Сцены, что остались за кадром...

Затомившись от нечаянной скуки, Никита Оленев выглянул из окна гостиницы в надежде найти хоть какой-то интерес в окружающем мире и насущных делах. Над видневшимся издалека старым Раковорским замком сгущались тучи, что вот-вот обещали пролиться. Странно было случиться грозе в конце лета, но последние дни были так насыщены, что юноша ожидал любых капризов погоды. В конце-концов, сегодня можно было с чистой душой переждать их под надёжной крышей. Здесь была их первая длительная остановка в дороге из Ревеля, намеченная заранее. Завтра наступал тот условленный день, на который Бестужев обещал прислать экипаж для своей родственницы, предполагая успешный подлог с архивом и отъезд оной верхом. Дерзкая идея увезти девушек в карете обманутого шпиона пришла на ходу, и теперь захваченное имущество хотелось поскорее отогнать хозяевам. А вот как это следует сделать, до сих пор не прозвучало. И сейчас Никита, почувствовав свою отстраненность, подумывал взять это на себя. Короткие остановки в пути, и особенно, недавний ужин были отдушиной для двух влюблённых пар, что не сводили друг с друга глаз. А после трапезы общая гостиная внезапно опустела, обострив его одиночество. Нет, им не двигала зависть, ибо близким людям хотелось только добра. Но как бы то ни было, двое друзей внезапно повзрослели, а тот, чей разум они всегда особенно ценили, остался рядом неразумным младенцем. И, поддавшись ощущению своей обособленности, молодой человек сразу попросил у хозяина отдельную комнату. Очевидно, где-то под тенью деревьев нынче происходили тихие, приглушённые диалоги и принимались решения. Несомненно, им было о чем говорить... Хотя загадки женских душ были ещё менее понятны, чем сердечные заботы друзей. Казалось, ещё вчера они легкомысленно шутили с Сашкой про страсть к далёкой звезде — а теперь Никита был так же далёк от него... По пути из Петербурга оба заметно переживали о взаимности куда больше, нежели о Бестужевском поручении, хоть и виду вслух не подавали. Корсак был ошеломлен покорным отъездом Софьи, а Белов и вовсе имел основания усомниться - а не передумает ли вернутся его прекрасная графиня? Да оно и теперь неясно, ради него ли она отменила свое бегство? Можно было лишь догадываться о сути девичьих ответов, когда после первых раскатов обе пары по очереди появились в общей гостиной - уже немного подмокшие, но счастливо взволнованные. Вскорости дамы, пожелав всем доброй ночи, удалились в свои покои, а Саша и Алеша, проводив их, вернулись за стол, откупорив завершающую бутылку вина. Разговор продолжился сумбурно, ибо сквозь рассуждения о ближайших делах то и дело прорывались мысли о будущем. И это будущее было неразрывно связано с избранницами... Их нежные чувства кипели, едва укрываясь под небрежными фразами! Оба друга были чисты в устремлениях, и полны страстей. И лишь женитьба, как некий логичный венец, ставило для этих безумцев некие преграды. Никита смотрел на их лица и все не верил, что это те самые мальчишки, друзья по учению и проделкам... Эту беззаботную пору дружбы хотелось удержать, но всем было понятно, что более она не вернётся. Возвращенный накануне архив избавлял гардемаринов по меньшей мере от наказания за бегство. А рискованный ход, чудом проделанный Беловым, сулил дороги, о которых мечталось. И дороги эти неминуемо разойдутся по возвращении в Петербург, или чуть позже. — Ну что, господа сухопутные! Один в науку, другой в гвардию... Не жалко покидать школу? — улыбнулся Корсак. Сомнений у него почти не было — теперь ему не придётся скрываться простым матросом, как думалось пару недель тому. Алеша твёрдо намеревался просить морской чин, и даже препятствие с ранним