Высокая конкуренция

Голова Фортунато Струффоли, или, как его называли, «флорентийского лиса», взлетела над плечом Леоне. Отскочив от стены, она прокатилась по ковру, оставляя за собой кровавый след, и остановилась у ног Бруно. Всё шло по плану ровно до того момента, когда пулемёты Aerosmith убили охранников Струффоли и обезглавили его самого. — Наранча, что я тебе говорил? — спросил Бруно. Наранча отозвал Aerosmith и скрестил руки на груди, не поднимая глаз на Бруно: — Захватить Струффоли живым, чтобы мы выбили из него, где он прячет свои сокровища. Бруно нахмурился и пнул отрубленную голову так, что он полетела прямиком в руки Наранчи, который сразу же кинул её в Фуго движением, которое Леоне видел разве только на женской Олимпиаде по волейболу. — Ах ты, маленький засранец! — вскрикнул Фуго, отбрасывая её Наранче. — Упс, я нечаянно, — сказал Наранча и перевернул голову, чтобы рассмотреть лицо Струффоли. — Ого, а он похож на Абаккио. — Вообще нисколечко, идиот, — Миста отобрал у Наранчи голову. — Ой, и правда похож. Леоне одним ударом выбил голову из рук Мисты. — Да я в разы симпатичнее, — прошипел он, не желая даже смотреть. — Нам нужно было узнать у Струффоли, где он хранит свои драгоценности, — задумчиво сказал Бруно. — Мы не можем просто взять и вернуться к Польпо с пустыми руками, после того, как он доверил нам такую миссию. Единственной причиной, по которой они получали настолько серьёзные задания, было то, что Бруно был любимчиком Польпо. Теперь все они упадут в его глазах из-за того, что так облажались — а сильнее всех достанется Бруно. — Может, Moody Blues поможет что-то выяснить, — предположил Леоне, но Бруно лишь наклонился и поднял голову. — Честно говоря, вы с ним действительно похожи. — Нихрена мы не похожи! Бруно протянул ему несчастную голову Струффоли. — Абаккио, взгляни сам. Леоне мрачно уставился на ныне покойного капо. Возможно, будь Струффоли живым, то при удачном освещении его можно было принять за брата Абаккио. — Хорошо, хорошо, самую малость он на меня похож. Как и на Ричарда Гира. Ну и что это меняет? — Допустим, что Струффоли не умер этим вечером, — сказал Фуго. Он присел, пошарил по карманам Струффоли и вытащил два билета на круизный лайнер компании Спидвагона. — Видимо, он собирался в морское путешествие — чтобы во время него перепрятать свои сокровища. Ну что ж, у нас есть его бумажник и очень похожий на него Леоне. Струффоли был таким же затворником, как и Босс; люди, которые сейчас ждут его на борту лайнера, скорее всего, и видели-то его всего несколько раз в жизни. Абаккио может выдавать себя за Струффоли, а Moody Blues замаскировать под его же стенд. Возможно, это сработает. — Позволь напомнить, что мы не снимаемся в фильме про ограбление, — ответил Леоне. — Какова вообще вероятность благополучного воплощения в жизнь этого твоего «возможно»? — Пятьдесят на пятьдесят, — признал Фуго. Леоне повернулся к Бруно. Он не хотел этого делать — ну хотя бы потому, что идея Фуго была откровенно нелепой и предполагала нешуточный риск. — Что думаешь, Буччеллати? Бруно задумчиво барабанил пальцами по щекам Струффоли, словно Давид, изучающий отрубленную голову Голиафа прямо напротив другого Голиафа, живого и отчаянно ревнующего. — Я