The constellation

      1 августа 1998             Вокруг всё серое. Грязный воздух наполняет легкие, заставляя откашляться, и сгустки крови выходят из нее. Густой туман от взрывов обволакивает её израненное тело, она не может понять, насколько всё плохо, однако даже шевеление пальца руки происходит с огромным усилием. Скорее всего петрификус уже проходит, но где же тогда Пожиратель, который пустил его в неё? У него наверняка был план обезвредить ее прежде чем наслать пыточное проклятие. Так поступают лишь извращенные волшебники, питающиеся болью.        Наконец она может открыть глаза, моргая, сосредотачивая свое внимание на куске металла, врезавшегося ей в руку. Ей разорвало мышцу и бог знает что еще, слезы бесшумно скатываются по щекам, чертя черные полосы на лице.       Она знает, что это смерть. Встать не получается, бежать — тем более. Даже если её кто-то поднимет, она не устоит на ногах. Поэтому Гермиона может только остаться здесь и лежать: ждать, когда враг сам найдет её. Она не чувствует палочки в руке, только после вспоминая, как та сломалась прямо в руке, когда её отбросило в стену, из которой торчали какие-то прутья.        Боже, её спина видимо вся проколота.        Она молится о потере сознания и быстрой смерти от потери крови и невыносимой боли, но это слишком просто и невозможно. Её будут пытать, пока капля за каплей она не иссохнет, а каждый орган будет разорван.        Ей безумно страшно, тонкие холодные щупальца сковывает её бешено мчащиеся мысли, связывая их и не давая разумно думать, тошнота подкрадывается к ней незаметно, и она неожиданно переворачивается на бок и плюет. Она чувствует корку из запекшейся крови на лице, шире раскрывая глаза, оглядываясь.        Может быть ей удастся сбежать.        Надежда вспыхивает в груди, отпихивая боль и страх в подкорку.        Где-то тут должен быть Орден. Он защитит её, перенесет с помощью портключа в безопасное место, а там она сможет провалиться в темноту. Однако, когда она резко вскакивает на ноги, перед глазами появляются черные пятна, а голову пронизывают тысяча иголочек, и там звенит.       Она готова опять проснуться на ледяной грязной земле, но чувствует лишь то, как кто-то прижимает её к себе. Инстинкт говорит ей извиваться и пытаться вырваться, она шипит и сражается из последних сил, пока не слышит знакомый голос:       — Гермиона! Гермиона, это я!        Она обмякает в крепких руках Джорджа.       — Мы думали, что не найдем тебя.        Он несет её на руках, и она слабо поддерживает связь с реальностью.        — Вы не должны были возвращаться за мной, — ей удается вымолвить только эти слова, так как рот очень сухой, и голос охрип.        — Нам повезло, что Малфой видел, где ты упала, он…       Она теряет сознание.        4 августа       Она снова и снова проваливается в бездну, иногда выныривая на поверхность от огня, сковавшего её конечности или тупой боли, парализовавшей всё тело, охваченного слабостью. Где-то далеко ей слышны голоса, всегда разные, но такие тихие, что она не может разобрать и слова.        Гермиона Грейнджер на пороге от того, чтобы лечь в могилу, — какая странная ситуация.        Когда она была маленькой, то думала, что умрет в автомобильной аварии. Для нее всегда оставалось вопросом, как можно так беспечно садиться в машину, передавая контроль кому-то за рулем (соседних машин). Поэтому когда она корчилась в муках от Круцио, или неожиданно падала с высоты, или вообще творила с Гарри и Роном сумасшедшие вещи, она никогда не думала, что не выживет.        Одиночество подкосило ее уверенность. А глухая тишина в ответ на крики ночью от панических атак и кошмаров заставила задуматься, что она не бессмертна. Она умрет, и теперь с каждым днем ощущение, что этот день становится всё ближе, давит на её психику.        Сознание возвращает Гермиону на койку в больничной палате, а жажда становится невыносимой, но у нее вырывается лишь кашель, когда она пытается позвать хоть кого-то.        Это не требуется, потому что в поле зрения она замечает девушку, протягивающую ей стакан с трубочкой, одной рукой приподнимая её сзади за голову.        