венчанием сейчас казалось нипочём. — Сие место достойно самой тёплой памяти, хотя бы за то, что мы друг друга узнали... Что ж, гардемарины! За вашу новую жизнь? — Никита поднял бокал. — За Нашу новую жизнь! — Саша поправил, тем временем представляя себя командиром гвардейской роты. А допив до дна, подмигнул: — Ты-то сам не передумал в Геттинген? А то айда со мною чин просить! Никита усмехнулся. — Нет уж, прости, не моё... Как решил, так и сделаю. А на Руси матушке у меня и родных-то нет. Отец какой год за границей... Здесь он снова загрустил, подумав о том, что старший Оленев не шибко и стремился его видеть... И решение поскорее отделиться с пользой для дела было принято окончательно. — Вот что, друзья... — он хлопнул обоих по плечам, загадочно блеснув глазами. - Как только прибудет Бестужевский кучер, попрощаемся... Не осмотрел я как следует Ревель! Прокачусь с ветерком, да не будем мы ничем никому должны... — Но позволь... Ты что же, хочешь снова встретить наших знакомых? — нахмурился Белов. — О, разумеется, я подгоню лично, да поклонюсь от тебя и Анастасии Павловны! — ухмыльнулся князь. Нет уж, найду кого поблизости... — Разберёмся завтра с твоей шальной затеей... — уклончиво ответил Саша. Ему это определённо не понравилось, хотя одалживать что либо у француза было противно. Однако выходы казались совершенно очевидны — убедить прокатиться лишние мили кучера вице-канцлера, а уж если совсем заартачится — так и быть, нанять кого из проезжих. Но уж точно не подвергать друга неоправданному риску. Но спорить на ночь глядя никому не хотелось, ибо время было позднее, а день накануне выдался непростым. Оказавшись один в своей комнате, Никита, тем не менее, никак не мог уснуть, как бы не одолевала усталость и не успокаивал шумевший за окном ливень. Спустившись обратно в пустую гостиную, он обнаружил там незнакомого постояльца, очень пожилого, в каких-то драных, тёмных лохмотьях. Приняв его за бродягу, Никита собирался крикнуть хозяина, но старик опередил, выразившись немного по-чудному: — Я, сынок, здесь пока побуду, полюбуюсь, что натворил... — Но как же вы не промокли до сих пор? — с удивлением молодой человек рассмотрел путника, что явно прибыл без кареты, но остался совершенно сухим. — Природа знает, кого поливать... — тот неопределенно покачал головой, внимательно изучая живое, выразительное лицо, и вдруг сообщил: — Я Таэватаат... Небесный дед, значит, у эстов. Оленев усмехнулся, решив что пред ним обычный юродивый: — Смею представиться как земной человек... Доброй ночи, и желаю вам миром сговориться с хозяином. — Благородный юноша отчего-то не спит... Вижу кругом него страсти, но чужие, и долго ещё будут чужими... Он одинок, даже в своих помыслах. Даже друзей не выходит понять, как раньше... — И какой я по счету прохожий, кому вы решили морочить голову? — хмыкнул Никита, смерив старика снисходительным взглядом, собравшись вернуться к себе. Но его ноги будто приросли к полу, когда собеседник тихо произнес: — Я рассказываю лишь то, что вижу в этом доме... Нежность влюблённых женщин... Пылание твоих друзей, честное и верное... Один отобрал свою избранницу от темных жриц и лучится радостью... А другой по женской воле готов был отдать свободу и жизнь, и вознагражден за храбрость и преданность. О, ты столь же отзывчив и храбр, однако сердце твое не доверяет чужим — вот в чем преграда... — Ну, довольно! Допустим... Но можно подумать, вы чем-то можете развеять одиночество, кроме забавной беседы... — Никита недоверчиво пробурчал, обдумывая услышанное. Определённо, этот старикашка знал слишком много. — О, это сделает сама судьба! Я лишь могу предвидеть... Твоё время ещё не пришло! Рядом я вижу красивую