пойду вместе с тобой, — сказал он, — но сперва нам нужно поговорить наедине. Вместо того, чтобы открыть дверь и зайти в спальню, Бруно открыл на ней молнию. Леоне пришлось немного пригнуться, чтобы войти в нее, так как Бруно привык создавать пространство лишь для себя одного. — Люди Струффоли уже знают, что Польпо хотел схватить его, — сказал Леоне, когда Бруно застегнул за ними молнию. — И они быстро заподозрят, что Струффоли подменили, когда он вдруг начнёт вести себя необычно — а именно так и произойдёт, потому что я совершенно ничего о нем не знаю. — Вспомнил полицейское прошлое? — поинтересовался Бруно. — Да. Работать под прикрытием — это знать, что тебя убьют, если будешь вести себя слишком странно. Бруно тихо рассмеялся. — На самом деле есть один способ убедить всех, что Пассионе не добралась до Струффоли. И этот способ заключается в том, чтобы Струффоли сел на корабль вместе с Бруно Буччеллати, предателем. — Но зачем Бруно Буччеллати предавать Босса? — Ради своего любовника, Струффоли. Леоне терпеливо ожидал, когда Бруно объяснит ему, в чем соль этой шутки, насколько странной бы она ни была. Вообще-то, чувство юмора Бруно в большинстве случаев не простиралось дальше разбрасывания отстёгнутых частей своего тела по самым неожиданным уголкам в доме благодаря способности Sticky Fingers. — Нет, я серьёзно, — сказал Бруно. — Ни для кого не было секретом, что Струффоли — гей. Все будут слишком шокированы нашей историей, чтобы засомневаться. Конечно, в голове не укладывалось, что Бруно мог встречаться с человеком из враждебной группировки. Леоне не то чтобы смог засомневаться в этой истории, он даже помыслить бы о таком не сумел. Но все остальные с радостью подумают о Бруно самое плохое. — И тебя совсем не будет волновать, что все будут думать, что ты предал босса ради какого-то хрена с горы? — поинтересовался Леоне. — Я всего лишь выполняю приказы, — ответил Бруно. — У тебя есть идеи получше? Никто из них, конечно, не озвучил этого вслух, но и так было ясно, что Леоне нуждался в присмотре Бруно — если что-то пойдет не так, только Sticky Fingers сможет вытащить его живым из этой передряги. Увы, Бруно был слишком узнаваем, чтобы притворяться кем-то, кроме себя самого — а в то, что он продался Струффоли исключительно ради денег, не поверил бы никто. Ладно, план был неплох. Леоне просто придётся смириться с тем фактом, что Бруно будет притворяться тем… кем Леоне хотел бы, чтобы Бруно для него действительно был. В любом случае, от Бруно не требовалось заходить в своей игре слишком далеко и делать что-то смущающее — вешаться, например, своему лже-возлюбленному на шею. Ему достаточно будет спать в одной комнате с мнимым Струффоли, и всё. — Хорошо, я согласен, — сказал Леоне. — Прекрасно. И пока Леоне наслаждался этой скупой похвалой, Бруно расстегнул молнию на двери и жестом пригласил Леоне пройти вперёд. Это было очень… галантно. — Ха! — воскликнул Наранча, когда Леоне ступил в комнату. — А ты покраснел! — Какое счастье, что я отдохну от тебя, маленький паршивец, — ответил Леоне. — Абаккио, — приказал Бруно. — Упакуй бумаги Струффоли и переоденься. А вы все приберитесь в комнате и придумайте, как скрыть смерть Струффоли. Труп Бруно спрятал в свою молнию.

