panic

Вокруг была лишь непроглядная темнота. В ушах звенел шум людских голосов, щелчки фотокамер. Чужие прикосновения. Кажется, меня кто-то звал. Но я не могла ни за что ухватиться. Все было как будто на огромном расстоянии от меня. Я ничего не чувствовала. Я просто шла, кажется, еле перебирая ногами, цепляясь за стены, потому что я была не в состоянии рассмотреть хоть что-то. Дыхание сбивалось. Я задыхалась от слез, которые не могли вырваться наружу, от сдавливающей грудную клетку боли. Дверь. Кажется, это спортзал. Отлично. Сюда, скорее всего, никто не зайдет еще как минимум час. То, что нужно. На автомате открыв дверь, вваливаюсь в помещение. Дверь закрывается. Падаю на пол. Даю волю эмоциям. Бешеный хрип вырывается из горла, а за ним то, что так долго копилось внутри – дикий вопль. Впервые за этот вечер рада, что на арене шумно. Меня никто не услышит. Тело трясется, и я, кажется, теряю последние жалкие остатки контроля над ним. Попыток подняться не предпринимаю – бесполезно. Просто ползу к стене. Желание забиться в угол настолько велико, что шанс удовлетворения этого желания практически вызывает во мне счастье. Мне даже начинает казаться, что у меня есть силы подняться, чтобы быстрее оказаться там. Но сил, конечно, у меня нет. Хрипы, вырывающиеся изнутри, на миг прекращаются. И становится тихо. Так тихо, что начинает казаться, будто все вокруг – не реально, что меня вовсе нет. Не знаю, радость или грусть я почувствовала в этот момент. На миг ужаснулась. Наверное, все-таки, радость. Хотя, чему удивляться? Чувствовала я себя паршиво. Так, как никогда не чувствовала. Хотелось просто исчезнуть. В груди снова все стянуло. Очередной хрип вырвался из груди. И я жадно вдохнула воздух. Боль. Боль. Боль. Почему так больно? Каждое движение дается с невыносимым трудом. Даже вдох будто сотнями иголок по легким. Сил на слезы не осталось. Закрыть глаза. Открыть. Закрыть. Снова открыть. Одно и то же. Темнота. Везде, всюду. Вокруг меня. Во мне. Делаю еще один болезненный вдох и пытаюсь понять, что со мной случилось? Когда все началось? Почему я здесь? В голове резкими вспышками пронеслись моменты откатанной тридцатью минутами ранее программы. Падение, срыв, срыв. Серебро в руке. Поражение было горьким на вкус. Проигрывать всегда было неприятно. Но сейчас я бы отдала все, лишь бы единственной моей болью была сорванная произвольная. Срывы… Кажется, это единственно стабильное, что теперь осталось у меня. На льду и в жизни. Внутри меня все время закипали то злость, то тревога, то боль, щемящая, ноющая в груди, не дающая мне покоя. И я терпела по началу, правда. Не хотела, чтобы кто-то заметил, что сидело внутри меня. Брось, Загитова, ты сама не хотела этого замечать. Усмешка подняла уголок рта, вытягивая из меня тонны усилий. На секунду представила, как выглядит мое лицо. Наверняка жутко. Дикое, с затравленным взглядом, осунувшееся, бледнее обычного от хронического недосыпа. Поняла, насколько сильно не хочу никого сейчас здесь увидеть. Как долго здесь просидела – не знаю. Не помню, как успокоилась. Помню только, как накатила усталость, и я впервые за последние несколько недель почувствовала, что хочу спать. Без лишних мыслей в голове. Мне просто хотелось оказаться у себя в постели. Я была совершенно измотана. Тоскливая бесцветная тень. Я уже даже практически не ощущала своего тела. Попытка встать. Не получилось. Попыталась снова – снова не получилось. Страх. Боже, насколько же я поломана. Пытаюсь найти свой телефон. Этери Георгиевна, наверное, ищет меня. Наверняка, она в ярости и уже придумывает, как бы посерьезнее меня отругать. Но, бьюсь об заклад, когда она меня увидит, злость в ее взгляде моментально вытеснится жалостью. Я уже наказана. За что только? Телефона нигде нет. И я в панике. Про себя отметила, насколько я безнадежная. Последние силы потрачены на слезы. Браво. Тебя определенно ждет успех. Сделав аккуратный, почти неуловимый вдох, я решила, что мне нужно просто несколько минут, чтобы прийти в себя, восстановить свои силы. Дверь с диким шумом ударяется о стену, закрывается еще громче. Больно. Я ощутила эту боль физически. На себе. Будто бы эта дверь прошлась по мне. Слышу шаги. Не понимаю, приближается ли кто-то ко мне. Все снова смешалось в голове. Чье-то безумное прикосновение. Кажется, кто-то звал меня. Мое имя, знакомый голос. Пытаюсь ухватиться за этот голос, но чувствую, будто лечу в пропасть. Непроглядная темнота обступает меня. Последнее, что я ощущаю – как становлюсь ее частью.