женщину, решительную и мягкую, мудрую и способную на глубокие чувства... Она создана для тебя! Просто обожди... Для твоей души и тела, в коем она спрятана, истинная любовь суждена не в молодости, а спустя годы, десятилетие! — Интересно, чем я заслужил такую несправедливость... Мало мне отвержения отцом? Неужто вам трудно пообещать любви пораньше, как должно? — князь вдруг возмутился, выплеснув наболевшее. Делиться своими переживаниями было непривычно, но уж больно уколола его истина о своём бытии, да ещё с таким утешением... Но, право, что теперь скрывать от проходимца, раз тот знает такие подробности! — Ах, нетерпеливая молодость... Что ж, любовь можно ускорить, как и близость родных... Не сложнее, чем сделать грозу, поверьте! Если желаете, конечно... — вкрадчиво проскрипел старческий голос. — Знаете, а ведь я действительно хотел бы испытать такое же чувство, что мои друзья! — Оленев отрешенно уставился в свое отражение на витражной двери. Его невольно стал увлекать этот диалог, словно интересное сочинение, или забавная пьеса. — Неужто можно ускорить? "Небесный дед" опустил голову и хитро улыбнулся: — Но молодой человек должен знать, что встреча случится иная, и вовсе не та, что была назначена... Мне не дано менять судьбу некой дамы, что встретится раньше срока... Я могу лишь изменить вас... Никита беспечно махнул рукой. — Чем черт не шутит! Меняйте! Но имейте ввиду, завтра мне надо быть целым. — Вы можете немного измениться... Характером, да может, внешне... Но не волнуйтесь, вам ничего страшного не грозит! — дед как-то коварно хихикнул и торжественно огласил: — Итак, решение принято! — Нно... позвольте, что вы имели ввиду? — переспросил Никита, но старик уже взлетел неким странным образом, нависая над ним, будто облако. — Именем небесного бога Уку... С третьим своим громовым ударом я изменяю этого человека так, как велит его разум... На этих словах облако исчезло в приоткрытом окне. Оленев, ошеломленный происходящим, отправился в постель, и на удивление, сходу заснул под уходящие раскаты грома. Тело его непривычно ломило, что молодой человек объяснил усталостью от роли кучера и выпитым накануне. Очнувшись только поутру и почти одетым, князь быстро плеснул на лицо холодной воды, и принялся облачаться в камзол, обнаружив, что вся его одежда выглядит не по росту длинной. Спускаясь по лестнице, он встретился с Софьей и с улыбкой поклонился, но девушка обратила в ответ пристальный взгляд, кивнула и поскорее скрылась за дверью. Оленев распахнул дверь комнаты, где спали друзья. — Доброе утро, совиное царство! Пора бы позавтракать, а то вот-вот экипаж нагрянет! — Пардон, сударь... Вы, верно, заехали ночью? Очевидно, вам далее по коридору... — Корсак, что как раз одевался, неохотно покосился на вошедшего заспанными глазами. — Ооо... Ты таки перебрал вчера, Корсак? А ну давай, просыпайся! Белов, что в этот момент умывался из кувшина, тут же подошёл на голос. — О, Никита! А мы-то гадаем, будить тебя, иль... Вытерев мокрое лицо, Саша, наконец, посмотрел на вошедшего и тряхнул головой. — Что за черт... Простите, сударь, обознался... Вы на друга нашего чем-то похожи... Ну, не так чтобы сильно... — он замялся. — Голос... и, пожалуй, ещё... Точно, камзол! — Ну так, гардемарины, мне, конечно, по душе ваши розыгрыши, но хватит уж... В этот момент Оленев взглянул в зеркало за Сашиной спиной. — А кто это у вас? Издалека на него смотрел невысокий, худощавый юноша. Черты лица его были незнакомыми, но, пожалуй, казались вполне милые и привлекательны. Это же было его отражение!!! И в то же время, это был не он... Никита присел с размаху на кровать рядом с Корсаком. — Это просто недоразумение... Тем временем Белов обошёл