Высокая конкуренция

Будь Леоне честен с самим собой, то признал бы, что время от времени он мечтал о том, что Бруно однажды подарит ему поцелуй — ну, например, в ситуации, когда умирающий Леоне наконец-то решался признаться ему в своих чувствах, и Бруно успевал поцеловать его прежде, чем он умрёт. Вот почему никто и никогда не считал Леоне жизнерадостным или оптимистичным человеком. Чего Леоне никогда не мог себе представить, так это того, что из-за маленького спектакля под названием «Когда Гарри встретил Салли» он почувствует пульс на запястье Бруно под своими пальцами, и Бруно коснется языком его губ. Леоне отчаянно желал приоткрыть рот и позволить Бруно углубить их поцелуй. Бруно вдруг высвободил свои руки из его осторожной хватки и дёрнул за парик. — Ой! — запротестовал Леоне. — Я отказываюсь продолжать, если ты будешь в этом, — Бруно стащил с него парик, на сей раз куда нежнее, и заключил лицо Леоне в свои ладони. — Ну наконец-то, — сказал Бруно и снова его поцеловал. Леоне чувствовал, что, если не прислонится к двери тотчас же, то однозначно рухнет на пол. Бруно потянул его за воротник, прижимая Леоне ещё ближе, и Леоне в ответ потёрся бедрами о твёрдый член Бруно, заставив его судорожно вдохнуть. На вкус Бруно был как монтепульчано, которое он пил до этого, и когда Леоне прервал их поцелуй, то почувствовал горечь на своих губах. Всё это грозило зайти слишком далеко, и Леоне запретил себе терять голову. Он отвёл руку Бруно от своего воротника и попытался встать на колени, но Бруно крепко схватил его за руки. — Ты проиграл в казино, забыл? — невозмутимо отрезал Бруно. — Так что извини, но нет. — Я точно убью того старика, — прорычал Леоне, заставив Бруно улыбнуться. Он спросил, так тихо, чтобы люди Струффоли не услышали: — Вот, значит, что вам нравится, лейтенант? Сосать у мужиков? Матерь Божья, как же Леоне ненавидел, когда люди напоминали ему о его полицейском прошлом. Но Бруно, сказав это, буквально достучался до его члена, уничтожив последнюю нерешительность в Леоне. Он слегка укусил Бруно за шею и поцеловал нежную кожу прямо под его ухом. — Пожалуйста, — прошептал Леоне, — позволь мне сделать для тебя хоть что-нибудь. В ответ Бруно подтолкнул его к постели — Леоне чуть не споткнулся, — осторожно опрокинул его на спину и сел на Леоне. — Хочешь быть сверху? — спросил Бруно. Леоне кивнул. — Хорошо. — Но у меня ничего не… Бруно пошарил в карманах пиджака Струффоли и достал оттуда презерватив и смазку в пакетике. — Не могу поверить, что такой предусмотрительный человек, как ты, Струффоли, вдруг настолько потерял голову. А теперь лежи тихо. Sticky Fingers возник перед Бруно, даже ближе, чем Леоне. Третий в постели, подумал Леоне, глядя в его ничего не выражающее лицо. Он не был до конца уверен, чьи именно пальцы коснулись его, рассекая его пиджак молниями на четыре части и сбрасывая его на пол — но именно Бруно расстегнул его рубашку. Не зная, насколько серьёзен был Бруно, велев ему лежать неподвижно, Леоне не шевельнул и пальцем, чтобы помочь Бруно снять его пиджак, когда тот расстегнул его, демонстрируя узоры кружева, струившегося по обнаженной коже. На кружевном белье Бруно был ещё один, больший вырез в форме сердечка от пупка до низа живота. Когда Бруно расстегнул брюки по бокам, оказалась, что всё это держалось на месте благодаря подвязкам, проходящим через кружевные брифы. — Господи, Бруно, — сказал Леоне, и не в силах сдержаться, провел руками по бедрам Бруно. Sticky Fingers исчез, и Леоне наконец-то почувствовал, что они с Бруно остались (почти) наедине. Он напомнил себе, что