Она отчаянно пьет, пока медсестра не отнимает стакан от её губ.       — Больше нельзя.        Её имя смутно вспоминается Грейнджер, хотя она должна была запомнить её хотя бы из-за гетерохромии, что всегда было удивительными и невероятно захватывающим для нее.        — Мне нужно задать тебе пару вопросов, хорошо?       Гермиона кивает.        — Полное имя.       — Гермиона Джин Грейнджер.        — Что последнее ты помнишь?       — Я пыталась спастись, а потом Джордж Уизли нашел меня, — она смотрит на погоду за окном, отмечая, что сейчас уже вечер.         — У тебя был посетитель. Я не разрешила ему войти к тебе, пока ты была без сознания, но я могу позвать его, когда он придет еще раз.        — Спасибо.        Медсестра уходит, оставляя Гермиону одну со своими мыслями наедине — не самое прекрасное, что может быть. У нее сейчас такое чувство, что она действительно никому не нужна. Лежа после сильнейших ранений, в её голове вертятся разные ситуации, не позволяющие друзьям прийти к ней. Скорее всего, битва была тяжелой. Она не знает, что будет дальше: насколько много потерь, какие миссии будут запланированы, чтобы уничтожить оставшихся врагов, и вообще, что именно произошло после Дня Рождения Гарри.        Она всю ночь не приседала, бегая вокруг нескольких кроватей с волшебниками, сражающимися со своими ранениями. Она слышала последние вскрики жертв этой войны, уставшие выдохи после которых они переставали дышать и пустые взгляды, направленные на неё.        Ей нужно время, чтобы забыть это всё. Возможно целая жизнь.        Воспоминания расплываются перед ней, когда Гермиона пытается вспомнить, каким образом оказалась на поле боя. Наверное, её отправили с другими целителями для помощи, но это неточно.        Она не помнит никого из знакомых среди пострадавших, однако это не значит, что они выжили.       Её трясет от мысли, что никто не пришел к ней из-за того, что они сильно ранены или мертвы. Она не хочет даже допускать мысль о смерти Джинни, Гарри, Рона и кого-то еще. Грейнджер стопроцентно не выдержит этой утраты. Ничьей утраты. Ей кажется, что еще одно неподвижное тело перед глазами отправит её прямиком в землю.        Она обязана прямо сейчас узнать, что с ними. На ватных ногах Гермиона идет к двери и дергает за ручку: она не поддается. Шок и потрясение от заточения будят в ней оставшиеся силы, с которыми она с грохотом открывает злосчастную дверь.        В коридоре суматоха, и, слава Мерлину, девушку не замечают за всем этим шумом. Список пострадавших ей удастся найти только у главной целительницы или члена Ордена. Вряд ли ей посчастливится увидеть их собственными глазами, но нужно делать хоть что-то.        Она поочередно стучится и приоткрывает соседние двери в палаты, желая увидеть рыжие макушки или черные волосы Поттера. После прохода всех палат в этом крыле она хочет потерять искру надежды, пока не замечает в другом конце пепельные волосы.        Не тот человек, которого она искала, и даже не тот, кто ей поможет. Он скорее съест свой язык, нежели скажет ей хоть какую-то информацию.        Поэтому когда она встречается с ним взглядом, то даже не думает пойти навстречу. Она уже хочет развернуться и продолжить свой путь в другую часть больницы, как его поднятые брови останавливают ее.        Малфой пробирается через толпу к ней, даже не смотря на тех, кого не очень нежно толкает, его шаги размеренные, и Гермиона задается вопросом, почему вообще она ждет, пока он к ней приблизится. Когда он подходит достаточно близко, чтобы она его услышала, то говорит:       — Тебя к нему не пустят.        Гермиона хмурится: «Вот же болван».       — К кому?        Люди, ранее не замечавшие ее, теперь смотрят с интересом на них, заговорщически шепчась, но их слова не разобрать.        Серые глаза переводят взгляд на её правую руку. Он быстро сглатывает, немного тряся головой, и Гермиона тоже смотрит на неё.        Из-за обезболивающих она не понимала, почему она как будто набита ватой, и сейчас осознает, что её буквально чуть не оторвало до локтя. Выглядит это по меньшей мере ужасно, и девушке хочется спрятаться, чтобы никто не видел её покалеченной.        — Никто из твоих знакомых не умер, возвращайся в палату, — говорит ей Малфой и проходит мимо неё, оставляя за собой недоумение на лице Грейнджер.        7 августа       — Мы можем сделать официальное заявление, — начинает Кингсли.        Все члены Ордена и другие главы отделов сидят в Большом Зале суда, слушая распоряжение Министра. Рядом с Гермионой Джинни, которая держит ту за руку. Теперь сложно сказать, были ли какие-то повреждения с ней, с помощью магии можно творить чудеса со шрамами.        — Война окончена.        Это похоже на то, как ты задерживал дыхание под водой, тебе не позволяли вынырнуть, силой удерживая, ты метался и уже думал, что умрешь, а потом неожиданно тебя поднимают на поверхность, и ты вдыхаешь золотой воздух.        — Действующих Пожирателей Смерти больше нет, скоро будут проходить многочисленные и долговременные слушания и разбирательства над ними, — Кингсли запоздало переводит взгляд с Люпина на Поттера.        Гарри ей рассказал, что Малфой собственноручно убил своего друга Теодора Нотта, которого таковым нельзя считать после того, что тот сделал с Асторией. Но по её коже всё равно бежит табун мурашек от осознания, что Малфой смог лишить жизни человека. Не дрогнуть, как тогда в Астрономической башне, а направить свою палочку прямо в сердце и, смотря глаза в глаза, прошептать с такой ненавистью проклятие, что оно сработало. По словам Гарри это было самое жестокое и одновременно невероятное событие, произошедшее в битве.        Она не видела его после встречи в больничном крыле, и не знает, как он себя чувствует или выглядит, потому что в тот момент она не обратила на это внимание.        — Что насчет семей магглорожденных? — Джинни разрезает тишину и берет всё в свои руки, чувствуя напряжение исходившее от задумавшейся подруги.       Кингсли кивает, сжимая губы.        — Семьи смогут вернуться к прежней жизни, если их память не повредилась от прошедшего времени. Это нужно обсуждать с Мунго, — теперь он смотрит только на Грейнджер, и в его глазах она видит ту жалость, которая вызывает тошноту.        Это не то, что Гермиона надеялась услышать. Всего секунда потребовалась, чтобы уничтожить ту крошечную надежду, греющую её душу все эти месяцы. Совершенно и точно ей нужно опровержение для самых темных и страшных её опасений.        Она лишила родителей воспоминаний очень давно. Больше года назад — и это рискованно для их психического состояния по подсчетам Грейнджер.        — Гермиона, мне очень жаль…        Её мозг подсовывает ей идею, что все сейчас смотрят на неё. Испытывающее ждут реакции, впиваясь острыми взглядами. Она замечает, что начинает дрожать, как мысли путаются, ведут себя словно рой пчел, и действительно через мгновение Гермиона слышит жужжание в ушах. Нос чешется, глаза намокают, а шепот Джинни перестает обретать смысл, и она нервно мотает головой, вставая на ватных ногах, чуть ли не падая, но всё-таки сохраняя равновесие, и протискивается сквозь сидящих людей к выходу.        Ей хочется укрыться в чьих-нибудь объятиях, желательно, чтобы это было как можно быстрее, иначе всё Министерство увидит её слезы. Звук её каблуков отсчитывает секунды в темно-зеленом коридоре, слабый свет от факелов освещает лишь на несколько шагов вперед, и ей иногда начинает казаться, что черные пятна мелькают перед её глазами, и она теряет связь с реальностью. Она также ничего не видит перед собой из-за пелены в глазах, и поэтому, нервно оборачиваясь по сторонам и держа руку у рта, чтобы не завыть, не замечает, что из-за угла кто-то мчится.       Она чувствует сначала запах дорогого парфюма, который ей однозначно запомнится, а потом хватается за руки того, в кого врезалась. Мышцы напрягаются под мягкой тканью рубашки, Гермиона слышит резкий выдох прямо около её уха и, подскакивая, отшатывается назад. Она несколько раз моргает, чтобы четко разглядеть мужчину, и теряет дар речи.       Первый вопрос, возникший у неё в голове: «Сколько он не ел и не спал?» Но дело даже не в разнице во внешности, сколько во взгляде. Он смотрит на неё, и она понимает, что слухи оказались правдой. Смерть мелькает в его зрачках. Теперь она видит это, ведь он не скрывает. Наверное, собирался взять себя в руки прежде, чем показываться на людях, но тут неожиданно появился свидетель его слабости.       