его вокруг, внимательно всматриваясь и вдруг присвистнул. — Нет, Лёша, я определённо засыпал трезвый! И от удара, вроде как, отошёл... Но я определённо слышу нашего Никиту! Вот что б мне на дно сесть... — Я тоже слышу, но... такого быть не может, чертовщина... — Корсак перекрестился. Потрясение на лице незнакомца было столь непритворным, что оба стихли. — Ну, хватит креститься-то! Праведник нашёлся... Со мной вечером произошло нечто дивное... Эх, долго пояснять! — Оленев раздражённо махнул рукой. — Но клянусь, вам, друзья, это я, ваш друг — князь Никита Григорьевич Оленев... Мы возвращаемся из Ревеля, передав французской разведке поддельный архив... Не вешать нос, гардемарины... — он в полном отчаянии напел мотив. — Но... как же это все случилось? — Саша сходу начал обдумывать произошедшее. Обращаться было пока непривычно, и он выдавил через силу: — Вот что... Никита... признавайся! Что тут ночью делал? Кто здесь был? Сумбурный рассказ о неком путнике, что без всяких причин произнес роковые заклинания, так и не внёс ясности. Молодые люди горячо повозмущались шарлатанам, что бродят по приличным местам, но с трудом осознали произошедшее. Корсак стал уповать на Гавриловы снадобья, да ещё на жалобу в Синод, а Белов собрался выследить еретика и вышибить из него всю дурь. Отвергнув решительно обе идеи, князь настоял на вчерашнем решении вернуться в Ревель, и теперь, когда ему не грозило быть опознанным, друзьям пришлось согласиться. Не желая пугать спутниц, он немедля отправился прочь, едва дождавшись упряжки из Петербурга. Карета Брильи была доставлена к воротам Ревельского дома до отъезда постояльцев. Принять вид праздно гуляющего горожанина и наблюдать за грозно озиравшимся Жаком оказалось столь забавно, что Никита неожиданно воспрял духом и махнул на перемены рукой. Гаврила при встрече всплакнул, но, будучи подготовленным друзьями, признал своего барина по ему одному известным приметам. Следующим приятным, но смущающим обстоятельством было получение послания от отца. Князь Григорий Оленев назначал Никиту своим законным наследником и ожидал скорой встречи в Геттингене. Но то ли пошатнувшееся здоровье, то ли долгая разлука были тому причиной, но старший Оленев при встрече лишь отметил, что его сын изменился, но совсем не возмужал, как ожидалось. Вскорости молодой человек доверчиво открыл свое сердце любви, но эти чувства опустошили безжалостно, как ураган. А вместо взаимности в награду остался лишь горький опыт, и ещё клятва о никому не нужной верности. Шли годы. Оба друга женились на любимых и обрастали потомством. А его судьбой стала эта самая клятва и горькое разочарование. Порою князь с сожалением вспоминал свою былую рослую фигуру, выразительные черты лица и прежний нрав, что берег от людского коварства. С возрастом он заново обретал проницательность. Пророчество иногда вспоминались в утешение, но что было толку, если судьба казалась навеки связанной безответными чувствами?

1757 год

Карета быстро подъехала к эстляндской гостинице, что со временем выросла на целый этаж. Кучеру было велено добраться непременно до грозы, и успели они удачно. Когда в полночь подвыпивший курляндский помещик последним покинул гостевую светлицу, терпение Оленева было вознаграждено. "Небесный дед" совершенно не постарел, даже лохмотья были все те же. — Помните того юношу, что опрометчиво поддался на вашу авантюру? Теперь я лишился всего — ускоренная вами любовь оказалась кругом обманом, подделкой... — обратился к нему Никита. — Помогите мне вернуть прежнюю судьбу! Бог уже с той внешностью, я вполне привык... — Но ведь я предупреждал... Что ж, ступайте к себе, ждите. — Махнул рукой старец и произнес знакомую фразу...