единственная причина, по которой они начали делать это, заключалась в том, что они старались развеять подозрения, что Струффоли подменили, хотя, возможно, это вообще никого не волновало. — Ну и как, удобно ходить в кружеве весь день? — спросил Леоне. — Зато это красиво, — Бруно схватил пакетик со смазкой и бросил его на грудь Леоне. — А теперь подготовь меня. Леоне неуклюже разорвал пакетик и выдавил половину его содержимого себе на пальцы. Вместо того, чтобы снять свои брифы, Бруно просто оттянул их в сторону, чтобы Леоне мог дотронуться до того, о чем он не смел и помыслить даже в самых дерзких своих мечтах. Бруно выдохнул, когда Леоне вошёл в него одним пальцем, но выгнулся в спине и буквально насадился на него. Леоне безуспешно старался быть как можно медленнее и нежнее — он не хотел нечаянно причинить Бруно боль — но Бруно, похоже, нравилось пожёстче. Вскоре после того, как Леоне добавил и второй палец, Бруно сказал, что готов, и Леоне торопливо расстегнул свои брюки, не в силах больше ждать. Бруно разорвал упаковку презерватива и сам надел его на Леоне; он точно делал это не впервые, и Леоне отчаянно старался не представлять, с кем и когда Бруно мог заниматься подобным. Так или иначе, Бруно довольно выдохнул, когда Леоне вошёл в него, и, слегка нахмурившись, медленно опустился на член Леоне. Леоне мельком подумал, что ещё не скоро забудет то, как выглядел сейчас Бруно. Даже через презерватив он чувствовал, как погружается в жаркую глубину его тела. — Ты мой, правда? — спросил Бруно, двигаясь на Леоне и впиваясь ногтями в его грудь. Он задавал ритм их движений своими бёдрами, которому Леоне поневоле приходилось следовать. — Я хочу услышать, как ты это говоришь. — Чёрт, Бруно… да, я полностью твой, — Кажется, Бруно совсем позабыл, зачем вообще они занимаются тем, чем занимаются. Наверное, он играл на публику куда правдоподобнее, когда у него не стоял и когда он не был раздет до одних чёртовых чулок с подвязками. Леоне обхватил Бруно за плечи и повалил его на кровать, буквально стиснув зубы, когда их слитые воедино тела разъединились. — Осторожнее… — зашептал Леоне, но Бруно заткнул его поцелуем, и всё, что смог сделать Леоне — это зарыться пальцами в его волосы, а другой рукой прижать Бруно поближе к себе. — Они ушли — да, уверен, они ушли, — пробормотал Бруно, когда вновь оседлал Леоне, нетерпеливо двигаясь на нем. Он хитро прищурился: — Ты мечтал о подобном раньше? Хотел меня таким? Грязные разговорчики Бруно возбуждали не меньше, чем его чулки с подвязками. Кроме того, Леоне никогда не видел Бруно таким растрёпанным — взъерошенные волосы обрамляли его лицо беспорядочными локонами. — Да я до этого момента даже близко не представлял, насколько ты развратный, — ответил Леоне, и Бруно покраснел — и все равно выглядел польщённым. Его спина слегка вспотела; Леоне почувствовал испарину на бёдрах Бруно, двигаясь под ним и в нем. Сам Бруно явно терял над собой контроль; его плечи и голова склонились под невидимой тяжестью, и он прикусил губу. Да, он был на пределе — Леоне понял это, когда Бруно нетерпеливо схватил его руку и положил на свой член. Леоне стянул с него брифы и, не особо заботясь о нежности, стал ему дрочить. Бруно простонал — и это оказалось последней каплей для Леоне. Он кончил, но Бруно упрямо продолжал двигаться на нем, словно желая окончательно вымотать Леоне, пока сам не излился ему на грудь. Он расслабленно лёг рядом с Леоне, положив голову ему на плечо. Бруно пытался улыбаться, жадно глотая воздух, и Леоне поймал себя на том, что невольно потянулся погладить его по волосам.

