panic

Последние мгновения. Музыка заканчивается. А вместе с ней для меня заканчивается и Чемпионат Европы. Теперь можно выдохнуть. Ну, ненадолго. Поблагодарить зрителей. Улыбнуться на камеру. Кажется, все сделано. Внутри какое-то странное предчувствие. Не плохое, нет. Ощущение, что произойдет что-то важное. На этом ощущении я поднялась утром, чувствуя в себе прилив сил. Приехала на репетицию. И откатала программу лучше, чем сама от себя сегодня ожидала. Нахожу глазами свою команду за бортиком. Ловлю на себе взгляд Этери Георгиевны. Она довольна. Это радует. Радует. Пробую слово на вкус, но как-то не выходит. Все мысли и чувства внутри перебиваются тем самым предчувствием. Объятия. Этери Георгиевна. Сергей Викторович. Даниил Маркович, который крепко прижимает к себе и мягко целует в уголок рта. Боже, как приятно. Отстраняюсь. Вижу его, с мягкой улыбкой на лице. Его глаза, кажется, светятся. - Теперь все будет по-другому, Алина, - прошептал он, наклонившись к моему уху. Шепот обжигает. Но внутри разрастается нечто, подобное буре – сильное, сметающее все на пути. Кажется, это счастье? Улыбка. Широкая. Эта улыбка для него. Прижимаю Даниила Марковича крепче к себе. Ощущение, что скоро потеряю его. Стоп… Что он сделал? Распахнула глаза. Вскочила на кровати. В голове каша. Голова болит. Почему она снова болит? Отрывки в голове складываются в цельную картину, заставляя застонать и рухнуть от полнейшего бессилия обратно на подушки. - Вот черт, - протяжно, жалобно, еле слышно. Это был сон. Я безнадежна.

***

Знаете это дурацкое ощущение после любого счастливого реалистичного сна? Будто проживаешь эти прекрасные моменты в реальной жизни. Становишься частью этого. А после того, как проснешься, все еще не можешь понять: было ли это на самом деле или нет. Хочешь, чтобы было. Надеешься, что было. Потому что внутри всё еще теплится искорка той радости и умиротворения, что ты испытал. Потом проверяешь все вокруг, ищешь подтверждения того, что тебе не приснилось, не показалось. Не находишь. А после… Приходит понимание, а с ним какое-то опустошение. Знаете? Я уж точно. Это случалось со мной не впервые. Немного другие сюжеты, но всегда неизменно – он и наш happy end. И каждый раз так пусто после. Отдавать все то, что есть внутри, до остатка. И на что? На простой продукт работы мозга. Это кажется самой странно-нелепой вещью. Но чувства во сне всегда такие реальные. И он. Он рядом. И его тепло обдает мою кожу. Я это чувствую. Каждый раз. И его тепло все еще рядом со мной, когда я просыпаюсь. Мучительно. Передернуло. Стало отвратительно тошно. Так банально. Так глупо. Так по-детски наивно. Испытываю острое желание выдернуть мозги и превратить их в месиво. Прикрываю глаза. Удается представить. Становится легче. Но этого слишком мало. Хочется лезть на стену от осознания: мне снова придется пройти через это. Смотрю на время. На часах 11:15. Довольно странно, что никто не разбудил меня. Надеюсь, ситуация, произошедшая накануне вечером, не получила огласку. Пусть и среди команды. Видеть эти «я-определенно-понимаю-как-тебе-тяжело-мне-жаль» лица совершенно ничего не понимающих людей. Чувствовать их жалость. Это было неприятно. Я этого не хотела. Фигурное катание – спорт довольно морально-истощающий. Громкие скандалы. Нездоровое внимание СМИ. Почти беспросветная, но красивая на первый взгляд драма. И постолимпийский сезон – вишенка на торте. В такие моменты всего становится слишком много. Давление сковывает временами. Но каждый борется из последних сил. Я – Олимпийская чемпионка. Мечта. Реальность. Она казалась такой далекой, едва досягаемой когда-то. Но маленькая девочка выросла. И вес золотой заветной олимпийской медали на шее взорвал все внутри меня. Работа. Работа. Работа. Каждый день. Бессчетное количество часов. Все ради этой тяжести на шее, открывающей новые горизонты. Но это оказалось… Непросто. В какой-то момент вес становится грузом. И ты понимаешь, что самое главное – впереди. Доказать, что ты достоин. Что ты – не просто чемпион и хороший спортсмен. Что ты – истинный чемпион. Настоящий. Из тех, что становятся величайшими легендами. Надо сказать, первое время после Олимпиады прошло на подъеме. Полная уверенность в том, что всё мне по силам. Дальше – Чемпионат мира. А потом – кошмар. Не уверена, что он закончился. А если и закончился, то непременно сменился новым. Все дороги ведут в Рим. Так, кажется? Размышления снова сводятся к одному неизменно-постоянному объекту мыслей. Даниил Маркович. Вишенка на вишенке на торте. Добило. Окончательно. И единственное, что все еще держало на плаву – никто не знал. Вплоть до самой проницательной Этери Георгиевны. Хотя, по этой части Даниил Маркович всегда был более понимающий. Но разве кто-то из них помыслит о таком? Временами отчаянно хотелось закричать. Рассказать об этом. Кому угодно. Вот как сейчас. Ужасаюсь. Отбрасываю мысль в самый дальний ящик. Ненормальная. Загитова, ты ненормальная. Держать все в себе было сложно. Но пускай лучше на меня свалится вся жалость мира и все заезженные советы вроде «держись подальше от СМИ» или «просто не слушай их», что уже стало походить на бред, чем то, что случится, расскажи я хоть одной единственной душе. Тяжелый вздох. Почему это не проходит? Когда все начиналось, я относилась к этой симпатии проще. Казалось, пройдет месяц, и я забуду. Неделя. Две. Три. Месяц. Не прошло. Еще месяц. А он все еще в моей голове. И так каждый раз. И каждый раз я надеялась, что вот-вот – и эти чувства исчезнут. Но им, видимо, слишком понравилась моя компания. По комнате разлетается надоедливый звук рингтона. Кто-то звонит. Смотрю на экран. Мама. Уголки рта слегка приподнимаются. Почти улыбаюсь. Понимаю, что очень по ней соскучилась. Закрываю глаза. Вдох. Выдох. Собираюсь с мыслями. Открываю глаза. Отвечаю на звонок. - Привет, мам. Я скучаю.