***

Два часа спустя кожа головы Леоне зудела и чесалась под блондинистым париком. Остальные все ещё оттирали кровь с некогда белоснежного ковра. Новая и несколько более пышная, нежели его собственная, шевелюра Струффоли представляла собой беспорядочный ворох кудряшек, отлично сочетавшихся с бананово-желтым костюмом. У Леоне было достаточно времени, чтобы возненавидеть вкус Струффоли, пока он ожидал посадки на «Джонатан», дряхлый лайнер круизной компании Спидвагона. Да уж, умри Леоне в этом прикиде, выглядел бы он в гробу тем ещё придурком. Бруно не счёл нужным переодеваться, однако забежал в аптеку за солнцезащитным кремом. «Кожа просто ужасно обгорает под кружевом», заявил он, натирая кремом грудь. Вот ублюдок — Леоне отчаянно старался вычислить в толпе приспешников Струффоли, а не пялиться на блестящую кожу Бруно. Экипаж корабля поприветствовал пассажиров первого класса. Когда они поднялись на борт, Леоне наклонился к Бруно и сказал: — Чем меньше ты лжёшь, работая под прикрытием, тем меньше вещей приходится запоминать. — Я не знал, что ты раньше работал под прикрытием. — Вообще-то это я арестовал Слезливого Луку в аэропорту за продажу наркотиков. Бруно слегка улыбнулся, собираясь что-то сказать, но внезапно заметил нечто краем глаза. Его лицо вмиг приобрело выражение притворного интереса, он схватил Леоне за рукав и воскликнул: — С ума сойти, Фортунато! — сжав плечо Леоне, он прошептал: — За нами идут двое его людей. Тот, высокий — Самбука, а у другого, Амонтильядо, есть стенд, так что постарайся показать ему стенд Струффоли. Когда Леоне обернулся, мужчины уже пробирались сквозь толпу. Разумеется, они заметили Бруно. Леоне приобнял Бруно за талию, надеясь, что приспешники Струффоли увидят в этом жесте не жертву, в страхе вцепившуюся в своего похитителя, а человека, готового защищать Бруно. Тревожную тишину нарушал только стук колёсиков чемодана Бруно от Gucci, который тот вёз за собой. Сейчас Бруно стиснул его ручку так крепко, как будто собирался кого-нибудь избить этим чемоданом — скорее всего, именно это он и планировал. — Зачем тебе вообще чемодан? — спросил Леоне. — Ты же можешь хранить свои вещи, скажем, в молнии на ноге. — Я не хочу надевать вещи, часами лежавшие в пустоте, — ответил Бруно. — Кроме того, с чемоданом я выгляжу как заботливый парень. — Мой заботливый парень сжёг бы всю эту отвратительную одежду Струффоли ещё в гостинице. — Ты уже закатываешь мне семейные сцены? Ну что ж, мы провели вместе целых двадцать неплохих минут. Амонтильядо и Самбука следовали за ними, как тень, до самой каюты. Каюта была в разы роскошнее, чем Леоне мог себе позволить на зарплату полицейского, и даже на все те деньги, которые он получал, работая на Пассионе. Под туалетным столиком в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, из окна открывался потрясающий вид на гладь Средиземного моря. Следующие пара дней обещали быть весьма приятными — если их, конечно, не убьют самым жестоким образом. Кажется, Амонтильядо и Самбука заподозрили что-то неладное, потому что дали своему боссу всего пару минут, чтобы осмотреть каюту, и сразу же постучали в дверь. — Струффоли? — спросил кто-то из них. Леоне вообще не представлял, как мог бы повести себя Струффоли в такой ситуации — половина всего их краткого знакомства пришлась на те несколько минут до того, как его обезглавили. Оставалось только надеяться, что Струффоли не был неожиданно милым человеком. — У вас есть что-то, что нельзя сказать через дверь? — отозвался Леоне. Бруно спрятался, прислонившись к стене так, что с порога его не было видно. Он хрустел пальцами; да уж, даже стенд не мог отбить у него любовь к обычной драке. — Мы просто хотим знать, всё ли у вас в порядке, — ответил ему кто-то из этих двоих. Можно