***

Леоне разбудил звук шумящей в душе воды. Воспоминания о прошедшей ночи мгновенно нахлынули на него, стоило ему только взглянуть на измятые простыни на той половине кровати, где спал Бруно. В любое другое время Леоне и в голову не могло прийти решиться понюхать простыни, хранившие запах Бруно — но конечно же, именно это он и сделал. Проклятье. Пожалуй, это претендовало на почетное место в списке самых грязных вещей, которые Леоне совершал в своей жизни. Он подождал, пока Бруно не выйдет из душа (к счастью, он не застал Леоне, который уткнулся лицом в его простыни, вдыхая запах его тела, как законченный извращенец) и отправился туда же. Бруно не произнёс ни слова, когда они прошли мимо друг друга — лишь позвонил горничной и попросил принести завтрак, пока Леоне сушил феном волосы. Затем он снова надел этот чёртов парик и выбрал наименее отвратительный из всех костюмов Струффоли, сдержанного тёмно-бордового цвета. Почему у Струффоли не было обычного чёрного костюма, как у любого другого человека в мире? Когда Леоне вышел из душа, завтрак в их каюту уже принесли. Леоне сел напротив Бруно за маленький столик, ожидая, что он вот-вот скажет что-то вроде: «Спасибо, что подыграл, Абаккио, теперь люди Струффоли окончательно убеждены, что мы любовники». Вся прошлая ночь виделась Леоне плохой идеей, которая не приведёт ни к чему хорошему — хотя воспоминания о Бруно, стонущим под ним от удовольствия, он не променял бы ни на что на свете. Ладно, пусть Бруно теперь с этим сам и разбирается. Леоне глотнул немного кофе и мрачно уставился на багет. — Я уж начал думать, что ошибся и совсем тебя не интересую, — произнёс Бруно, невозмутимо намазывая масло на свой бутерброд. — Было странно думать, что ты можешь так холодно смотреть на людей, которые тебе нравятся. Леоне, конечно, подозревал, что его чувства к Бруно были очевидны для всех, но слышать об этом от самого Бруно было просто невыносимо. — Почему это вдруг я должен был что-то предпринимать? Я твой подчинённый и я даже не знал, что тебе нравятся парни. Так что вообще-то первый шаг должен был сделать ты, Буччеллати. Бруно сглотнул. — Я не был уверен, что услышу от тебя отказ, даже если бы ты был против. Ты выполняешь приказы послушнее некоторых, гм, собак. — Вот почему это больше не повторится, — отрезал Леоне. — Не стоит тебе разочаровываться в своей собаке. — Леоне, мы не полицейские. Да, я отдаю тебе приказы, и, наверное, могу причинить тебе боль, если захочу. Но тебя явно не может остановить ничто на свете. Пока мы выполняем приказы, никого не волнует, как именно мы их выполняем. — Бруно намазывал маслом один и тот же кусок хлеба уже целую минуту. — Но если ты считаешь, что мы поступили неправильно… Весьма возможно, подумал Леоне. Что, если в один прекрасный день, он, влюбленный в Бруно, вынужден будет предать Пассионе ради него? Нет, он должен был только и исключительно выполнять приказы. Громкий стук в дверь прервал мысли Леоне, который отчаянно пытался найти хоть какие-нибудь слова. Это были Самбука и Амонтильядо, с хмурыми лицами явившиеся за распоряжениями на сегодня. Они усердно делали вид, что ничего особенного не произошло, и никакого Бруно в роли Мэг Райан — и возможно, даже не в роли — они не слышали. — Сегодня у вас выходной, но вы останетесь на корабле, — сказал Леоне и сунул им пару купюр из бумажника Струффоли. — Мне нужно выполнить одно поручение босса, и если я обнаружу, что вы следите за нами, то прикажу Буччеллати оторвать вам причиндалы и выкинуть их в Средиземное море. — Понял, — хмуро пробормотал Самбука, но вмиг просиял, когда пересчитал деньги. — Это как-то связано с сокровищами? — Разумеется, речь идёт именно о них, придурок, — подтвердил Леоне. Амонтильядо скрестил руки на груди. — Вы уверены, что настолько доверяете Буччеллати, чтобы взять его с собой, отправляясь за миллиардами лир? — Я — да. Ты, видимо, нет, но капо здесь я, поэтому твоё мнение не имеет никакого значения. Усёк, Амонтильядо? Бруно