Обещаю.Только для тебя.

Лепестки сакуры медленно кружатся в воздухе, подхватываемые лёгкими порывами тёплого ветра. Создают светло-розовый ковёр, не давая ни капли надежды найти хоть маленький уголок, под деревьями, без их назойливого нахождения. Яркое солнце, пробиваясь сквозь ветви деревьев, отбрасывает солнечных зайчиков на нежный ковер. Под большим деревом, недалеко от речки, сидит Чимин. Прикрыв глаза, он подставил личико тёплым лучикам, вслушиваясь в шелест листьев. Мягкие золотистые локоны спадают едва касаясь шеи, а ветер ласкает загоревшую кожу. Он любит этот парк. Каждые выходные, тут, вдали от многолюдных мест с резвящейся малышнёй и влюблёнными парочками, бывает его краш. Они не знакомы, хотя вот уже пару месяцев, Чимин приходит, садится на излюбленное место, и наблюдает. Наблюдает за парнем устанавливающим треножны для синтезатора. Наблюдает, когда тот бережно расстёгивает молнию чехла. Безбожно залипает на длинные пальцы и кисти рук, с выступающими венками, когда парень проходится руками по клавишам. Уже несколько месяцев Чимин видит этого брюнета в мокрых снах, где эти чёртовы руки, играют самую важную роль, лишая Чимина последней сдержанности. Каждое утро он, принимая душ, представляет этого богоподобного мужчину закрыв глаза, доводит себя до точки невозврата. В минуты, когда жажда секса выходит за рамки, растягивает себя, представляя эти пальцы внутри, содрогается в наслаждении, и мечтает, чтобы это было в реальности. Музыкант знает, что за ним наблюдают, и словно специально, закатывает рукава тёмно-синей шёлковой рубашки до локтей, оголяя руки. Бросает взгляд на Чимина скрытым тенью, пробегает взглядом по нотам, и начинает играть. Парень начинает играть, и Чимин кончается как человек. Эту мелодию блондин знает слишком хорошо. Он разучивал под нее танец для конкурса, но сейчас, она несёт в себе немного другие чувства, понятные лишь этим двоим. Брюнет прибавляет громкость, нажимает на клавиши инструмента агрессивнее, точно вызывает Пака на поединок. Словно… ждёт действий. Чимин, откладывая книгу, поднимается с места, неотрывно следит за руками пианиста. Ступает по траве, усыпанной лепестками, словно кошка. Сколько в нём грации, сколько красоты и лёгкости. Музыкант быстро проводит рукой по всем клавишам, зависает на внезапно дёрнувшемся от звука блондине. Продолжает играть не отводя взгляда. Проходит языком по приоткрытым, пересохшим губам, и Чимина кроет. Кроет от сильного возбуждения. И чтобы скрыть своё положение, резко выдергивает полы рубашки из обтягивающих брюк. Движения заучены, отточены до автоматизма, взмахи рук, плавные волны. Чимин точно вода, жидкий шёлк, подхватываемый порывом ветра, в розовых лепестках. Прогибается в спине, медленно, под такт мелодии, проходит рукой по паху, хватаясь за ремень, прикрывает глаза. Закрыть глаза — было самой плохой идеей пришедшей Паку на ум. Музыка заполняет всё пространство. Всё тело. Разум. Чимин ярко видит перед собой брюнета, его ухмылку, влажные губы, по которым то и дело пробегается юркий язык. Чимин сходит с ума в накатывающем его желании. Движения в танце становятся резкие, кричащие, но идеально вплетающиеся в мелодию. Он танцует, поднимая маленькие розовые вихри под ногами, полностью погружаясь в себя. Чимин пробегает пальцами по торсу, обнимая себя перекрещенными руками, сжимает талию. Сгребая в кулаки ткань, приподнимает, оттягивает, жадно царапая своё тело. Искорки наслаждения пробегают по нервам. Кожа горит. Сердце скачет в такт с резкими нотами. А перед взором Чимина, музыкант, с оголёнными острыми ключицами. Лисий взгляд, пробирающий до мурашек, заглядывающий в самую чёрную часть души. Чимин тонет, тонет в своих чувствах, срывается, опускаясь на колени, сгребает нежные лепестки в ладони. Чимин влюблён по уши в эту мелодию, в человека рядом, в его пальцы, руки, глаза… Он не замечает, как оказывается с ним рядом, как приближается, чувствуя горячее дыхание на губах. Шепчет томно «Чимин», получая в ответ тихое хриплое — «Юнги». Между ними синтезатор, с еще звучащей мелодией. Между ними последняя граница, которую легко оставить за пределом разумного. Чимин боится до чёртиков открыть глаза, и понять, что это ему мерещится. Что это всего лишь иллюзия его богатого воображения, въевшегося в мозг парня музыканта. Боится разрушить эту картинку, это чувство в груди, пожирающее его. Он устал от этих мыслей, от