подумать, что Струффоли бы им так и сказал: нет, меня подменили, поэтому, пожалуйста, убейте меня пока я не предал банду. — Моей мамуле тоже это интересно, но это не означает, что я перед ней отчитываюсь, — ответил Леоне. Он призвал свой стенд, включив повтор, так что Moody Blues выглядел как стенд Струффоли, который тот успел показать, прежде чем его убили. И Самбука, и Амонтильядо выглядели раздраженными, когда Леоне распахнул дверь и предстал перед ними. — Где Бруно Буччеллати? — спросил Амонтильядо. Бруно показался из глубины каюты, сзади него парил Sticky Fingers: — Прямо здесь, а что? — Что за херня, — пробормотал Самбука. Амонтильядо, кажется, не спешил призывать свой стенд — значит, пока всё было хорошо. — Буччеллати со мной, — ответил Леоне. — Почему? — спросил Амонтильядо, покачав головой. — Хочу спать на крепкой мужской груди, одетой в кружева. Ещё вопросы, придурок? — Но он же работает на Польпо, — пробормотал Самбука. — Работал до недавних пор, — нараспев протянул Бруно, отозвал Sticky Fingers и сунул руки в карманы. — Польпо — бесхребетный кусок дерьма. Приятно видеть, что Бруно последовал совету Леоне говорить как можно больше правды. — Ты что, сомневаешься в правильности решения своего капо? — спросил Леоне. — Нет! Отзывая Moody Blues, Леоне процедил: — В таком случае, я не желаю видеть никого из вас, пока вы мне не понадобитесь. Уяснили? — Разумеется. Леоне захлопнул дверь. Когда шаги мужчин на палубе затихли, Бруно зааплодировал: — Отличная работа, лейтенант! Леоне закатил глаза. Леоне ничуть не задевали шутки Бруно про его прошлое, потому что на самом деле оно не имело для Бруно никакого значения. Он составлял мнение о людях с первого взгляда и не собирался менять его в дальнейшем. — Нам нужно просмотреть бумаги Струффоли, — сказал Леоне. — Возможно, там будет информация о том, с кем он хотел встретиться. Почти весь чемодан Бруно был забит бумагами Струффоли. Впрочем, далеко не все его записи были на бумаге — Струффоли писал и на салфетках, и на конвертах, и на спичечных коробках, и даже на упаковке презервативов. Бруно и Леоне сидели на полу друг напротив друга, разбирая вещи Струффоли, и Леоне листал его зашифрованные записи в надежде найти что-то важное. Бруно вызвался просмотреть список телефонных номеров с кодами, соответствующими близлежащим островам. Бруно был умен, да и решения на ходу принимал быстрее, чем кто-нибудь ещё, но читал он довольно медленно. Пассионе не должна была вовлекать в свои дела кого-то настолько молодого, как он когда-то — но разве мафию хоть раз останавливал чей-либо возраст? Что было ещё печальнее, так это видеть, как Бруно каждый раз, когда это могло сойти ему с рук, старался защищать детей от мафии. Леоне наткнулся на спичечный коробок с логотипом отеля, в котором остановился Струффоли. На обороте было написано: «2 часа дня, вт, Джа. Пянй крбль». — Эй, Буччеллати, — окликнул его Леоне. — Есть какие-нибудь телефонные номера, связанные с именем на «Джа»? Бруно что-то напевал себе под нос и листал бумаги, пока наконец не вытащил из этой груды визитную карточку химчистки. — Джакомо Руссо, код города — 0771. Это Понца. — Откуда ты знаешь, что это Понца? — Польпо принадлежит несколько гостиниц в Понце. — В Понце мы будем уже завтра. «Пьянй крбль» — это, наверное, «Пьяный корабль». — Так называлось одно из любимых стихотворений Леоне, но мафиози не должны были питать слабость к строчкам вроде: «Уж я ль не приставал к немыслимой Флориде, где смешаны цветы с глазами, с пестротой пантер»*. — Рядом с портовыми доками есть кафе с таким названием, — подтвердил Бруно. — Тогда почему бы нам не сходить в казино, чтобы отметить то, что мы наконец-то добрались до этого парня? — предложил Леоне. — Слышал, Струффоли был заядлым игроком.