выступил вперёд, встав между ним и Амонтильядо. — Меня уже начинает это раздражать, — сказал Бруно, исподлобья глядя на Амонтильядо. — Ты продолжаешь задавать своему капо ненужные вопросы и продолжаешь оскорблять лично меня. Амонтильядо поднял руки вверх. — Извини, — пробормотал он. — Я прям не втыкаю, как это ты мог предать Пассионе. — Так воткни, да побыстрее. Леоне сдержал смешок, услышав от Бруно подобную двусмысленность. Сам Бруно выглядел так, как будто еле удерживал себя от истерического хохота. Так или иначе, Самбука и Амонтильядо все же ушли, кажется, намереваясь провести следующие несколько часов в баре. Слава богу, Бруно настолько хотел избежать продолжения того разговора, который сам и начал утром в их каюте, что чуть ли не спрыгнул с трапа на пристань. В Понце были туристы, куда ни плюнь — но по сравнению с тем же Капри, здесь было и малолюднее, и красивее. «Пьяный Корабль» находился в нескольких минутах ходьбы отсюда. Да уж, скрытности Струффоли было не занимать, раз он выбрал для своих целей такой живописный, но позабытый богом островок. С другой стороны, затворничество Струффоли довело его до того, что собственные люди знали его настолько плохо, что даже не заметили, как его место занял кто-то, куда более красивый. Леоне и Бруно пришли на десять минут раньше, но связной Струффоли, Джакомо, уже ждал их, сидя перед кафе и чуть ли не подпрыгивая при малейшем шуме. Рядом с ним стоял огромный чемодан, который гремел и позвякивал при каждом неосторожном движении Джакомо. Парню просто повезло, что он добрался до кафе и его никто не ограбил. Леоне напал бы на него чисто из принципа — Джакомо выглядел нервным и жалким, как ягнёнок, идущий на заклание. Леоне и Бруно подсели к нему за столик, и Джакомо подскочил со своего места. — Ах! Струффоли! — Джакомо, — поинтересовался Леоне, — ты всегда такой тупой или ты проссал все свои мозги из-за того, что находится в этом чемодане? — Да, чемодан, — пробормотал Джакомо, уставившись на поверхность стола. — Всё в чемодане — всё, что вы приказали мне сюда принести. Внутрь я даже не заглядывал. — Но ты же догадываешься, что там внутри, верно? — спросил Леоне. Джакомо кивнул и спросил: — Теперь, когда я принёс вам это, вы оставите в покое мою семью? Вот дерьмо. Что ж, возможно, покойный Струффоли мог и прекратить угрожать Джакомо. — Даю тебе слово, — ответил Леоне. Джакомо кивнул, попрощался и быстро ушел, чуть ли не срываясь на бег. Леоне вздохнул и поднял чемодан с земли. Это был один из тех редких случаев, когда он победа не принесла ему радости. Этот Джакомо, вероятно, действительно огреб от Струффоли неплохих звездюлей. Так как никаких особых планов на свободное время у них не было, Бруно и Леоне пошли на пляж, неся в чемодане из «Икеи» золото и драгоценности примерно на десять миллиардов лир. Леоне нашёл столик, стоявший в тени под зонтиком, и начал читать роман про комиссара Монтальбано, который он купил в магазинчике сувениров, безуспешно делая вид, что ему вообще не интересно. Бруно арендовал удочку и ловил рыбу близ пирса — и каждую, пойманную каким-то чудом рыбешку, отдавал детям, которые туда-сюда сновали по пирсу. — Ты мафиози? — недоверчиво спросил один мальчишка. — Просто выглядишь именно так. — Разумеется, и я заставлю тебя откусить себе язык, — нарочито угрожающе прорычал Бруно. Мальчишка мигом убежал к своим друзьям и шёпотом стал рассказывать им о чем-то — возможно, об ужасном мафиози, что сидел на краю пирса и беззаботно болтал ногами. Бруно глотнул лимонада, встал со своего места и с расстроенным видом подошёл к Леоне. — Не люблю пляжи. Слишком много людей позволяют своим детям ходить всюду без присмотра, — сказал Бруно, наклонившись к нему. Он выглядел забавно из-за того, что высоко закатал брюки и нёс свои ботинки в руке. — Можем вернуться на корабль, если хочешь. — Не люблю терять время понапрасну. Это прозвучало как «да». Леоне оставил комиссара Монтальбано на столе в ожидании следующего скучающего туриста.

