The constellation

      1 сентября 1998       Возле окна на удивление холодно сидеть, несмотря на начало сентября. Погода испортилась еще пару дней назад, скрывая солнце и заливая проливным дождем улицы Лондона. Теперь Гермионе кажется, что мир действительно потух, кто-то убавил яркость, направляя всё внимание на серые оттенки.       Гермионе хочется верить, что именно из-за тумана и грозы её друзья не стали мучать своих сов, посылая ей письма. Она не получила ни одной весточки за последние две недели, и верно было бы разозлиться на них за такое пассивное отношение к ней, но с другой стороны, это ведь ее вина. Да, она не была с ними рядом, убегала на работу, не хотела сидеть в окружении радостных людей, которые не желали видеть настроение Грейнджер, чтобы не испортить его себе.       Она смотрит на пустые места в вагоне, перенося себя на несколько лет назад, когда из года в год они ехали в Хогвартс вместе, рассказывая друг дружке истории с лета, обсуждая новых преподавателей и закупая вкусняшки. «Я просто пришла раньше; Рон, наверняка, опаздывает, и все его ждут». Дальше она не продолжает мысль, что ждут его без неё. Её, как ненужную вещь, они вычеркнули из своих жизней. Она помнит, как ей всегда была важна их дружба, потому что магглорожденной девочке всезнайке тяжело давались знакомства с новыми ребятами. Над ней смеялись, с ней откровенно не хотели общаться, даже Рон с Гарри изначально не горели желанием обзавестись таким другом, как она. Малфой повторял ей, что она заслужила это своим характером и грязной кровью.       Книга пахнет неприятно: сыростью и папиросой, но Гермиона всё равно заставляет себя сидеть и читать дурацкий роман прошлого столетия, чтобы её друзья, войдя к ней, не думали, что она их ждет, сложа руки на коленях.       Глупость, но ей кажется эта идея привлекательной до того момента, как она видит рыжие волосы Джинни в проеме двери, смеющуюся с какой-то шутки Гарри и замечающую её. В миг она смолкает, не веря смотря на нее, а потом пищит и бежит к ней обнимать.       — О я так рада, что ты здесь! Я не хотела даже думать, что ты нас бросишь, Гермиона!       Гарри и Рон входят следом, занимая места напротив девушек, и, о боже, как Уизли старается на нее не кидать взгляд — убивает её душу.       — Мы не получали от тебя ни одного письма, — Поттер неловко ерзает на месте, чуть придвигаясь ближе к другу.       — Как и я ваших, — тихо замечает Гермиона.       — Что? — переспрашивает Джинни, заглядывая в её лицо.       «Не время для выяснения отношений, ты только всё испортишь», — говорит она сама себе.       Эмоции сменяются одна за другой, и теперь Грейнджер немного улыбается друзьям, разряжая обстановку.       — Я тоже рада вас видеть.       Все разом тихо выдыхают, чувствуя, что напряжение сходит на нет, и они видят перед собой ту Гермиону, которая всегда была рядом с ними. Если это их успокаивает, если это отводит от ссор, девушка готова и дальше делать вид, что она перешла с той стадии в нормальное состояние.       Их негромкие разговоры, атмосфера в купе и даже Рон, не боящийся уже посмотреть на неё, не дают сомневаться в принятом решении. Она была так одинока эти недели…       — Некоторые до сих пор хотят вздернуть Малфоя, а он как будто не желает оправдаться, — Гарри задумчиво трет место, где раньше был шрам.       — Полностью с ними согласен, — шипит Рон, — он ничуть не изменился. Вот только на прошлой неделе, когда мы с ним столкнулись в Министерстве, он опять начал плеваться оскорблениями.       — Ты как ребенок! — всплескивает руками его сестра. — Я была там и это ты первый начал детский спор.       — Что ты сказал, Рон? — вмешивается Гермиона, потому-что на нее Малфой перестал так реагировать, как раньше. Должно быть его действительно что-то вывело из себя.       Уизли закатывает глаза:       — Ничего важного.       Она чувствует укол, что он не хочет делиться с ней.       — Тебе должно быть стыдно даже думать об этом, Рон, — Джинни в неверии смотрит на брата, сжимая губы, — это было недостойно тебя. Никогда не думала, что ты способен на такие мысли.       — Он донимал нас всю жизнь, Джин! Он должен получить хотя бы частичку из того…       — Постой, Рон, так нельзя, — вмешивается Гарри, кладя руку на плечо друга.       — Даже смерть для такого ублюдка не то, чего он заслужил, — шепчет он.       — Не тебе судить людей! — кричит рыжая девушка.       — Джинни права, Рон, ты не Министр…       — Да, я бы на его месте уже давно отправил в Азкабан Малфоя, — он дергает плечом, высвобождаясь из хватки Поттера, вжимаясь в угол дивана.       