Ей кажется, что где-то далеко позади она слышит звук открывающейся двери, но ей так насрать, а потом осознание быстро приходит ей в голову. Осознание, что ему также херово, как и ей. Но оно так же сменяется гневом и отчаянием, ведь сколько бы лет не прошло, что бы он не делал, каким образом не помогал бы Министерству, он всё равно останется глубоко внутри тем самым Малфоем, которого она знает со школы. Она верит, что ничто не меняется.       — Мне не жаль, — слова вырываются наружу раньше, чем она до конца поняла, что он, скорее всего, разозлиться и начнёт ей грубить. В них столько злобы, что он должен по идее хотя бы брезгливо скривиться. Сделать что-нибудь, чтобы ей было не настолько противно от осознания того, что она опустилась на его уровень.       Но он лишь смотрит. Он поднимает глаза на того, кто буквально летит к ним, и его привычное выражение появляется на лице. Ей нравится, что ему нужно потрать силы, чтобы в секунду поменять даже цвет лица.       Гермиона продолжает безмолвно стоять очень близко к Малфою, пока он сам не выводит её из ступора:       — Грейнджер.       Его голос звучит не так, как она помнит. Он отдает хрипотцой и как будто пронизывает её настороженным холодом.       И только когда ее перехватывают руки Гарри, такого родного и теплого, она понимает, что дрожит.       — Ты так быстро выбежала, мы так испугались. Нам очень жаль, но мы рядом, мы всегда будем рядом, Гермиона… пойдем, пожалуйста, ты…       — Мне нужен Люпин.       Их взгляды всё ещё прикованы друг к другу, Поттер замолкает, сильнее прижимая к себе подругу и хмуро смотря на парня. Он бы не перестал тарахтеть, если бы не Драко.       — Что?       — Ты услышал, Поттер. Собрание уже закончилось. Он ещё там?       По спине Гермионы пробежал табун мурашек от сказанного.       — Да, — с опозданием бормочет Гарри, и Малфой закатывает глаза, обходя их. Наверное надо признать, он думал о том, чтобы толкнуть их плечом, но эти времена прошли, когда его целью было как-то унизить или зацепить Поттера и его компашку, а сейчас он просто не может избавиться от привычки так думать.       Гермиона провожает его долгим взглядом, но пока она смотрит на него, замечает, что что-то упустила из виду. Оно на поверхности, но из-за трагедии она не может нормально соображать, а значит нужно спросить у Гарри… что она хочет спросить?       Она открывает и закрывает рот, глотая воздух как рыба, и Поттера однозначно это беспокоит.       — Гермиона, пожалуйста, ты должна успокоиться. Пойдем в медкрыло… или… или хочешь пойдем сразу домой?       Милый Гарри.       У нас ведь нет дома.       Но она кивает, потому что ей больше всего на свете не хочется оставаться одной. А с Гарри… пока ей с ним спокойно.       — Только не говори никому, — её шепот пронизывает тело, как холодный ветерок.       Он изучает её лицо, мольбу в глазах, поджимает губы и тянет к выходу, пока к ним еще кто-нибудь не вышел.       — Обещаю.       11 августа       На праздновании Дня Рождения Джинни все отмечают не только её семнадцатилетние, но и окончание Войны. Гермиона натягивает на себя самую правдоподобную улыбку и пытается не дать повод усомниться в её радости. И пока все поднимают бокалы и переговариваются на столом, никто не замечает, как Грейнджер до покраснения сжимает в кулаки руки.        17 августа       Ей не хочется жить в мире, где нужно притворяться, что ты в порядке. По ночам она просыпается в холодном поту, заплаканная, пытающаяся вдохнуть воздух, но легкие как будто кто-то постоянно сжимает, не давая ей дышать. Утром у нее нет желания вставать с постели, даже идти на работу, которая нужна ей для продолжения функционирования, как человек, а также следить за Асторией. Ей не хочется абсолютно ничего делать, ни с кем контактировать, и она страшится этой мысли, но ничто не помогает.        Поэтому она молчит.       Простыни холодные от ветра, просачивающегося через открытое окно, задернутое шторой. В комнате горит лишь свеча на тумбочке, поэтому тут стоит мрак. Родители никогда бы не позволили Гермионе вот так лежать и жалеть себя, мама скорее ворвалась бы к ней, начала бы упрекать в её слабости, попутно говоря, как надоедает подавленное состояние, которое Грейнджер сама себе надумала.        