***

Они вернулись на лайнер прямо перед отплытием. Бруно захотел посмотреть на то, как разгружают корабль, и Леоне решился составить ему компанию, не уверенный до конца, стоит ли ему остаться рядом с Бруно или все же уйти. Однако вероятность того, что Самбука и Амонтильядо заподозрят в их поведении что-то неладное, все ещё была высока. — Не могу понять, нравится ли тебе побережье или ты его ненавидишь, — сказал Леоне. — Как только поймёшь, сообщи мне, — ответил Бруно, — потому что я и сам не знаю. Лайнер набрал ход, быстро увозя туристов на Капри. Бруно смотрел, как берег удаляется из виду, полностью погруженный в свои мысли, которыми он не спешил делиться с Леоне. Леоне было известно, что Бруно был ещё очень молод, когда начал работать на Пассионе, но вообще-то прошлое Бруно оставалось для него загадкой. Он даже не знал, где Бруно родился и вырос — слышал только, что не в Неаполе. Возможно, он провел свое детство где-то вроде Понцы. Когда Бруно наконец-то захотел уйти с палубы, они натолкнулись на вчерашнего старика. Он сидел один на скамейке, лицом к морю, и помахал им рукой, увидев, как Леоне тащит за собой чемодан. — А вот и юные влюблённые, — сказал старик. Бруно понял и нахмурился. — Разве англичане не должны быть чопорными? — спросил Леоне старика по-английски. — Только не в Италии, — ответил он, протянул руку и сказал: — Меня зовут Джозеф Джостар. Бруно вынул руки из карманов и представился в ответ. Леоне запнулся, чуть было не произнеся свое настоящее имя, но вовремя опомнился и назвал себя Фортунато. — Прошу меня извинить, но вы двое кажетесь мне добрыми молодыми людьми, — сказал Джозеф с понимающей усмешкой. — Дело в том, что я позабыл захватить с собой свою трость, поэтому мои ноги ужасно болят от долгой ходьбы. Боюсь, я уже не в той форме, как когда-то. Ну разумеется, Бруно согласился помочь Джозефу добраться до его комнаты. Леоне понятия не имел, какую цель под этим преследовал старый хрыч — слабоумным-то он точно не был, сколько бы ни строил из себя дряхлого старика. Возможно, ему было интересно узнать побольше о других обладателях стендов. Даже сгорбившись от старости, Джозеф был выше Бруно. Наверное, в молодости он был охренеть какой здоровенный, сантиметров так сто девяносто пять, не меньше. Джозеф достал из кармана свой бумажник — в голове у Леоне звякнул тревожный звоночек, что сейчас Джозеф будет показывать им фотографии своих внуков. — А это мой сын, — сказал Джозеф, показывая фотографию, где он стоял рядом с высоким парнем, с виду ровесником Леоне, с ужасной прической в форме ботинка. Наверняка старикан жаждал этого момента ещё со вчерашнего дня. — Когда-то я тоже был таким же красавцем. Женщины просто с ума по мне сходили. Джозеф болтал не умолкая всю дорогу до своей каюты. Когда он начал вспоминать «Цезаря, моего дорогого итальянского друга», Леоне почувствовал, что им нужно распрощаться с ним раньше, чем Джозеф расскажет им про тот-самый-раз-когда-у-него-был-секс-с-мужчиной. — Мы уже несколько недель тренировали правильное дыхание, пока наконец-то… -…наконец-то он не признался в своих чувствах? — спросил Бруно, помогая Джозефу сесть в кресло. — Судя по всему, — заметил Леоне и сказал по-английски: — Ладно, дед, мы выслушали все твои истории, а ты использовал двух мафиози в качестве костыля. Советую больше не забывать трость. Джозеф попытался притвориться оскорбленным, но тут вдруг на корабле включилась громкая связь: — Фортунато Струффоли, — произнёс женский голос по-английски, но с явным австрийским акцентом. — Тебя предал один из твоих же людей, Амонтильядо. Мы знаем, что у тебя при себе имеется лишний миллиард. Я, Захер, и мой напарник, Гугельхупф, непобедимы! Благодаря силе его стенда, Hotel California, на этом корабле вам негде спрятаться! Постойте, а что здесь забыли австрийские пираты? Каково было этой самой Захер выкрикивать свое имя на весь лайнер? Леоне был готов убить пиратку