Тишина наступает также резко, как и ссора. Гермиона тяжело дышит, обдумывая поведение Рона, сидящего перед ней. Нет сомнений, что война сказалась на всех, однако, ей казалось, что стать таким жестоким и… обозленным на весь мир у её друга никогда не получится. Она крупно ошибалась, теперь между всеми ними есть пропасть, которую никто не хочет заполнять первым. Неужели они не нуждаются в тех отношениях, которые были у них несколько лет назад?       — Пойду узнаю, сколько по времени осталось ехать.       Когда дверь сзади нее хлопает, она слышит раздраженные голоса Джинни и Гарри, наверняка ругающие Уизли, но уже поздно что-то менять.       Чтобы добраться до машиниста ей придется пройти практически через все вагоны, последний всегда заполнялся слизеринцами, сидящими за изящными столами, этакий VIP. Она ловит на себе взгляды оставшихся в живых студентов с этого факультета, но натыкается глазами не только на змеев: тут едут теперь и другие старшекурсники Хогвартса. Ей сразу в голову приходит едкий вопрос, как отнесся бы к этому повороту Драко Малфой, аристократ и золотой ребенок, да вот тут его, слава Мерлину, нет, и поэтому все сидят тихо.       Когда до конца купе остается буквально два столика, она будто врезается в невидимую ледяную стену, тормозя. Ее тело парализует невообразимая картина, вернее два человека, которые расположились по правую сторону лицом к ней. Глюк в виде Малфоя с Асторией, облокотившейся на его плечо, кажется настолько нереалистичным, что она, не скрывая, таращится на них. Такого просто не может быть. Она оборачивается на сидящих рядом людей, пытаясь понять, видят ли они тоже эту парочку, и их склонившиеся головы и низкий шепот дают ей понять, что с ней все в порядке.       Но что творится в голове Малфоя, раз он тащит бедную девушку в школу?       — Что ты творишь? — она быстро подходит к ним, шипя и указывая рукой на Гринграсс. — Или ей уже не нужна защита?       Он не отрывает взгляда от ландшафта за окном, лицо сосредоточено на мысли, которая вертелась у него в голове до того, как Гермиона появилась в его поле зрения. Ее злит игнорирование, и она хочет ударить его, но понимает, что это будет выглядеть нелогично с её стороны. Гермиона набирает побольше воздуха в легкие, но он перебивает ее.       — Она здесь, Грейнджер. Спроси у неё сама.       Девушка переводит взгляд на Асторию, которая выглядит уязвлено.       — Я не хочу быть одна. Министр разрешил мне также получить образование. Беременность не должна сильно мешать.       Гермиону пробивает на истерический смех, граничащий с издевкой. Неужели Астория и правда думает, что она сможет ходить на все уроки, не уставая? Драко Малфой сжимает губы, его лицо — маска, а глаза выжигают во лбу Грейнджер большую дыру, наверное, пытаясь передать свое послание. Гермиона буквально слышит, как он соглашается на затею Астории, попутно добавляя, что такой опеки она никогда в жизни не увидит.       Естественно, он не даст ей нервничать и испытывать усталость. Гермионе не кажется, что причина в любви, она никогда не думала, что Драко может влюбиться, и смотря на их ауру она точно может сказать, что это не те чувства, которые должна испытывать пара.       — Пока ты не начала давать свои скучные и никому ненужные нравоучения, посмею напомнить, что ты не важная птица в Министерстве, которой я должен докладывать о своих передвижениях и действиях, а вообще последний человек, воплощающий в себе список дельных советов. Поэтому вытащи из своей задницы липкое высокомерие и засунь туда свое мнение.       Лучше бы он молчал. Она всегда была слишком ранимой, что уж говорить о последнем времени. После стольких лет издевательств она должна была привыкнуть к такому обращению, но нужно понимать, что к эмоциональному насилию невозможно притереться. Это как стена изо льда. Когда ее бьют каждый день, трещины расползаются в геометрической прогрессии — они не затягиваются и не замерзают обратно. Остаются на месте и после пробела между ударами не меняются. Можно сделать вид, что все хорошо, надеть иллюзию на израненную стену, но она все равно останется такой же сломанной.       Ее горло сдавливает обида, к ней присоединяются все плохие эмоции, испытанные за день, и Гермиона не хочет заплакать перед мерзким Малфоем, одновременно желая ответить на его глупые и дурацкие замечания. Только ей на ум приходят лишь детские ответы, а время бежит, и сдерживать слезы становится все труднее. Поэтому она сбегает, как уже привыкла делать несколько месяцев.