Слеза стекает по щеке.        Она была не той дочерью, которую заслуживали её родители. Эгоистичная всезнайка, раздражительная от вопросов, как ей казалось абсолютно глупых и пустых, сыплющихся на нее со стороны мамы, в итоге — она была неблагодарной и невоспитанной. Ей было обидно, когда её так называли, однако это были её самые близкие люди, а значит они говорили правду.        Гермиона теперь задумывается о том, что такова судьба. Видимо, её родители действительно заслуживают другого ребенка, раз больше никогда не вспомнят о ней. Она желает им всего самого лучшего, но ей самой от этой мысли только хуже.        Наверное, в глубине души они хотели еще детей, которые смогли бы им подарить ту любовь, что не видели в глазах Гермионы. Она сама не знает, почему так выходило, почему не чувствовала этого, смотря на них. Может она всегда была сломанной? А только сейчас поняла, насколько им повезло словить обливиэйт?        Гермиона поднимается на локтях и швыряет лампу в стену, разбивая её на части.       Проходят часы прежде чем рыдания прекращаются, и она теряет сознание.        18 августа       Всем, кто пропустил год из-за войны, предлагают продолжить обучение в Хогвартсе, она это узнает из письма Минервы, присланное к ней во время работы в Мунго. Она хмыкает: выбор у нее небольшой. Помощь от нее в медицинском учреждении уже не нужна, за Асторией вечно приглядывать она не станет, тем более, когда Драко почти всегда теперь рядом с ней, а существовать на пособие — не в её привычках. Когда-то у нее были мечты о карьере, которые превратились в песчаные руины и обломки от сказочного будущего.        Быть может ей удастся стать учителем. Возникшая перед ней картина пожилой женщины, обитающей лишь в Хогвартсе, без семьи и друзей за стенами школы, только добавила грусти в её настроение.        Гермиона сложила письмо, положив в карман халата, и замерла перед дверью в тайную комнату Гринграсс. Она уловила разговор, который по сути не был ничем хорошим, но мог оказаться важным для дела.        — Избавься от него, — говорит Драко.        Что-то падает.        — Ты не имеешь права такое требовать, — дрожащий голос раздается через несколько секунд.        — Я не смогу тебя защитить в полной мере, а ты чертова идиотка, раз думаешь, что не пожалеешь об этом дальше.        — Драко, ты и так сделал более, чем нужно… Твоя мать бы гордилась тобой.       — Не вплетай её сюда! Мы подписали магический документ, — он делает паузу, переводя дыхание. — Ты не сможешь выйти за меня, если у тебя будет ребенок.        — И не хочу, раз это означает жить дальше без детей.        — Мне плевать на это.        — А мне — нет.        Рваное тяжелое дыхание слышится из-за двери, и Гермиона задерживает взгляд на ручке, готовая быстро убраться от входа.        — Каждый раз, смотря на него, ты будешь вспоминать ублюдка Нотта.       Теперь слышны её всхлипы.        — Нет, Драко, он не будет таким…        — О, еще как будет! — он мерзко издевается над ней, — У того, кто у тебя в животе, могут быть волосы или глаза, как у него, или походка и какие-то привычки; маленькая часть этого мелкого засранца будет напоминать тебе о Теодоре, и ты будешь ненавидеть эту часть!        — Я люблю его, Драко! Я уже люблю! Мне не важно…       — Блять, Астория, это важно! Ты же вообще психически неустойчива: готова разломаться в любое мгновение, стоит тебя хоть пальцем задеть! А тут ребенок, который…        — Ответ отрицательный, Драко. Больше не смей начинать разговор об этом. Я не сделала аборт тогда, и я не отдам его в другую семью, когда он родится.        Он рычит, что пугает Грейнджер, и она отходит от двери широкими шагами, а потом и вовсе бежит подальше от того, свидетелем чего стала. Это слишком личное, Гермиона чувствует, как перешла все границы, и ей неприятно, что она стала такой мерзкой.       