своей одержимости. Она сжирает его изнутри, грызёт мелко выдирая кусочки, приносит боль, которая заглушает чувство привязанности к совершенно чужому человеку. Чувствует как его губы аккуратно обхватывает что-то тёплое, влажное. Он так погрузился в мысли, что не заметил, ни своего прерывистого дыхания, ни мурашек, пробегающих по телу, от лёгких прикосновений чужих рук. Его целуют. Целуют жадно, страстно. Обхватывают пухлые губы, нервно прикусывают, зализывая место укуса. Чимин отходит от оцепенения. Приходит в себя, отвечает на поцелуй. Чувствует, как расползаются в улыбке губы парня. Мелодия в записи продолжает играть, погружая двоих в собственный мир. Юнги обходит инструмент, притягивает к себе блондина вплотную, чувствуя его возбуждение. Запускает руку под рубашку, укладывает её на лопатки, и чувствует как Чимин вздрагивает. Ловит тихий стон, глушит его новым поцелуем. Врывается языком в чужой рот, пробегая по верхнему ряду зубов, берёт в плен язык. Чимин умирает в этих руках. Его представления о жарких объятиях, глубоком взгляде пожирающим его тело, были так ничтожны по сравнению с реальностью. Чимин растворяется в нём, совершенно позабыв, что они могут быть не одни, что вечером, в эти уголки парка, могут забредать люди. Он отвечает на ласки, выгибается, когда горячие ладони ложатся на талию. Бездумно, раз за разом, прижимается к бедру брюнета, трётся, причиняя боль, уже давно ждущему разрядки члену. Юнги рычит прижимая его к себе, нехотя отрывается, тянет за собой, быстро печатая кому-то смску. Тормозит через пару метров, замечая друга на горизонте, оборачивается к Чимину. — Ты веришь мне? — заглядывая в глаза задёрнутые поволокой возбуждения. — Верю. Срывается на бег, утягивая за собой блондина. Они бегут, буквально, несколько десятков метров до ближайшего здания. Связка ключей звенит на каждом повороте замка, сливается со звонким смехом Чимина. Он сейчас как ребёнок, который нашкодивши, сбежал с места преступления. Его смех разносится по тёмной квартире-студии, а Юнги смотрит на безумное веселье парня, невольно улыбаясь. Закрывает дверь на замок, откладывая ключи на тумбу. Притягивает к себе смеющегося Чимина. Смех смолкает, а полумрак комнаты заливает музыка из колонок. Та самая, которая течёт по венам Пака, он состоит из ее нот, растворяется. Юнги оказался такой большой слабостью Чимина, что каждое прикосновение его рук, вызывает моментальный отклик тела. Кожа горит под пальцами скользящими под тканью. Юнги прибавляет громкость мелодии пультом, тянет Пака в центр комнаты. — Повтори его, повтори танец. И Чимин буквально рассыпается на тысячи песчинок, потоки музыки смывают его в море, унося по течению. Он расстёгивает несколько пуговиц. Дышать тяжело, душно, эмоции подхватывают тело, поддаваясь ритму. Сексуальный, притягательный, невозможно-желанный. Если бы Юнги знал, он не стал бы столько времени изучать парня, выведывать по знакомым университета, что он любит, чем занимается. Движения перетекают, становясь более развратными, воздух в комнате наполняется желанием, ярким, дерзким. В штанах тесно, невыносимо. Мин прерывает Чимина, резко хватая за руку, тянет ближе оголяя плечо. Сходит с ума проходясь кончиком носа по коже шеи, чувствуя мелкую дрожь во всём теле рядом. Смыкает руки за спиной, исключая освобождение и отдаление танцора. Мягко хватает золотые пряди, оттягивает голову назад, припадая губами к кадыку. Прикусывает нежно, наслаждаясь, ласкающим слух, первым стоном. Пальчики Пака цепляются за плечи музыканта, всё тело напрягается при каждом укусе, при каждом прикосновении губ к чувствительной части тела. Он оседает в чужих сильных руках, ноги слабеют, возбуждение захватывает разум, окутывая всё тело предвкушением. Низ живота сводит, горит, ткань неприятно трёт кожу возбуждённой плоти. Юнги улыбается хитро, играет, чувствуя власть над парнем. Слизывает со скулы капельки выступившего пота, перемещая ладони на спину, слегка сжимая шею, прикусывает мочку уха, вышибая вместе с воздухом последнее терпение у обоих. Чимин стонет, громко, умоляюще. Хнычет в шею Юнги, кусается, требует большего, стягивая с него рубашку срывая несколько пуговиц. Плевать. Им уже плевать на одежду, они целуются жадно, мокро, отстраняясь лишь для того, чтобы глотнуть спасительного воздуха. Ниточки слюны обрываются, оставляя влажный след. Они сводят друг друга с ума. Юнги опрокидывает