      8 сентября       Следующие несколько дней она вливается в размеренную жизнь студентов. Ходит на обязательные уроки и дополнительные, на которые бы пошла прежняя Гермиона; садится напротив Гарри, Джинни и Рона в Большом зале; ложится рядом с кроватью Джинни, потому что они теперь учатся на одном курсе; в общем занимается всем тем, чего от нее все ждут.       В тихие часы она пробирается в библиотеку, чтобы добыть информацию о Круциатусе и последствиях Темной магии. Все считают забавным тот факт, что Грейнджер после войны не изменяет привычкам проводить больше времени рядом с книгами, чем с друзьями. Странно, что они не заметили ее отсутствия в их жизни летом. Она качает головой, опять теряя мысль автора, задумавшись о своём. Перечитывает последнюю строчку и захлопывает очередной том.       — Что ищешь?       Она поднимает глаза на Невилла, стоящего напротив её читального дивана, расположенного рядом с большим витражным окном.       — Информацию.       Он кивает, опуская взгляд.       — Проект?       — Да.       Молчание затягивается, и Гермиона задает тот вопрос, вертевшийся у нее на языке с того момента, когда он сел на соседний стул за столом Гриффиндора еще в первый день приезда.       — Почему ты решил пройти заново седьмой курс?       Теперь Невилл смотрит на нее, раскрыв от удивления глаза, как будто она спросила, почему у него каштановые волосы.       — Тот год был адом, а не учебой.       9 сентября       — Я напоминаю, что всем несовершеннолетним нужно принести согласия родителей на посещения Хогсмида! — объявляет Макгонагалл во время обеда, строго наблюдая за младшими студентами.       Папа и мама Гермионы, не задумываясь, подписали соглашение, попутно давая ей карманных денег, чтобы она могла купить свои любимые сладости или понравившуюся одежду.       Тыквенный суп встает посреди горла, и ложка со стуком опускается в тарелку.       Гермиона в страхе обводит глазами своих друзей, сидящих с ней рядом за столом, которые не заметили её реакции. Невольно её взгляд падает на дальний стол, вернее, на человека, сидящего к ней лицом с прищуром в глазах, наблюдающего за ней.       Малфой еще добрых десять секунд не отрывает от нее немигающего взгляда, прежде чем отвернуться и продолжить свою трапезу.       11 сентября       В следующий раз она специально следит за ним в коридоре, когда он куда-то спешит. Его размеренно быстрые шаги отстукивают по каменному полу замка, в то время как взгляд устремлен мимо студентов, а челюсть напряжена. Он как будто проглотил кол, такая прямая осанка, и это именно тот Малфой, которого она видела на войне, безэмоциональный, собранный.       Белая макушка норовится скрыться среди других людей, и Гермиона даже некоторых отталкивает руками, чтобы передвигаться побыстрее. Удивительно, как перед Малфоем все до сих пор расходятся.       Он сворачивает к холлу с арками, выходящими во внутренний двор Хогвартса, направляясь на открытый воздух, и она тоже начинает высматривать там кого-то, останавливаясь и опираясь на колонну, носками цепляя мокрую траву. Плечи Малфоя расправляются еще сильнее, и его голос гремит в воздухе:       — Съебался от неё, Маклагген.       Гермиона не видит, кто сидит на скамейке, но чувство беспокойства вспыхивает в груди, и она срывается с места, обходя спину Малфоя слева, теперь хмурясь от вида Астории, сжимающей губы и с ненавистью глядящей на Кормака.       Малфой представляет ему угрозу, но видимо мозгов у того действительно не добавилось еще с первого и последнего их свидания.       — Да ладно, Малфой, — он мерзко ухмыляется, кладя руки в карманы и выпячивая грудь, — не будь жадным сейчас, ведь мы прекрасно знаем, что вы, Пожиратели, любители делиться.       Его похотливый взгляд скользит сверху вниз по телу Гринграсс, у которой такое лицо, что её сейчас вырвет. Лица Слизаринца накрывает непоколебимость и холодная ярость, и её бросает в дрожь. Вокруг уже собираются сплетницы и любопытные зеваки.       — Даже интересно, вы хоть знаете, от кого она залетела? Или это совместное отродье упы…       Его ненавистная речь прерывается, и глаза расширяются в ужасе, а рот хватает пустой воздух. Он тянется руками к горлу и неожиданно падает на колени перед Драко, лицо которого в отличие от Кормака не становится красным, а лишь окрашивается небрежной ухмылкой.       — Я не раздаю предупреждений, Маклагген, — он делает глубокий вдох, смотря вниз на корчащегося Гриффиндорца, — но если еще раз ты или кто-то другой посмеет сказать что-либо в адрес мисс Гринграсс, то он больше ничего пиздеть своим ртом не сможет.       Во дворе воцаряется тишина, не считая стуков парня кулаком о землю. Гермионе кажется вечностью то, сколько он уже не дышит, но Малфой стоит неподвижно. Все в страхе замерли, и она оглядывается, чтобы заметить хоть кого-то из профессоров, но никого нет. Тогда она уже хочет крикнуть ему прекратить, но он опережает её.       — Я не вижу подтверждения, — он со злостью плюет эти слова, сразу получая ответ в виде многочисленных кивков Кормака.       Драко поднимает голову в сторону Астории, и Кормак делает судорожный громкий вдох, кашляя и задыхаясь. Шатенка поднимается на ноги и хватается за локоть Малфоя, становясь за него.       