***

Свинцовая тяжесть ощутимо упала на веки. Глаза не открывались. Попытка вспомнить, что произошло и почему я ощущаю себя так, как если бы по мне проехалась большегрузная машина, не увенчалась успехом. Прокат, церемония, а дальше – ничего. В памяти всплывали только отголоски случившегося… Когда? Вчера? Или все еще сегодня? Или несколько дней назад? Сейчас я абсолютно потеряна во времени. Что-то разорвалось в ушах. Хрип. Как будто мой. Мольба о том, чтобы все прекратилось. Тоже моя. Эти звуки будто часть паззла. Но я все еще не могу вспомнить. Мое внимание привлек шепот, где-то рядом со мной. Мужской голос. Знакомый, возвращающий еще одну частичку пазла. Я не могу сосредоточиться на его словах, но он, кажется, говорит кому-то, что все будет в порядке. А потом звук, похожий на звук выключающегося телефона. Боже, как же болит голова. - Алина, - мужской мягкий голос теперь обращен ко мне, кажется. Чувствую прикосновение чьей-то теплой ладони к моей руке. Будто током прошибло. Хватило, чтобы открыть глаза. Лучше бы не открывала. Даниил Маркович. Он. Собственной персоной. Сидит, немного ссутулившись. В лице что-то странное. Его глубокий вздох, наполненный облегчением, дал понять, что он заметил, что я пришла в себя. Он сильнее сжал мою руку перед тем, как отпустить. Дальше все как в тумане. Доктор. Осмотр. Дурацкие вопросы. Беспокойный взгляд Даниила Марковича, преследующий меня. И диагноз: «переутомление». Речь о том, что тренировки стали для меня слишком изнурительными оттого, что я мало сплю. Мало сплю я из-за напряженных стартов. Вот и все. Его вердикт. Усмехнулась. Горько как-то. Почти с отчаянием. Ведь корень всего моего эмоционального перенапряжения далеко не в этом. Справиться с тяжелыми стартами и вниманием СМИ куда легче, чем жить в боли и недосказанности. Но какое ему дело? Даниил Маркович говорит что-то о том, что нам нужно ехать, а потом что-то еще, но я его уже не слушаю – просто иду за ним. На улице темно. И еще несколько отрывков воспоминаний проносятся в голове. Теперь я уверена, что это было сегодня. Дорога. Отель. Снова шум вокруг. Лифт, коридоры, двери. А я даже не могу вспомнить номер своей комнаты. Останавливаюсь, делаю глубокий вдох. Нужно срочно приходить в себя. Бросаю эту идею практически сразу же. Не сегодня. Сегодня мне не хочется ничего. Осознаю, что он все еще рядом. Стоит напротив меня с тяжелым взглядом. Что в нем? Непонимание? Тоска? Разобрать сложно. Пригляделась. Отражение безжизненности моих глаз в его карих напугало меня до безумия. Напугало и заставило резко отвернуться. Захотелось куда-нибудь уйти. Не знаю, куда. Просто стоять сейчас напротив него было выше моих сил. Не знаю, когда все это началось – в тот ли момент, когда я, болезненно воспринявшая постолимпийскую ситуацию, сидела в одиночестве в раздевалке «Хрустального», а он как-то неожиданно оказался рядом, подставив свое плечо, или, может быть, тогда, когда мы решили, что я бы неплохо смотрелась в парном, в шутку, конечно, и немного порепетировали нашу с ним «программу». Когда он взял меня за талию, и впервые это ощущалось как-то по-другому. Когда он оказался чуть ближе, чем обычно. Когда