Чимина на кровать, резко подминает под себя, нависает над обнажённым телом, пробегая взглядом по бронзовой коже, идеальному торсу, цепляя ногтями кожу. Смотрит как Пак выгибается под его прикосновениями, дышит рвано. Утопает в мелодии, в море ощущений, в желании. Мин растягивает его долго, несколько раз выдавливая смазку на длинные пальцы, проникая осторожно. Сколько бы Чимин не представлял в себе эти пальцы, на которые имел особый фетиш, реальность в сотни раз была лучше. Он только от представления этого, мог кончить, как малолетний пацан. Тонкие фаланги, блестящие от смазки, проникающие во внутрь через колечко мышц, оглаживающие стенки ануса. Чимин падает в бездну наслаждения, пластичный, податливый, сладко стонущий. Иногда срывающийся на крик, когда Юнги задевал бугорок, разнося электрический ток по нервам. Юнги бы вечно доставлял такое удовольствие. Одновременно трахая пальцами, целуя и проходясь языком по стволу, оттягивая кожу, обдавая горячим дыханием, погружая член в рот. Изучая языком венки, цепляя зубами. Слушая голос, погружаясь в него целиком. Чимин сходит с ума. Подаётся навстречу пальцам, задыхается от желания, поджимая пальчики на ногах. Тянет на себя Мина, целует проникая языком, зарывается пальцами в черные волосы и сгорает. Сгорает в чувствах. — Хочу тебя, всего, целиком. — прогибается в спине, чувствуя как член Юнги скользит между ягодиц. — Чёрт возьми, Юнги! Не будь таким жестоким! Музыкант хмыкает, хватает Чимина за талию, держит крепко. Толкается, видя как Чимин закусывает ребро ладони, пробегает музыкальными пальцами по рёбрам танцора. Наклоняется, оставляя лёгкие поцелуи по животу, плавно погружается в горячее тело. Чимин узкий, до звёзд перед глазами, напряжённый до боли. — Если ты не расслабишься, я перейду к жёстким мерам. — хрипит брюнет в ухо Пака. Ощущает рваный выдох в районе своей шеи. Чимин перехватывает его руки, скользит по предплечьям, возвращается к ладоням переплетая пальцы. Привыкает к наполненности, к тому, что его распирает изнутри. Дышит глубоко, вдыхая древесные терпкие ноты одеколона, которые до этого не ощущал. Обхватывает талию Юнги ногами и подаётся навстречу, давая понять, что можно продолжить. Мин растягивает удовольствие, погружаясь медленно, тормозит войдя по основание, сжимает мягкие ягодицы танцора, сходит с ума. Очередной толчок выбивает из Чимина громкий стон, который заглушает музыку. То ускоряет темп, то замедляет, наслаждается румянцем на красивом лице, испытывает огромное желание слизывать каждую капельку пота на этом теле. Погружается. Вдыхает запах шёлковой кожи. Чимин сладко пахнет. Так сладко, что чем больше Юнги погружается в него, тем больше задыхается. Сироп заполняет его лёгкие, всасывается в кровь, проходит по венам. Чимин его слабость. Воздушный зефир, который сейчас плавится от его действий, растворяется от его поцелуев. С каждым резким движением вбиваясь всё глубже, меняя положение, проходясь по простате, ловит в поцелуи стоны, сцеловывая капельки влаги на скулах и висках. Чимин для него целая галактика, Млечный путь, который был так далёк. Самая яркая звезда, обжигающая, оставляющая ожоги по всем внутренностям, по телу. Чимин сейчас всё для него. Приторный сладкий кислород, живительная влага. Его жизнь, его вдохновение. Чимин выгибается, подаётся навстречу, цепляет пальчиками простыню, хватает ртом воздух, чувствует как тело охватывает эйфория, напряжение нарастает. Прикусывает сильно губу, оставляя след с капелькой крови. Юнги обхватывает аккуратный член ладонью, скользит в такт движениям, приближая оргазм. Доводя до высшей точки, чувствует, как мышцы танцора сокращаются, член напрягается. Он выходит из распалённого тела, обхватывает два члена рукой, прижимая друг к другу. Делает несколько последних движений, горячая жидкость брызгает на живот Чимина, и он откидывается на подушки тяжело дыша.

***

— Я уже, не первый месяц, смотрю только на тебя, — изрекает Чимин, когда они сидят на кухне после душа и пьют горячий кофе. — Ты преследовал меня даже во снах! — Вот как? Тогда мы в расчете. — Юнги улыбается, сгребает в охапку хихикающего Пака. — Ой! А как же синтезатор? — Смех прекращается, уступая путь вине. — Ты бы еще прошлый век вспомнил, — бормочет ему на ухо Мин. — Не переживай, его забрал мой друг, сразу как мы ушли. И пообещай, что больше не будешь так танцевать на людях. — Обещаю. Только для тебя.