Гул возвращается в стены Хогвартса, и Гермиона подпрыгивает на месте, когда Джинни касается её плеча.       — Что здесь произошло?       Гарри хмуро наблюдает за тем, как Малфой уходит с Гринграсс, и перед ними все отходят и прячут взгляды, а к Маклаггену подбегают несколько его друзей.       У Гермионы рой новых вопросов, не отвечающих на старые, но она понимает, что есть какая-то безумная идея того, как Драко Малфой только что защитил хрупкую Асторию, не боясь навредить даже такому жалкому Кормаку, который как только отойдет, сразу побежит жаловаться и настраивать всех против Малфоя младшего. Ему плевать.       12 сентября       — Луна говорит, что в Замке стало больше темноты.       — Хм? — Гермиона отрывается от чтения книги из Зепретной секции, смотря на Невилла, стоящего перед ней, как в прошлый раз.       Её распахнутые глаза говорят о том, что ей непонятен смысл его слов, и он неловко переступает с одной ноги на другую, прижимая к себе очередной учебник по травологии.       — Она говорит, что Темная магия не исчезла из этих стен.       Луна видит то, чего не замечают другие, как сказала бы Джинни, но у Гермионы всегда было другое мнение на этот счет. Луна в силу своей необычности, наверняка, витала в облаках, фантазируя о своих мозгошмыгах и не предоставляя никаких доказательств по всем твоим теориям.       — Ей лучше знать, — как всегда соглашается Гриффиндорка, возвращаясь к строкам о Темных душах, успевших нанести Непростительные проклятия.       — Ты разве не замечала, как призраки быстро передвигаются по школе, с опаской глядя на некоторые места?       Она раздраженно закрывает глаза.       — Нет, Невилл, — пальцы на руках сжимают толстую и старую обложку.       — Понаблюдай и сама заметишь…       — Какое мне должно быть дело до каких-то призраков? — воздух искрится от ее напряжения и резкого голоса.       Лонгботтом виновато смотрит на нее, не понимая, что послужило такой реакции.       — Луна постоянно…       Она поднимает голову, смотря на потолок, перебивая его:       — Вот именно, что Луна постоянно что-то говорит, но это не значит, что нужно верить всему, что всплывает у нее в голове. Поэтому, если ты, конечно, не против, я вернусь к тому занятию, от которого ты меня оторвал.       Карие глаза врезаются с силой ледяной глыбы в расстроенного Невилла, поджимающего губы. Грубость Гермионе не свойственна, но она опять сегодня не смогла толком поспать, а за завтраком перед ней возник призрак Коллина Криви, такой же счастливый, как и во времена своей учебы. Это было ужасно: смотреть, как он ложно радуется этому существованию, не имея возможности по-настоящему проживать моменты.       Гриффиндорец, не заслуживающий такого всплеска эмоций, молча разворачивается от нее и уходит в том направлении, откуда пришел. Гермионе кажется, что среди всех студентов уже существует переписка, где они поочередно говорят о ней, обсуждают и промывают её поведение взад и вперед. «Она опять не реагирует на людей». «Не подходите к ней». «Кто опять разозлил Гермиону?»       Она захлопывает книгу.       13 сентября       Ночью ей снится сон: она висит над пропастью, держась за выступ на башне. Гарри, Рон и Джинни смотрят на нее сверху, боясь подойти ближе.       Крики о помощи срываются с ее потрескавшихся губ, унося их подальше от друзей.       — Если мы попробуем подать тебе руку, то есть вероятность, что мы тоже упадем. Вместе с тобой.       Время неумолимо течет, и она летит вниз, а ее друзья наблюдают за ее падением.       14 сентября       Утром, когда еще весь Хогвартс спит, девушка выскальзывает из своей холодной и мокрой от пота постели, натягивает на себя одежду, закутываясь в мантию, и бредет среди коридоров.       Ей приходится перейти на бег в некоторых местах, чтобы быстрее добраться до открытого воздуха. Наконец, она выходит к северной части здания, к месту, где когда-то ударила Драко Малфоя. Ухмыляясь своей храбрости, она садится на траву, облокачиваясь спиной к каменной стене, смотря на разрушенную хижину Хагрида.       — Гермиона? — спустя пару минут слышится шепот с другой стороны входа, и глаза Гермионы вылетают из орбит, когда она замечает её, — Слава Мерлину, это ты.       Астория медленно подходит к девушке, которая неотрывно смотрит на виднеющийся животик, не скрытый под развивающейся мантией.       — Что ты тут делаешь? — ей нужно отдыхать, а не шататься по ночам в коридорах школы!       Гринграсс останавливается в пару шагах от нее, запахивая полы мантии и скрещивая руки перед собой. Она нервничает, глаза бегают по лицу Гриффиндорки, а тело немного сотрясает от холода.       — Мне нужна твоя помощь.       — И в чем же? — Грейнджер склоняет голову, изучая с медицинской точки зрения беременную девушку.       — Ты не могла бы провести осмотр и сказать, как мой малыш. Новая целительница грубая и злая, она не говорит ничего мне, — голос начинает дрожать, и руки сами тянутся к животу, — я знаю лишь, что он живой, но здоровый ли он… и он ли это…       Этого не может быть. Как такое возможно, что матери не говорят об обследовании ребенка? Гермиона хмурится, пытаясь разгадать причины, по которым школьный врач так поступает, но на ум приходят слабые отмазки или приказ Министерства. Так или иначе, это ужасные поводы, и Астория имеет право знать, если с её ребенком не все в порядке.       Возможно, это правда. И Министерство хочет оградить её от такого стресса, который может привести к непоправимым последствиям, что в итоге скажется на отношении с Малфоем, но… она еще раз смотрит в блестящие от слез глаза Слизаринки, готовые на что угодно ради правды.       — Пожалуйста, Гермиона, — её шепот дрожит от напряжения, — мне больше не к кому обратиться.       Они идут туда, где никто не сможет потревожить их. По дороге Грейнджер размышляет о своей глупости оставить бедную девушку одну. Да, она с Малфоем, но он неподступный и бесчувственный, и она сама слышала, как он хотел избавить Асторию от плода, а значит ему нет дела до жизни, находящейся в теле девушки.       Ей хотелось убежать от них, оставить наедине, и не появляться рядом. В те минуты она думала только о себе, как ей не хочется больше находиться во власти Малфоя, но теперь она видит и понимает, что тем самым подставила Гринграсс, которая, видимо, доверяла Гермионе.       — Это здесь, — говорит Грейнджер, тормозя перед стеной, не украшенной ни бра, ни картинами. Она еще раз оглядывается в поисках Филча и, удостоверившись, что его здесь нет, закрывает глаза, представляя светлую комнату с кушеткой, столом и шкафами, наполненными разными баночками и ампулами.       Когда слева она слышит резкий вздох, то открывает глаза, и направляется к возникшей двери.       — Идем, — говорит она застывшей Астории, и они входят в помещение, плотно закрывая за собой дверь.       Она оглядывается: всё произошло именно так, как нужно. Посередине стоит кушетка, на которую Гермиона кивает головой, приглашая Асторию расположиться на ней. Пока она аккуратно снимает мантию, оставаясь в тонком ночном платье, гриффиндорка вспоминает все заклинания, которые выучила, когда присматривала за ней.       — Тебя что-то беспокоит? — начинает задавать вопросы Гермиона, дабы отвлечь испуганную и переживающую девушку.       — Нет. Только усталость.       — Что произошло тогда во дворе?       Ответа нет.       Гриффиндорка поворачивает голову, замечая, как Гринграсс грустно смотрит на неё.       — Ничего удивительного.       Грейнджер хмурится, стараясь не подать виду, и становится над ней, медленно водя палочкой от груди до низа живота, освещая участки голубым сиянием:       — Ты достаточно ешь?       Астория поджимает губы:       — Меня уже не так тошнит… Драко следит, чтобы я потребляла пищу в необходимых количествах.       — Тебе нужно больше питаться, и лучше будет, если сможешь принимать зелья для восполнения водного баланса и витамин. У тебя есть возможность их достать?       — Я скажу Драко.       То, с каким чувством Астория произносила его имя, заставляло Гермиону нервно сглатывать.       — Хорошо, — хрипит она, продолжая бормотать заклинания.       Ребенок был здоров. Это однозначно. Ей нужно больше знаний в медицине, чтобы она смогла провести более глубокие осмотры, но на данном этапе ничего страшного не было.       — Всё в порядке, Астория. Тебе не о чем беспокоится, — Гермиона дотрагивается левой рукой до выпуклого животика, как будто там был магнит.       — А… а можно уже узнать пол?       Глаза впиваются в лицо Гринграсс, и рука резко отдергивается. Гермиона шепчет, что сейчас попробует, теребя в другой руке палочку.       Ей приходится несколько мгновений смотреть в пол, чтобы собраться с мыслями, и в конце концов после произнесенного заклинания комнатка озаряется синим светом.       16 сентября       Джинни желает ей доброй ночи, одаривая мягкой улыбкой, и задергивает шторки своей кровати. В комнате становится автоматически темно, потому что все девушки уже заняли свои спальные места, но свет от полной луны озаряет маленький участок пола рядом с Гермионой. Она в последний раз глядит на звездное небо, понимая, что очередной день закончился. Ее бросает в холод, как обычно это бывает перед сном, из-за страха перед долгой ночью.       Она накладывает на кровать заглушающее заклинание и ложится на подушки, держа глаза открытыми, боясь заснуть и потерять контроль над своим телом.       17 сентября       Профессор Вектор не отрывает внимательного взгляда от её лица на протяжении всего урока, поэтому ей очень неловко. Может что-то не так? Она не заметила кусочка еды между зубов или нечаянно поставила себе кляксу? Ей даже не приходит в голову то, какие синяки и отеки залегли под глазами, утратившие весь свой свет. Благодаря прекрасному заклинанию красоты, никто не видит её настоящего лица, спасибо Создателю.       