я посмотрела в его глаза и увидела в них чуть больше. Просто в какой-то момент все стало таким явным – глубина его взгляда и его голоса, крепкие руки, идущая от него сила, его манеры и грани характера, мне открытые, весь он. И было странно оттого, что я не замечала этого раньше. Стало мучительно оттого, что заметила. Скрывать это было тяжело. Но показать – было безумием. Справедливости ради, стоит отметить, что первый месяц я справлялась просто отлично. Ну, мне так казалось. Потом тренировки стали тяжелее, СМИ не успокаивались. И все как-то перемешалось. Начались проблемы со сном, я стала нервозной и взвинченной на тренировках. Ловить косые взгляды было неприятно, но еще неприятнее было выслушивать вопросы о моем здоровье. И вот, несколько месяцев спустя, посмотрите, где я. Быть сильной на льду оказалось куда легче, чем выдержать симпатию к своему тренеру в жизни. - Алина, посмотри на меня, - настойчивый, но не грубый голос, выдернул меня из размышлений. Спорить сил не было. А он непременно сделает все, чтобы добиться своего. Недолго думая, я все же медленно поворачиваю свою голову в его сторону, мысленно умоляя все на этом свете, чтобы все, что сейчас происходит, поскорее закончилось. Хотелось просто закрыться в комнате, спрятаться, накрывшись одеялом, дать себе передышку. Забыть. Пусть даже если это продлится несколько секунд. Непроизвольное движение плеч выводит меня из ступора. Передернуло. Ощущаю себя странно и понимаю, что Даниил Маркович пристально вглядывается в мое лицо. Где-то на задворках сознания вспышкой мысль о том, что меньше всего мне хотелось, чтобы он увидел меня в таком состоянии. Сколько времени прошло? - Не хочешь поговорить? – спокойно, но с нажимом. Повороты головы. Вправо. Влево. Вправо. Мне кажется, что если бы я и решила сейчас сказать что-нибудь, то вышло бы это неважно. Мысленно радуюсь своему решению промолчать. - Хорошо, - короткий вздох, который он, кажется, пытался скрыть. – Но, Алина, если это продолжится, - на секунду замолчал, подбирая слова. – Ты должна понимать, что однажды я потребую объяснений. Я кивнула быстрее, чем он успел сказать что-то еще. А хотел ли? Наверное, нет. Снова смотрю на него. А он на меня, совершенно нечитаемым взглядом. Я чувствую в нем напряжение, и было бы глупо, если бы я сказала, будто не понимаю причину. В голове снова пронеслась мысль о том, что Этери Георгиевна будет метать молнии завтра. Отлично. Ладно. Раз завтра, то и разбираться с этим буду тоже завтра. - Спокойной ночи, Алина, - Даниил Маркович. Почти шепотом. С мягкой, успокаивающей, хоть и какой-то измученной, улыбкой на лице. Стало теплее. А я все еще стою, не способная произнести и слова. Весь микроскопический запас энергии, похоже, ушел на глупые вопросы доктора. - Да, я знаю. Спокойной ночи, Даниил Маркович, - проговорил он за меня. Легкая улыбка не сходила с его лица, но отдавала какой-то грустью. Все, что он сказал, почти заставило меня улыбнуться. Стало еще теплее. На долю секунды даже показалось, что все нормально. Конечно, только на долю. - И да, твой номер - 365. Не потеряйся снова, пожалуйста. Он ушел. А я, наконец, смогла сделать вдох.