***

В последний раз Леоне был в казино в Монте-Карло — тогда он уже был совершеннолетним, поэтому напился в баре, и его вырвало на памятник Грейс Келли. Вообще-то ему нравились азартные игры — обычно возможность сорвать куш была невероятной, но здесь царил господин случай, а карты переходили из рук в руки. Казино было тем местом, куда люди приходили отдохнуть. Ни про одного из них нельзя было точно сказать, где он работает и сколько у него денег, потому что каждый человек здесь был одет исключительно в шлепанцы и пляжные шорты. Купив несколько фишек с помощью кредитной карты Струффоли, Бруно отправился к колесу рулетки. За соседним столом Самбука и Амонтильядо играли в покер. Леоне все время якобы случайно дотрагивался до Бруно, хотя знал, что никто не наблюдает за ними настолько внимательно, чтобы заметить это, даже эти два придурка, для которых и затевалось представление. У колеса рулетки стоял только один человек, сгорбленный, немощный на вид старик в уродливой шапке, казавшийся глуховатым. Бруно сделал ставку на красное поле и нахмурился, когда шарик остановился на черном. — Вот значит, как в наши дни одеваются молодые итальянцы, — пробормотал по-английски старик себе под нос. — Что он говорит? — поинтересовался Бруно. — Говорит, что ты отлично выглядишь. Бруно отвернулся от рулетки и склонился к Леоне с таким видом, будто вот-вот бросится к нему на шею и повиснет там, как шарф. — А что по этому поводу думаешь ты? — спросил Бруно, не спуская глаз с людей Струффоли. Леоне сделал небольшую ставку на первую дюжину чисел, и когда шарик остановился на шестом поле, крупье пододвинул выигранные фишки к нему и к тому старику. — Думаю, что ты прекрасен, — ответил Леоне самым беззаботным тоном, на который вообще был способен. Губы Бруно дрогнули в довольной улыбке. — Что ж, Фортунато, — шёпотом промурлыкал он в ухо Леоне, — чего бы ты хотел за выигрыш в следующей ставке? Крупье со скучающим видом ожидал ставки Леоне. — Нечётное, — сказал Леоне. — Чётное, — выпалил старик перед тем, как зайтись в приступе кашля. Воспользовавшись тем, что из-за него никто посторонний не расслышал бы ничего, Леоне шепнул: — Хочу отсосать тебе. Вообще-то Леоне хотел обратить это в шутку или в часть их маленького представления. Но Бруно совершенно всерьёз залился румянцем, и Леоне замер, глядя на это, пока Бруно смущённо не опустил глаза. Крупье крутанул колесо. Леоне затаил дыхание, когда шарик, обежав круг, замедлил свой ход на числах третьего десятка. Тридцать один, тридцать два, тридцать три… Как только шарик остановился, из рукава старика вдруг вырвалась фиолетовая лоза и перетащила шарик на поле под номером тридцать четыре. — Ах ты, чёртов кусок гребаного дерьма! — выругался Леоне. Как будто он и без того недостаточно сжульничал, старикан с помощью своего стенда добавил ещё одну фишку к своей первоначальной ставке. Леоне указал пальцем на старика и добавил: — Этот мошенник, этот сукин сын ухитрился сделать позднюю ставку! — А? Что? Что он говорит? — англичанин вопросительно взглянул на крупье, ожидая, что тот переведет ему тираду Леоне с итальянского. — Ты мошенник, — специально для него повторил Леоне по-английски. — Проверьте его рукава, — сказал он крупье. Два охранника мгновенно направились к рулетке. — Не понимаю, что происходит, — соврал старик. Крупье, вздохнув, подошёл к нему. Старикан продолжал повторять, что ничего не знает, и отбивался от крупье. Леоне уже собирался помочь последнему восстановить справедливость, как Бруно вдруг врезался в старика. — Извините, — сказал Бруно, на секунду схватив его за запястье, прежде чем направиться к выходу. Леоне поспешил вслед за ним. Он слышал, как за его спиной протестует старик, пока охрана казино обыскивала его. — Ты слишком добр к старикам, — сказал Леоне, когда они стояли на палубе лайнера. Солнце уже зашло, но горизонт был залит светом. Леоне заставил себя расслабиться — старый чудак, может, и испортил им момент, но вообще-то вечер удался. Леоне с честью справился с нелегкой задачей играть из себя влюбленного в Бруно, не показывая при это своих настоящих чувств. Ну или нет. — С чего ты взял, что я к ним добр? — спросил Бруно, сжимая в кулаке фишки старика. Видимо, он забрал их у него с помощью Sticky Fingers, прежде