Как только звенит звонок, она решается подойти к своей учительнице и поинтересоваться, в чем проблема, но это оказалось ненужным, потому-что женщина сама просит остаться Гермиону на пару минут.       — Мисс Грейнджер, вы плохо спите? — профессор выходит из-за стола, размеренным шагом направляясь к застывшей девушке.       — Нет, мэм, — ей не нравится лгать любимому преподавателю, однако правду никто не должен знать.       — Вы уверены? — её голос мягок, несмотря на немолодой возраст. Она изучает реакцию Гермионы, смотря на нее из-под ресниц.       — Абсолютно, мэм, — Гермиона делает над собой усилие и улыбается той улыбкой, которую называют доверительной и понимающей.       — Ты же знаешь, дорогая, что можешь мне поведать все свои переживания. Я помогу тебе, — она глубоко вздыхает, — или если тебе нужно поехать домой на выходные, я поддержу тебя и ты получишь моё особое разрешение. Думаю, Минерва не будет возражать.       Кудрявая голова дергается, и глаза девушки в оцепенении смотрят на преподавателя. Воздух становится невыносимо тяжелым, горло сдавливает, и нет, нет, нет…       — Благодарю вас за это предложение, но со мной всё в порядке, поэтому, если вы не возражаете, я уже пойду, чтобы не опоздать на следующий урок, — все слова смешиваются в одно предложение, пауза кажется вечностью, пока профессор не кивает, и Гермиона вылетает из кабинета, несясь в спальню Гриффиндора, а оттуда в ванную комнату.       Но, идя по движущимся ступеням замечает в одном пролете Гарри и Джинни, тихо беседующих. По губам Гермиона не особо умеет читать, но свое имя она так часто слышала, что запомнила, как двигается рот в этот момент. Определенно, они обсуждают её поведение, отстраненность, попытки выглядеть «как раньше», но, видимо, актриса из нее отвратительная, раз ей не верят. Да и с чего вдруг, если она постоянно скрывается, не проводит с ними свободные часы, потому что ей не хочется ещё больше притворяться?       Ей правда интересно, что же они могут придумать, чтобы… что? Изменить её? Направить на путь истинный? Повернуть время вспять и не дать ей поступить в школу магии?       Гермиона продолжает бежать по лестнице, не останавливаясь, чувствуя, что мыслей становится очень много. Конечно же, она не это имела ввиду, она не хочет забыть волшебство. Но ей отчаянно хочется забыть всё то плохое, что она видела за последний год. Как стереть ластиком закорючку на полях тетради, не оставляя ни единой зацепки.       Слава Мерлину, никого нет в комнатах, так что она остается одна, с хлопком закрывая дверь в санузел и уже молча накладывая заглушку. Её руки сжимают раковину по обе стороны, а дыхание рваное и тяжелое.       Гребанные воспоминания давят на нее со всех щелей, вечная помощь только делает хуже, ей нужно забыть всю ту боль, которая происходила с ней, найти ответ, как победить последствия Круциатусов, но ни в одной пыльной книжке Хогвартса, Мунго и Министерства нет абсолютно ничего, что действительно помогло бы ей.       Есть возможность пойти с проблемой напрямую к целителям, да вот только они тоже ничего не сделают кроме как для её же безопасности оставят её одну в четырех белых стенах, пичкая препаратами, которые ослабляют мозговую деятельность, превращая волшебника в умалишенного. Извините. В волшебника, мозг которого не сможет ему навредить.       Ведь всё дело было в воспоминаниях, они в любой момент времени вспыхивают в голове, пронося ток боли по мышцам, которые помнят боль, запуская необратимый процесс Темной магии.       Она раскрывает глаза. В них ярко горит безумная идея, которая может окончиться полным провалом, но она держится за тот маленький процент вероятности, что её действия не сильно ей навредят. У нее и выбора особого-то нет.       Стремительно развернувшись, она бежит, стараясь никого не задеть по пути. Скоро будет отбой, поэтому её скорее всего заметят, вернее, ее отсутствие. Локтем она всё-таки кого-то толкает в спину, но не останавливается, принося свои извинения.       Стены школы остаются позади, солнце еще не село, когда она наконец ступает по мосту, ведущему от Хогвартса к Запретному лесу. Но ей нужен не он.       Она останавливается посередине моста и разворачивается, смотря на розовый закат, её любимый, спускающийся прямо на Черное озеро, находящееся перед ней. Прохладный ветер струится по коже, посылая табун мурашек, а в мозгу крутятся шестеренки, обдумывая то, из-за чего у нее сейчас сбившееся дыхание. Гермиона вспоминает.       Пустые глаза детей, которых она не смогла спасти.       Дрожащие руки, которые не в силах взять палочку.       