       Откуда у него вообще такие мысли в голове взялись?!       Кто-то явно переобщался сегодня с Дэни.       В конце концов, любому нормальному человеку не по себе, когда другой сидит перед ним чуть ли не на коленях и разминает его ступню. Положение такое себе.       Стайлз совершенно не знает, куда деть руки. Теребит завязки толстовки, засовывает в карманы, кладёт по обе стороны от ног на кушетку, но ни в одном положении ему не удобно. Ладони потеют слишком сильно, он через каждые полсекунды вытирает их о джинсы, стараясь делать как можно более незаметно, чтобы Хейл не подумал, что он какой-то больной не только на ногу, но и на голову заодно.       Хотя, в принципе, недалеко от истины.       — Не вертись! — не прикрикивает, совсем нет, скорее наоборот, сквозь зубы полушипит Хейл, явно забыв о том, что ещё минуту назад они были на «вы». Стайлза парализует скорее даже взгляд, нежели фраза.       — Я просто в первый раз… — хочет оправдаться, но доктор его перебивает.       — После укола не должно быть сильных болевых ощущений, но я всё равно постараюсь быть мягче. Так что просто расслабься, — пальцами от щиколотки выше ведёт, сильнее отворачивая джинсовую ткань.       Если бы мог, Стайлз определённо посвятил бы Хейла в то, насколько двусмысленны его слова, но с языком никаких улучшений, так что остаётся просто кивнуть. И расслабиться, да.       Решает закрыть глаза, чтобы было проще. Так хотя бы видеть не будет его, но на деле… На деле чувствует в десять раз сильнее.       Чувствует, как доктор одной рукой осторожно массирует больную ногу, постепенно добавляя вторую. То усиливая, то ослабляя нажим, словно проверяя, сколько Стайлз способен выдержать. Постепенно спускаясь ниже, перехватывая ступню, и уже там спирали выводит.       Что-то странное происходит со Стайлзом. Совершенно неправильное и неестественное. Он, может, и не должен чувствовать боль, но это и не должно быть настолько приятно. Тепло от ноги словно по венам всё тело охватывает, превращая его в развалившееся на кушетке желе. Запах крема и шампуня — это же шампунь, да? Стайлз бы принюхался, но это уже как-то совсем стрёмно, — обволакивает, туманом забирается в голову и действует как забористое пойло, которое они пробовали как-то со Скоттом в баре.       Каждое прикосновение — как удар током, и Стайлз явно мазохист, потому что хочет ещё. Не замечает, как съезжает на край кушетки, вцепившись в края и наверняка оставляя следы на кожаной обивке обгрызанными ногтями, сглатывает наполнившую рот слюну, неосознанно тянется за исчезнувшими прикосновениями доктора.       Кое-как разлепляет веки и смотрит на его лицо. Где-то на краю сознания понимает, что что-то не так, но по Хейлу ни черта не поймёшь.       — Я… — поражается хрипоте своего голоса и прокашливается, стараясь принять исходное положение. — Что-то не так делаю?       Хейл одаривает его долгим изучающим взглядом, и теперь Стайлз с уверенностью может сказать, что от того исходит нехилое такое напряжение.       Пауза затягивается.       — Нет. Все бы пациенты были такими послушными, —пытается, видимо, разрядить обстановку, но у Стайлза явно на вколотый препарат какая-то странная реакция, как иначе объяснить, что даже в этом слышится двойной смысл? — Сиди ровно, пожалуйста, – привстаёт и усаживает Стайлза правильно.       Оказывается настолько близко, что становится видно золото, перекрывающее у зрачка зелёный радужки. Настолько, что подайся на дюйм – и Стайлз ощутил бы колкость отросшей щетины на его лице.       Всё пропадает слишком быстро, Хейл снова садится перед ним и продолжает сеанс.       — Если будет больно, скажи, — в этот раз ответа не ждёт, амплитуда его движений увеличивается.       Его пальцы сразу и везде ощущаются. И должно быть, по крайней мере, неприятно, точно должно быть, но нет.       Теперь Стайлз не закрывает глаза, следит за его движениями, иногда позволяет себе быстро, воровато посмотреть на доктора, и быстро переводит взгляд обратно, чтобы не быть раскрытым. Сам точно не понимает, почему это так важно.       Не сразу осознаёт, что возбудился, и Хейл с лёгкостью заметит тоже, стоит ему только взгляд чуть повыше поднять. Чуть не подпрыгивает на кушетке, и вот теперь ему почти больно, не ожидавший такого доктор сдавливает больную щиколотку слишком сильно, кажется, даже косточки хрустят.       Хейл поднимает на него полный недовольства взгляд.       — Я, простите, резко стало больно, сам не ожидал, — натягивает спереди толстовку как может сильнее и поглубже в карманы руками забирается. Чтобы, если что, сказать, что это они, а не… А не.       Доктор кивает, но взглядом его движения прослеживает, а у Стайлза от этого краска не то что к лицу, даже к заднице приливает.       Это неправильно, неправильно, неправильно.       Так не должно быть.       Повторяет про себя, пока слова в одну неразборчивую мешанину не превращаются.       А дыхание сбивается.       На то, чтобы не застонать в голос, уходит вся его выдержка, на то, чтобы остаться сидеть на месте, а не убежать… или же не накинуться на Хейла и потребовать большего. Стайлз сам себя не понимает, теряет в вихре новых и таких сильных ощущений. И хочет их, и не хочет.       Мечтает, чтобы сеанс поскорее закончился и не заканчивался вообще.       Единственная надежда, перед носом маячившая, что кончить-то он от такого точно не сможет, разбивается о накативший внезапно волнами одна за другой оргазм.       Именно в тот момент, когда взглядом ловит взгляд Хейла. Когда приоткрыв непослушный, рассаженный за сеанс рот не сдерживает сдавленный полустон, и, дрожа, скатывается с кушетки и чуть не падает на пол. Если бы не сильные руки, вовремя подхватившие его, точно свалился бы к его ногам в прямом смысле.       — На сегодня, пожалуй, хватит, — голос доктора звучит ниже, чем до этого, и куда напряжённее. Он помогает ему восстановить равновесие и отходит к столу.       Стайлза оглушает догадкой.       Он не понял? Ведь не понял же, да? Если понял, то ему только и остаётся, что сквозь землю провалиться прямо сейчас.       И никогда больше на глаза не показываться.       — Эм, я… это… — не находит, что сказать, наверное, впервые в жизни и даже взгляд поднять боится.       В штанах неприятно мокро и липко. Чем явственнее ощущает, тем краснее становится. Ещё чуть-чуть, просто расплачется и убежит.       — Я проставлю сеансы на ближайшие две недели на то же самое время. Подойдёт? Постепенно будем увеличивать время и нагрузку, — Хейл снова нацепляет очки и смотрит на Стайлза через них, сложив на столе всё ещё блестящие от крема руки.       От облегчения ноги не подкашиваются только на шоковом состоянии наверное. Стилински-младший кивает и, промямлив благодарность, вылетает из кабинета, даже не обувшись.       Сидит на скамье около кабинета, пока дыхание не приходит в норму, кое-как нацепляет носок, наскоро зашнуровывает кед и выходит из клиники, не замечая ни странного взгляда Эрики, ни отходящего от остановки автобуса.       Паника подступает к горлу, стоит только представить, что ждёт его в следующий раз. В течение двух недель. И ровно насколько напуган, настолько же Стайлз понимает, что точно придёт.       Хотя бы потому что за всем произошедшим совсем забыл про другую сторону вопроса.