только за то, что её назвали в честь единственной причины посетить Вену. — Боже мой! — только и воскликнул Джозеф. — Оставайтесь здесь, — сказал Бруно Джозефу по-английски и попытался открыть дверь каюты. Однако ручка двери упорно отказывалась даже повернуться; Бруно призвал Sticky Fingers, ударом создав в ней молнию. Но молния, вопреки ожиданиям, не расстегнулась и тогда, когда Sticky Fingers дернул за язычок. Бруно даже попытался ему помочь, схватившись за ручку и подперев дверь ногой — но безуспешно. — Что за чертовщина здесь происходит? — спросил Леоне. Джозеф тихо замурлыкал мотив «Hotel California». Леоне вспомнил текст и едва не застонал: «Но покинув номер свой, вы не найдёте дверей!» — Вот дерьмо, — пробормотал Леоне. — Бруно, кажется, мы тут застряли. — Я уже вижу, — ответил Бруно, отзывая Sticky Fingers и стирая молнию — но, конечно, сначала он пнул дверь, чтоб уж наверняка убедиться в том, что она не открывается. — А у тебя есть какие-то способности, не связанные с молниями? — спросил Джозеф. — Я не собираюсь показывать тебе свой стенд, дед, — отрезал Леоне. — Moody Blues тут не поможет, — заметил Бруно по-английски. Серьёзно, он брал на себя слишком много. Громкая связь снова включилась: — Мы обыскиваем корабль. Куда бы вы не спрятались после того, как ступили на борт, мы найдём вас и отнимем ваши драгоценности. — Ну, раз нам придётся их убить, — пробормотал Леоне, стаскивая с себя парик, — я сниму с себя это. Называй меня Абаккио, а не Струффоли. — Теперь маскировка потеряла всякий смысл, хотя элемент неожиданности мог сыграть им на руку. — Хм, — сказал Джозеф, — а я-то думал, что ты лысый и скрываешь это. Они лихорадочно размышляли, как отсюда выбраться, хоть Леоне и опасался, что единственный выход, который им остался — это сразиться с двумя или тремя обладателями стендов в тесной каюте. Джозеф на минуту скрылся в ванной, где набрал в стакан воды, затем подошёл к столику в каюте, вылил на него воду и хлопнул по столу ладонью. В следующий миг Леоне увидел на столе подробную карту корабля. Джозеф указал на несколько черточек на корме и один черточку у каюты Струффоли. — Это — обладатели стендов, — пояснил Джозеф, — и карта, как добраться до них — если мы, конечно, выберемся из этой треклятой каюты. — Ты с нами не пойдешь, — оборвал его Леоне. — Спасибо, что помог, но боюсь, сражение ты можешь и не пережить. Джозеф вздохнул. — Знаешь, вообще-то я не такой уж и старый. Но так тому и быть — я останусь здесь. Бруно рассматривал карту, пока Леоне, сидя за столом, лихорадочно соображал, как им выбраться наружу. Проблема заключалась в том, что закрытую дверь открыть было невозможно. Бруно попытался использовать способность Sticky Fingers даже на стенах и потолке, но молнии все равно не работали, мгновенно застегиваясь обратно. Что бы не приходило Леоне в голову, казалось, что выход оставался только один: вообще никогда не закрывать дверь. Леоне ни разу использовал так Moody Blues — да и необходимости особой не было — но если была хоть малейшая вероятность, что это сработает… Леоне призвал свой стенд и включил перемотку. Наблюдать за собой из прошлого ему никогда не нравилось — он чувствовал себя так, будто смотрит в беспристрастное зеркало. Когда Леоне из перемотанного прошлого подошёл к двери, чтобы закрыть её, Леоне настоящий включил паузу. Он направился к выходу, каждый миг ожидая, что настоящая реальность захлопнет дверь прямо перед его носом, но вышел в коридор совершенно без каких-либо препятствий. — Проходи, — сказал Леоне Бруно. — Отлично сработано, — сказал Бруно, переступая порог, и Леоне почувствовал, что невольно улыбнулся. Перед тем, как уйти, Леоне поблагодарил Джозефа, чувствуя к нему чуть больше симпатии, чем прежде, и Бруно довольно кивнул. — Постарайся не умереть! — крикнул Джозеф ему вслед. — Ты ещё так молод! Леоне подумал, что старикан абсолютно прав — но увы, он редко слушался старших.