Холодное тело Фреда.       Добби.       Лаванды.       Истошные крики и занесенный кинжал над своей рукой.       Круцио.       Непростительные, вылетающие с её палочки.       Родители.       Весь груз тянет её на темное дно, откуда не выбраться. От него нужно избавиться, и тогда ей удасться продолжить жить, не доставляя никому дискомфорта.       Древко палочки касается ее правого виска, а глаза слезятся, губы шепчут слова прощания с мамой и папой, которые никогда не вспомнят её, как и она их.       Она в последний раз всхлипывает.       Рот открывается, чтобы произнести заклинание Обливиэйт, с облегчением и разрывом сердца.       — Об…       — Экспеллиармус!       От силы произнесенного заклинания, её аж откидывает в сторону леса, и голова ударяется о деревянный пол.       Она так и лежит, пока не видит над собой склонившегося и весьма злого блондина.       — Ты идиотка!       Гермиона моргает.       — Я не… — она откашливается и хмурится.       — Да, Грейнджер. Ты заразилась идиотизмом от шрамоголового и рыжего придурка, поздравляю! — его ноздри раздуваются.       В глазах мелькают черные и разноцветные точки, она часто моргает, пока не видит перед собой разъяренного Малфоя. Ей кажется знакомым этот взгляд, выражение лица и то, как он приподнимает в отвращении уголок верхней губы.       — Мозги отшибло? — он еще громче кричит на нее, и она понимает, что именно так он выглядел на младших курсах, когда называл ее грязнокровкой.       Она мотает головой, пытаясь прояснить зрение. Он помешал ей! Он теперь знает, что она хотела и хочет сделать. Это плохо. Он ведь не расскажет никому?       Девушка со стоном поднимается и смотрит на Малфоя, сжимающего две палочки.       — Как ты смел мне помешать?       — Только не говори мне, что не знала о возможных последствиях неправильного наложения заклятия на себя. Я не поверю, — он складывает руки на груди, приподнимая одну бровь.       — Конечно, я знаю это, Малфой. А ты в курсе, что мешать людям неприлично? Ты мог меня ранить!       — Это ты могла остаться с жидкими мозгами сейчас, и отвечать пришлось бы мне, потому-что я тебя не остановил, а мог.       — Верни мне мою палочку, Драко Малфой! — она вытягивает вперед руку, и он отходит на два шага назад.       — Да что с тобой? — в его взгляде непонимание.       — А с тобой? Ведешь себя словно тех лет не было. Будто ты ничего предосудительного не делал, а сейчас считаешь себя героем этой войны. Тебе не удасться запудрить мне голову. Ты был бы рад, если бы одной грязнокровкой стало бы меньше!       Он тупо смотрит на нее, надевая на себя маску, и губы сжимаются в тонкую линию. Его грудь вздымается равномерно, но внутри — она знает — внутри пожар. Или ледяная буря.       — Всё сказала?       — Нет! — она рычит на него. — Отдай палочку!       — Даже не подумаю. Скорее всего, мне нужно сообщить Макгонаголл или Поттеру о том, что Золотая девочка решила отбить себе мозги, дабы поступить правильно, — он в издёвке наклоняет голову к ней, ухмыляясь, — я прав, Грейнджер?       Гермиона моргает и в панике обводит местность, нет ли кого поблизости. Но в округе озера только они вдвоем, а значит больше свидетелей нет.       — Ты не посмеешь, — её шепот звучит надрывно и испуганно.       — Только если мне понравится причина, натолкнувшая тебя пойти на такой ахуенный поступок.       Он прислоняется к перилам, приподнимая брови в ожидании.       — Н-но… я не могу.       Он цокает:       — Обидно.       Пауза. Она смотрит в его холодные глаза прежде, чем отвернуться.       — Попробуй еще раз.       Оранжевое солнце почти село, и озеро уже кажется темно-синим, волны легко перекатываются по воде, а в голове Гермионы происходит неравная борьба. Ему нельзя доверять свои слабости, но одновременно, если о них узнают её друзья, у нее будут большие проблемы. Они не помогут ей, а сделают лишь хуже. Слезы подкатывают к глазам, и она яростно моргает, скрывая их от постороннего человека.       — У тебя минута, я устал ждать, — он трёт переносицу, в то время как Гермиона соображает, как всё завуалированно рассказать, дабы он не понял истины, задней мыслью понимая, что он не поведётся.       — Мне всего лишь нужно забыть пару часов из своей жизни, чтобы продолжить жить.       Она переводит глаза на изучающий взгляд Малфоя, по которому понятно, что дураков здесь нет.       — Знаешь, я ведь мог бы применить к тебе Легилименцию… это проще и быстрее, — от его слов она задыхается от возмущения.       — Черта с два!       — Тогда я хочу услышать нормальное объяснение, в противном случае ты выглядишь неразумной и безумной.       — Я не безумна, Малфой! Я просто не могу спать! Спать, есть, функционировать, как здоровый человек, — голос срывается на шепот, и руки тянутся к глазам, закрывая их ладонями, она отворачивается от него, становясь тяжело вздымающейся грудью к воде, пытаясь успокоить дыхание.       