Lost one

«Берегись… Время почти пришло… Волкер… Волкер…», — Волкер начинал понемногу просыпаться, чувствуя, что его кто-то трясёт, пытаясь разбудить.  — Волкер, блин, просыпайся давай, — Алиса торопясь старалась разбудить и одновременно трясла, как могла. — Вставай давай, ты задолбал, сколько можно? Сумев открыть глаза, Волкер посмотрел и понял, что это была его старшая сестра. Ему пришлось задать вопрос:  — Алиса? Ты чего творишь? Что ты делаешь? Перестань меня трясти, — с криком и полным недоумением произнёс Волкер. — Всё! Всё! Всё! Я проснулся. Довольна?!  — Да, довольна. Ты чего не просыпаешься? Я тебя бужу-бужу, сколько можно.  — Да мне такой сон снился. Там, представляешь, людей не будят ни свет ни заря! — Волкер повернулся спиной к Алисе, ещё сильнее закутался в одеяло и закрыл глаза, показав этим полное нежелание вставать.  — Слышь, ты! Эмбрион-переросток, уже 8:15. Если ты не забыл, то сегодня первое сентября.  — Чего? Сколько, ты сказала? 8:15, чего ж вы меня так «рано» разбудили?  — Без понятия, меня саму пять минут назад разбудили, я кричу: «Волкер, вставай! Вставай!» — надоело уже. Вставай давай! Алиса отодвинула шторы и вышла из комнаты. Волкер поменял позу на сидячую, сидел и думал: «Кто же это был?» — осознав, что прямо сейчас не вспомнит этого, он начал думать над другим: «Значит, уже одиннадцатый класс, да. Прикольно. Наверное…», — рассуждению помешал стук в дверь.  — Да-а. Кто там?  — Волкер, это я! Ты уже проснулся, можно войти?  — Да, заходи, Алекс.  — Доброе утро, братец.  — И тебе не хворать.  — Слушай, ты б поспешил, а то уже 8:25, мать сказала, что если выйдем позже 8:30, то заставит пеньки выкорчевать, которые мешают ей.  — Чего? — услышав материн ультиматум, Волкер перепугался. — Всё! Всё! Я сейчас выйду, так и скажи маме.  — Ладно, давай, смотри там.  — Давай иди. Дверь только не закрывай.  — Как скажешь. Торопясь, Волкер начал собираться. Выйдя из своей комнаты, он спустился вниз и зашёл в ванную, начав неуклюже, но быстро умываться, повторяя при этом: «Вот же я влип, если опоздаю, получу по самое не хочу, плюс готов поспорить, что Алиса точно будет меня месяц «троллить», хотя уверен, что ей эта линейка, как и мне, до лампочки». Закончив интенсивными брызгами в лицо, Волкер взял зубную пасту и стал выдавливать на щётку в тот момент, когда кто-то попытался зайти в ванную. Повернув голову, Волкер прокричал: «Ну, занято, неужели непонятно!» — после чего он заметил, что зубная паста, которую он выдавил на щётку, упала. Увидев это, Волкер приуныл и ещё раз выдавил пасту на щётку, приступив к чистке зубов. Спустя десять секунд после начала Волкер со всех ног бежал себе в комнату. Как ураган Волкер пролетел расстояние между ванной и комнатой и начал одеваться. Снимая брюки с вешалки, на которой висел костюм, Волкер случайно задел пиджак, в результате чего одежда упала на пол. Из-за этой неприятности Волкер стал собираться вдвое быстрее, но втрое неуклюжей. Надевая брюки, он подумал: «Твою ж дивизию, а носки!» — от попыток надеть брюки Волкер падает на пол и, не теряя ни секунды, надевает носки и брюки; берёт белую рубашку, надевая её в своей «светлой голове», затем начинает анализировать местонахождение своего ремня. В надежде найти его Волкер замечает, что на столе лежит зажигалка, имеющая металлический прямоугольный корпус со скруглёнными углами и подпружиненной крышкой на петельке, и на автомате кладет её в карман; взор также падает на стул, на котором находился чёрный кожаный ремень. Собравшись и одевшись, Волкер с полной уверенностью, что не опоздает, выбегает из своей комнаты, перепрыгнув ступеньки, затем, дойдя до двери, начинает надевать туфли, как вдруг видит Алису и спрашивает:  — А ты чего ещё не в машине?  — Да так, потом как-нибудь расскажу.  — Ну, ладно. Давай, выходим.  — Дверь только закрой, братец.  — Ага. Выйдя из дома, Волкер закрыл дверь и ворота на замок и сел в машину. — Ху-х… Успел… — с облегчением сказал Волкер. — Между прочим, ты опоздал! — строгим и жёстким тоном Софья сказала сыну. — Посмотри на часы! Сейчас 8:32. Волкер, тебе же Алекс сказал не опаздывать! Ты же знаешь, что мне ещё нужно подготовиться перед линейкой.  — Мам, ну, прости, пожалуйста, я проснулся меньше десяти минут назад, еле-еле успел собраться. И вообще! Почему меня разбудили так поздно? — спросил Волкер с недопониманием.  — Как поздно? Как поздно-то? Когда я проснулась, то попросила Алису, чтобы она тебя разбудила, и было это в 8:00.  — Ну, да, я так и сделала, — сказала Алиса Софьи, а затем посмотрела на Волкера. — Что, не помнишь? Я ж тебе кричала: «Подъём, подъём».  — Ничего ты меня не будила в 8:00. Мам, ну, правда. Она только через пятнадцать минут начала меня трясти так, что я думал, что голова отпадёт.  — Отпала?  — Нет! — ответил Волкер и посмотрел на Алису, которая, улыбаясь, стала показывать мимику сонного человека. Задумавшись, Волкер стал проверять, всё ли он взял: «Телефон, ключи, кошелёк, чикфаер, браслет. Браслет! Не понял! Вот же!» — Что случилось? — Мам, нужно вернуться, я браслет, походу, дома забыл. Давай вернёмся, пожалуйста! Я тебя сильно прошу, ты ведь знаешь, что он для меня значит. Не успев Софья ответить, как Алиса демонстративно достала браслет, который взяла перед тем, как выйти из комнаты Волкера, пытаясь его разбудить. Та отдала браслет, а Волкер сразу его надел: это был серебряный браслет белого цвета, с фантастическим плетением, по центру которого находилась широкая пластина, имеющая неопределённую надпись. Парень надел его на карабиновый замок. Ему этот браслет очень дорог, Волкер не снимает его даже тогда, когда идёт в душ, однако лишь перед сном снимая его и кладя на стол, и то для того, чтобы утром после пробуждения сразу же его надеть.  — Спасибо тебе большое, Алис, а то я уже перепугался, что забыл его дома.  — Обращайся, всегда рада помочь! — с довольным и счастливым лицом ответила Алиса.  — Волкер, а почему ты не надел свой галстук? — с материнским интересом спросила Софья. — Я ведь специально тебе его приготовила, чтобы ты его надел сегодня.  — Мам, да ты издеваешься? Я едва успел штаны надеть.  — Ну, почему твой брат успел, а ты — нет? — с недовольством Софья спросила, так как считала, что Волкер просто так проигнорировал её просьбу, которую она попросила выполнить, считая, что так будет лучше для него.  — Ну, потому что Алекс — гений, а я обычный смертный.  — Да ладно тебе, мам, Волкеру и правда больше идёт классический костюм английского кроя. Без галстука, бабочки, жакета и подобных. Стандартный чёрный однобортный пиджак и не полностью застёгнутая белая рубашка.  — Тоже верно, — переосмыслив это, Софья поменяла свое мнение и, выслушав сына, смирилась.  — Ну, не знаю, не знаю. Конечно, нравится, как оделся Волкер, но ты, Алекс, оделся ничуть не хуже. Классический синий костюм «тройка» с тонким и стандартным галстуком и жакетом, который лишний раз подчёркивает твою официальность.  — Конечно! — ответила Софья. — Ведь Алекс переходит в ваш класс, теперь вы будете учиться все вместе, в одном классе, и закончите школу в одно и то же время, хоть вы и разного года рождения. Занимательно получается. Я так горжусь вами. Помню, когда вы были маленькими: всегда были вместе, защищали и прикрывали друг друга, хотя, последнее, наверное, больше минус, чем плюс. Как натворите что-то из ряда вон выходящего, так все равно не сдавали друг друга, что бы я ни делала. Пока София с радостью вспоминала прошлое, Волкер тем временем достал зажигалку и попытался её зажечь. После первых трёх попыток Софья это заметила и очень недовольно, чуть ли не прокричав, «попросила» положить зажигалку в карман.  — Ты что творишь?! Быстро убрал, чтобы я не видела! Ты зачем достал её в машине, помнишь, что произошло тем летом? Помнишь? Мало тебе было игр со огнём.  — Всё, всё, убрал. Чего ты так завелась? И вообще, причём тут зажигалка, подумаешь, с газом немного поигрался. Забыли! После того, как Волкер убрал чикфаер, у Алисы изменилось выражение лица — оно стало задумчивым и неестественно серьёзным для неё. Она смотрела в окно, будто вспоминая что-то не очень приятное.  — Кстати, дети, чем собираетесь заниматься после линейки? — спросил Василий, не отрывая внимания и глаз от дороги.  — Ась!  — Говорю, куда пойдете после линейки?  — Не знаю, пап, я собиралась с девчонками пойти куда-нибудь повеселиться, — беззаботно и с сияющей улыбкой на лице ответила Алиса.  — Я пойду втираться в новый коллектив. Всё-таки новые люди, меня там могут многие не знать или думать, что я какой-то затворник или хикки-задрот. Как никак, отношение в новом коллективе лучше всего налаживать, когда праздник или что-то типа того. Как говорил Барбюс: «Личность, сливаясь с коллективом, не теряет себя. Напротив, она достигает в коллективе высшей ступени сознания и совершенствования», — кстати, брат, пойдёшь вместе со мной, твоя помощь может сильно пригодится мне. Слушая всё, Волкер обдумывал просьбу Алекса и не хотел участвовать в этом. Планов на сегодня, конечно же, не было, но и нутром он чувствовал, что как-то это геморройно.  — Не, Алекс, поверь, от меня там будет толку ноль. Чем я тебе помогу? Для симметрии вместе с тобой столбами притворяться?  — Да ладно тебе, сын, что тебе, сложно брату помочь?  — Пап, так, а чё, ты ведь знаешь его, он любого заговорит на любые темы: в этом ему равных нет, любой разговор может поддержать, а если тебе нужен кто-то, возьми Алису, вы оба как «адвокат Дьявол» — можете договориться с кем угодно, о чём угодно. — Кого? Алису? — с испугом и страхом на лице спросил Алекс и, осознав, что может произойти, сказал: — Нет. Нет. И ещё раз нет. Ты серьёзно это сейчас? Я так и вижу, как она меня представляет: «Дорогие одноклассники и одноклассницы, сегодня к нам присоединяется ещё один член нашей семьи, который возомнил себя умнее нас, лучше нас: спорт, учёба, любовь, школьная жизнь — во всём этом нет никого лучше, чем мой маленький младший братик, который считает, что если он перепрыгнул с экстерном один класс, то всё! Все дороги ему открыты! И, несмотря на его наглость и бесстыдство смотреть на всех нас сверху вниз, я «искренне» надеюсь, что вы с ним поладите, так как, несмотря на все недостатки, у него можно будет списывать домашку и прочее…» — вот как-то так всё и будет, Волкер, я тебе серьёзно говорю. Она меня так представит, что потом худо будет. Услышав всё это, Алиса пришла в себя и сообразила, что Алекс говорит о ней. Её глаза «загорелись» цинизмом и стали пропитывать брата насквозь. Почувствовав это, Алекс стал понемногу понимать, что сейчас может произойти «катастрофа», но, к сожалению, изменить ничего уже нельзя было.  — Братишка, иди-ка сюда, — Алиса правой рукой охватила шею Алекс и при этом наклонила его голову поближе к себе. Сжав левую руку в кулак, она начала натирать ему голову. — Слушай, а ведь отличная идея, а давай-ка я так и сделаю.  — Алиса, отстань от меня, мам, скажи, ей!  — Что такое? Зачем тебе мама? Я о тебе и сама смогу позаботиться.  — Слушай, Алис, ты не сильно его… Не нужно портить причёску, — с облегчающим видом сказал Волкер. — Алекс, я подумаю над твоей просьбой.  — Спасибо… брат… Ай… Алиса, больно, что ты делаешь? Отпусти меня!  — Алиса! Отпусти его!  — Да, на, на, всё, отпустила.  — Мы уже подъезжаем, поэтому успокойтесь. Помните, да? Выходите и сразу идёте на площадку, там будет Оксана Николаевна, увидите её и скажите, что приехали, а у меня будут свои дела, поэтому я приду чуть позже. Если что-то натворите, получите у меня все, разбираться не стану. Кто? Что? Всем всё понятно? Вздох.  — Да, мам, — ответили все вместе, ибо знали, что когда дело касается серьёзных мероприятий, то концентрация Софьи увеличивается, а снисходительность уменьшается.