***

События вчерашнего вечера порядком вывели меня из себя. Как можно так безобразно к себе относиться? По какой причине? Мы потеряли ее практически сразу после церемонии. Помню ее невидящий взгляд. Что-то странное в ней. Будто вся она – растерянность. Потерянность. Так будет правильнее. Помню, как мы искали ее. Как отправил Этери в отель. Как отправил туда же Сергея. Хотел найти ее сам. Знал, что найду ее сам. Подумал, что она где-то прячется. Тихих и пустых мест здесь сейчас не так много. Порадовался. Пошел в сторону спортзала. Был уверен, что она там. Увидел у двери ее телефон, который она выхватила у меня из рук минут двадцать назад. Убедился. Она здесь. Благодарил всё на этом свете. Благодарил, пока не увидел ее. Изломанную. В слезах. С искривленным от боли лицом. Сердце сжалось. Произнес ее имя. Она потеряла сознание. Я потерял себя. Сердце упало куда-то вниз, за пределы меня. Стало страшно. В ней была тяжесть. Но я уже знал это. Жаль, что только это и знал. Я начал замечать это пару месяцев назад. Какая-то скованность, напряженность. Она немного сторонилась нас. Возможно, это надуманное. Но я точно знал, что легкости стало меньше. Это расстраивало, потому что все, чего мы пытались добиться после Олимпиады, то, что было всем нам так нужно, чтобы двигаться дальше, медленно исчезало. Я не знал причины. Это убивало. Говорят, это давление общественности. Я соглашаюсь. Но ощущение того, что все гораздо глубже, не покидает. Она будто давит себя изнутри. Сама себя разрушает. Наша маленькая Алина, что же ты с собой делаешь. Дальше – врач. Заверил Этери, что все в порядке. Знал, что вру. Об этом не сожалею. «Переутомление». Нервный срыв. Усмехнулся. Отчаянно. Тут проблемы куда серьезнее. Я отвез ее в отель. Я стоял напротив нее, пытаясь уловить в ее лице хоть одну подсказку. Не вышло. Предложил поговорить. Даже не надеялся, что согласится. Ладно, надеялся. Но понимал, что не согласится. И понимал, что непременно наступит момент, когда ее разрешения требовать не стану. И я помню, как пожелал ей спокойной ночи. Пожелал и себе. От нее. Она почти улыбнулась. Стало немного теплее. Наша маленькая Алина, я непременно вытащу тебя из всего того, в чем ты погрязла. Я помогу тебе.