Он не оставил ей выбора. Ей противно, что у него теперь есть давление на неё. Но, наверное, лучше терпеть издевательства от него, нежели получать жалостливые слова от друзей.       Ей хочется убежать в лес, заблудиться, не выйти из него несколько дней, потеряться, чтобы её забыли, чтобы она забыла всё…       — Это ведь Круцио.       Она резко поворачивается. Парень мрачно смотрит на неё.       — Откуда ты…       — Почти у всех есть последствия после Непростительных, — спокойно говорит он, и она замирает.       — У тебя…       Слизаринец закатывает глаза.       — Я окклюмент.       Гермионе это не особо о чем-то говорит. Про окклюменцию в совокупности с Круцио ничего не написано. И вообще мысль о том, что Малфой хороший легилимент и окклюмент вызывает лишь у нее хмурый и подозрительный вид.       — Я могу заблокировать некоторые воспоминания, — словно разжевывая ребенку два плюс два, произносит он.       — Молодец, Малфой! — со злостью бросает она, — Но вот незадача: я не владею этой магией.       Он снисходительно кивает, продвигаясь ближе к ней, и она в ответ отступает на что он усмехается:       — Это естественно, Грейнджер, ведь ты не похожа на человека, умеющего разумно использовать свой мозг. Ты слишком импульсивна, агрессивна, не можешь контролировать эмоции на лице. Для окклюменции нужно быть собранным и внимательным к деталям, а это, — его взгляд прошелся по ней, будто оценивая, — твоя слабая сторона, если говорить предельно мягко.       — Да что ты говоришь, Малфой? Кем ты себя возомнил?!       Если бы её палочка сейчас находилась в руках девушки, то в этого напыщенного индюка полетели не такие уж безобидные проклятия. Как он смеет так про нее говорить? Не будь её рядом с Гарри и Роном, эти два мальчишки еще бы на первом курсе потерпели бы поражение против огра! Ей пришлось взять на себя инициативу создания Отряда Дамблдора, вдохновляя студентов, и быть беспощадной на полях сражений. Без нее никто в группе не знал бы, что делать дальше. Только она разгадывала загадки, которые никому не давались под силу. Именно ей Дамблдор давал подсказки про Дары Смерти, потому что знал, что она сможет понять. Благодаря её мозгу в Малфой-Мэноре Беллатриса и другие пожиратели не смогли опознать Поттера. Они втроем проникли в самый охраняемый банк, сумели сбежать оттуда и как бонус уничтожили крестраж! Это она помогала целителям в Мунго, тратя все свои силы на лечение пострадавших, смотря как их глаза угасают… это она помогала всем всегда… А теперь Малфой смеет ставить под сомнение её магические способности!       Гриффиндорка вкладывает всю свою злость во взгляд, посылая его в ухмыляющегося блондина, который явно играет с огнем.       — Пошел к черту.       — У-у-у, Грейнджер, — он наклоняет голову вбок, делая тон голоса обиженным, — это было грубо. Не так нужно разговаривать со своим спасителем.       — Пока в моей руке нет моей же палочки, странно так считать.       — Я не дал тебе размозжить мозг, ну или то что от него осталось после долгого общения с Уизелом. Думаю, я как минимум заслужил «спасибо» не только от тебя, но и от самого Избранного.       — Никто тебе не поверит, — она бросается последним аргументом.       — Проверим? — его брови летят вверх.       — Это угроза? — теперь она выпрямляется, скрещивая руки на груди.       — Упаси Мерлин, — с сарказмом произносит Слизаринец, опять закатывая глаза, будто ему уже надоело с ней возиться, — С чего ты взяла что мне хочется лишний раз говорить с твоими дружками?       — То есть ты не расскажешь?       — Слишком много вопросов, — он немного разворачивается в сторону Хогвартса, давая немного пространства для побега.       — Что тебе нужно, Малфой?       — Горячий чай и меньше глупых девочек в мире, но, кажется, если с первым проблем не возникнет, то во втором случае может случится массовое убийство.       Она отшатывает от него.       — Какой же ты мерзкий. Верни мою палочку, и мы забудем о том, что здесь было.       — Я так не считаю. Слишком интересная ситуация складывается… «Золотая девочка поймана с поличным», — имитируя голос новостей, говорит Малфой, — Такое нужно постараться забыть, а у меня мотивации, как ты видишь, нет.       — Я спросила уже: чего ты хочешь?       Он делает глубокий вдох, будто собираясь открыть ей великую тайну вселенной.       — У тебя не получится всё контролировать, Грейнджер. И мне нравится знать, что я видел то, что не предназначалось ни для кого. Пока что я не решил, как мне быть в выигрыше, но, уверяю тебя, — Малфой смотрит не в глаза Гермионы, а заглядывает в душу, находя самые темные уголки сознания, но не пытаясь навредить ей, что довольно странно, — я уже в пути.