20 августа       «Нужно пойти и купить всё необходимое для Хогвартса», — думает девушка, выходя из дома на Гриммо, попадая под лучи солнца, и это единственная причина покинуть убежище. Вокруг неё спешат куда-то люди, улыбчивые и счастливые, дети идут в компаниях, наслаждаясь последними деньками каникул, а Гермиона осознает, что её взгляд не замечает ярких цветов, сосредотачиваясь только на тусклых оттенках.        В списке учебников и необходимых предметов для последнего года обучения в школе нет ничего особенного, ведь она составила свое расписание еще тем летом.        Она соскучилась по профессору Вектор, преподававшей нумерологию. Гермиона задыхается от такого казалось бы незначительного чувства, но это первая положительная эмоция за последние недели. Изучение соответствия букв к цифрам — было что-то в этом живое.        Грейнджер замечает много первокурсников магглорожденных в Косом переулке, их можно отличить от остальных по светящимся глазам, бегающими по полкам в магазинах, тянущихся рук к родителям, просящих купить им хоть что-нибудь из магического мира. Пока Гермиона задерживает свой взгляд на одной такой семье, сзади нее кто-то проходит, толкая вперед. Она хмуро смотрит через плечо на человека в коричневой мантии, капюшон которой закрывает полностью лицо, что даже пол определить сложно.        Однако кто бы это ни был, он напомнил Гермионе, что ей нужно в то место, которое встречает каждого волшебника в начале его пути. Предмет, врастающий в руку, становясь её продолжением, помощник при любой ситуации. Её любимая палочка была сломана, а правильную замену ей найти не удалось, сейчас у Гермионы палочка какого-то покойного мага из Министерства. Грейнджер было без надобности сразу идти и купить подходящую ей, потому что большинство своего времени она была дома за закрытыми дверьми.       Последнее, о чем она думает, увидит ли Олливандера за прилавком или на лестнице, прежде, чем входит в магазин, и звоночек оповещает, что пришел новый посетитель.        — Мисс Грейнджер, я так рад вас встретить, — хриплый голос старого человека доносится до нее, и она с облегчением оборачивается на звук.        Мистер Олливандер сидит на кресле возле окна, наблюдая за проходящими мимо него по аллее. Уставший взгляд перемещается на девушку, а рот растягивается в слабой улыбке.        — Как поживаете, сэр?        — Наслаждаюсь мирным небом над нашими головами. Я так понимаю, вам нужна палочка? Ожидание вашего прихода несколько затянулось.       Гермиона удивленно поднимает брови.       — Вы ждали?       — Конечно, мисс Грейнджер, — он встает с темно-зеленого мягкого креста, шаркая в сторону полок, — знание, когда волшебные палочки умирают, входит в мои способности.        Немного погодя старик направляется обратно в комнату, где продолжает стоять Гермиона, протягивая ей несколько коробочек. Она дрожащими руками достает одна за другой палочки, но ни одна не действует, молчаливо находясь в ладони. Девушке не терпится уже почувствовать волшебное тепло, исходящее от предмета, мурашки по коже от заклинания и ощущения свободы с великой вещью.        Когда она уже хочет отчаяться после седьмой неудачной попытки, Олливандер даёт ей черную палочку, длиннее остальных, Гермиона, зажимая её между пальцами, наконец замечает, как холод обволакивает её тело, наполняя чем-то, что трудно объяснить и мир становится спокойнее. Дыхание успокаивается, мысли, скачущие как мухи, останавливаются, и пульсация в висках прекращается. Ей не было так хорошо очень давно и это такое прекрасное чувство, что Гермиона хочет расплакаться от радости.        — Вот как, — задумчиво тянет мастер, — кедр, 13 дюймов, элегантная и жесткая, волос единорога. Немного другой настрой, чем у вашей первой.        — Что вы хотите этим сказать? — она глядит в лицо мистера Олливандера, пытаясь найти ответ на вопрос.        — Кедровая палочка находит свой идеальный дом там, где царит понимание и проницательность. Будьте уверены в своих суждениях о людях и вещах, мисс Гермиона, палочка знает, что вы не ошибетесь. Однако, — он делает паузу, — она дает подсказку, что для вас очень важно.       Мгновение она не слышит даже биение своего сердца.        — Найдите дом, где будут видеть настоящую Гермиону, а не ту, которая обязана носить маски.