чем их обнаружила охрана, которая за такие штучки с треском вышибла бы деда из казино. — Потому что я не раз видел, что неаполитанские бабки чуть ли не молятся на тебя. — Что поделать, если их внуки даже не звонят им? Это так грустно. Леоне собирался что-то ему ответить, но тут из казино вышел тот самый дед, довольно потирающий руки и ухмыляющийся самому себе. — Grazie, — сказал он Бруно. — Не тебе, — уточнил он для Леоне. — Не за что, — по-английски ответил Бруно. — А у тебя неплохое произношение, — отметил старик. — Что тебе нужно? — рявкнул Леоне, размышляя, увидит ли кто-нибудь, если он прямо сейчас сбросит старикана в море, и не будет ли Бруно против. — Просто хочу подышать морским бризом, — ответил дед, положив одну руку на перила, а другой опираясь на свою трость. — Мне всегда везло в рулетке. — Потому что ты жулик? — Потому что я счастливчик. В конце концов, я же замужем за итальянцем. Правда, я знаю по-итальянски меньше, чем нужно хотя бы для того, чтобы спросить дорогу, но в постели нам это не мешает. — Он подмигнул Леоне и ушёл, хихикая над своей несмешной шуткой. На вопросительный взгляд Бруно Леоне пояснил: — Он немного говорит по-итальянски. — В свою очередь, все познания Бруно в английском языке проистекали в основном из «Клана Сопрано», который он смотрел с субтитрами и нашёл довольно забавным. — Я думал, ты убьёшь его за то, что он мошенничал, — простодушно заметил Бруно. — У этого старого пердуна есть стенд, и с его помощью он наебал меня в казино, — Леоне стиснул зубы, заметив два силуэта, показавшиеся на другом конце палубы. — Самбука и Амонтильядо опять за нами следят. — Мне кажется, они все ещё не верят, что я в тебя влюбился. Неудивительно, Леоне и сам в это не верил. Когда всё это закончится, даже вспоминать об этом будет нелегко. — Ладно, сейчас я прикажу им убираться ко всем чертям, — сказал Леоне. — Должны же они повиноваться своему капо, в конце-то концов. — Будет лучше, если они останутся подслушивать. Уже во второй раз за день Леоне попытался понять шутку Бруно с первого раза. Снова безуспешно. — Ты смотрел «Когда Гарри встретил Салли»? — спросил Бруно. — Ты про тот фильм, где Мэг Райан изображает оргазм в ресторане? Да. — Тогда пошли в каюту. Леоне побоялся спрашивать, как связаны два последних предложения. Бруно резко сорвался с места, вынудив их преследователей последовать за ним, и не успел Леоне сам переступить порог каюты, как Бруно затащил его внутрь. Он прижал палец к губам Леоне и прошептал: «тсс», и в этот момент только послушный характер Леоне удержал его от того, чтобы поцеловать Бруно прямо здесь и сейчас. Однако Бруно, как будто понятия не имея, что ему дальше делать с Леоне, сразу же отвернулся от него, открыл на потолке молнию и залез в неё. — Что ты делаешь? — прошептал Леоне, когда из пустоты, в которой исчез Бруно, в комнату подул холодный ветер. Бруно высунул голову из дыры в противоположном углу потолка. — Слежу за ними. Тише. Через несколько минут Бруно вернулся в нормальный мир, и все молнии, которые он сделал, исчезли. Он схватил блокнот, лежавший на прикроватной тумбочке, торопливо написал что-то, и показал Леоне: «Они подслушивают. Пора притвориться Мэг Райан. Не облажайся!» Бруно прислонился спиной к двери и громко застонал. Так вот каков был план. Жаль, что Леоне не видел выражений лиц Самбуки и Амонтильядо, которые ошивались под дверью каюты и слушали стоны Бруно, потому что они наверняка были шокированными. — О-о-о, Фортунато, — задыхающимся голосом заворковал Бруно и заёрзал головой по двери. Хотел ли он, чтобы Леоне спрятался в ванную во время этого? — Заставь меня почувствовать, что я весь, целиком твой, — продолжал Бруно. — К чёрту Польпо, к чёрту Пассионе. Я принадлежу только тебе, Фортунато. Леоне вспомнил, как Бруно выглядел всего пару минут назад — как будто во всем мире для него существовал один только Леоне. Сейчас он снова, он, только он занимал все мысли Бруно. Леоне осторожно взял его за запястья, ожидая, что Бруно вот-вот оттолкнет его. Но Бруно не спешил сопротивляться, и тогда Леоне завёл его руки за его же голову, и наклонился к нему. — Буччеллати… Бруно подался вперёд, и его губы почти касались губ Леоне, когда он прошептал: — Заставь меня забыть обо всём. И Леоне его поцеловал.