panic

Даже когда моя идущая кругом голова перестает соображать, Я клянусь: моё сердце не сдаётся.

- И давно? - Давно. Понял только сейчас. Делаю глубокий вдох. Закрываю глаза. - Я ведь всегда говорила тебе, что ты непременно встретишь свою любовь. Помню, Этери, помню. - Я знаю, ты встретишь ту, которую сможешь полюбить. По-настоящему, Даня. Просто нужно время. - Но ты знаешь, что я к тебе испытываю! - Это не те чувства, о которых ты мечтаешь. Ты находишь во мне… - Себя. Я нахожу в тебе себя. Разве не это называют чувствами? - Не себя, Даня. А только ту часть, которой вообще быть в тебе не должно. Голова из стороны в сторону. Как-то слишком быстро. И нервно. - Нет. Нет, я тебе не верю. Это не ты говоришь. - Послушай. Делает шаг ко мне. Я отступаю. - Настанет момент, когда ты поймешь все мои слова. Просто однажды, взяв кого-то за руку, ты испытаешь то, чего между нами нет. - Этери… Чемпионат Европы. Это было в вечер перед показательными. На которые я, кстати, не пришел. Помню, как был зол. И раздражен. И как был обижен, тоже помню. Потому что все было о ней. - Все то, что ты говорила, вдруг обрело смысл. Это безумие, правда? - Почему ты говоришь мне об этом сейчас? - Ты бы все равно все поняла. - Знаешь, я бы прямо сейчас тебя убила. - Так почему я еще жив? - Потому что вижу в твоих глазах то же, что и в ее. - Но… - Я твой друг, Даня. И я тебя не упрекаю. Но как ее тренер и твоя коллега – я в ужасе. И поддержать тебя не могу. Ты ведь и сам знаешь. Ваша проблема в ваших статусах. Даже не в возрасте. Она права. Так чертовски права. Но я решаю, что подумаю об этом позже. - Так значит, мы друзья? Вижу ее улыбку. Улыбаюсь в ответ. Гора на плечах рушится. - Друзья. Я скучала по разговорам до ночи в тренерской. И по тому тебе, который не пытался признаться мне в любви. - Но я ведь действительно очень дорожу тобой, Этери. - Знаю. Я тоже. - Потанцуем? - С удовольствием. Беру ее за талию. Вспоминаю другую. Выкидываю на время все мысли из головы. Прижимаю ближе к себе. И мы смеемся. Понимаю, что скучал по ней. По Этери. По своей подруге. А не по той, странным образом всколыхнувшей сердце, ледяной женщине, которую в ней видел последние несколько месяцев. И к которой тянулся. Будто помешанный. Наверняка от отчаяния. И снова – момент вечера в «Хрустальном». Последний приятный момент за последние десять дней. И следующее воспоминание болезненной вспышкой проносится по моему сознанию. - Простите, если помешала. Алина. Ее быстрые шаги. И мы с Этери отстраняемся друг от друга. - Ничего страшного. Ты почему здесь? Я же дала тебе несколько выходных. - Да,- протяжно, будто придумывает, что ответить. – В общем, я подумала о вашем предложении о мини-отпуске. И если еще не слишком поздно, я бы очень хотела согласиться. - Так… И что ты собираешься делать? - Я в Ижевск хочу. К родителям. - Хорошо. У тебя десять дней. Но не теряйся, ладно? - Спасибо, Этери Георгиевна. А в ее глазах – боль. И ревность. И это просто выносит из моей головы все. Алина. Я пропустил момент, когда ее удивительный смех стал дороже холода. И действеннее. И я так старательно бежал все это время. От ее светлого взгляда. Аккуратных тонких запястий. Шуток невпопад. Самых лучших на свете шуток. И от ее милого упрямства. И от огня, полыхающего в ней. А больше бежать не могу. Потому что она уехала – а из меня будто выдернули что-то, без чего моя жизнь под угрозой. Мучительно. Мне не хватает ее. Влюбиться в Алину Загитову было первой целью с конца в списке моих жизненных желаний. Усмешка растягивает мои губы. Да, Глейхенгауз, в этом ты весь. Из двух зол всегда выбирают меньшее. А я всегда брал то, что побольше. Наверное, именно поэтому я сейчас под ее дверью. Москва встречает своей серостью. И пробуждает желание закричать. От безысходности. От усталости. Так громко, чтобы слуха лишиться. И зрения. Или хотя бы памяти. Потому что я не хочу их помнить. Я не хочу помнить себя. Воспоминания. Настигают. Впиваются ядовитыми клыками в кожу. Высасывают последние силы. С последнего приступа паники прошло десять дней. Но мне кажется, будто он и не закончился. Потому что каждый вдох все еще отзывается болью где-то под ребрами. Возвращаться «домой» не хотелось. Хотелось уехать обратно в Ижевск и больше никогда сюда не приезжать. Потому что с родителями было легче. Я даже думала, что у меня получается сделать вид Алины-я-самая-счастливая-на-свете-Загитовой. Только вопросы мамы каждый раз выбивали почву из-под ног. Она всегда говорила, что я не умею притворяться. Поднимаюсь по лестнице. Ступенька. На автомате перебираю ногами. В последнее время я делаю на автомате практически все. Ступенька. Ступенька. А дальше – резкий удар. Будто невидимая преграда на пути. Потому что он у моей двери. - Даниил Маркович? Шепотом. Голос пропал. И воздух пропал вместе с ним. - Здравствуй, Алина. - Как дела в «Хрустальном»? Как вы? Как… Этери Георгиевна? - Алина, мы с Этери Георгиевной близкие друзья. Не придавай тому, что ты увидела на катке, большее значение, чем у этого есть. Договорились? Наверняка он врет. Ненавижу. - Ладно, - вышло с неприкрытыми нотками недовольства. Как-то по-детски обиженно. Загитова, ты жалкая. - Прости меня. Он ближе. И я поднимаю глаза. Взъерошенные волосы. Непроницаемый взгляд. Мои мурашки. Щемящая сердце нежность. И невозможность снова его обнять. Мучительно. - За что? - За то, что не понял раньше. Сердце падает вниз. - Я не понимаю… - Не надо. Ты не умеешь притворяться. Глаза печет. Только не плачь, Загитова. - Простите. Обреченно. Горячо. Зарываясь лицом в ладони. Давая волю слезам. Крепкие руки на моих безостановочно трясущихся плечах. И его мягкий поцелуй в лоб. А в нем – нежность. Забота. Мама всегда говорила, что в лоб целуют только особенно дорогих людей. Впервые за долгое время – отпустило. По-настоящему. Потому что было ясно, все взаимно. Закрываю глаза. Вдыхаю его запах. И чувствую невыносимое желание продлить этот момент. Закрываю глаза. Прижимаю ее к себе. Зарываюсь носом в мягкие волосы с запахом карамели. Черти внутри меня успокаиваются. Все становится на свои места. Я не знаю, что делать дальше. Но впервые не хочется думать наперед. Потому что этот момент – все, что сейчас у нас есть. И остальное теряет значение. Потому что я даю нам шанс. - Мне так тебя не хватало, Алина Загитова.

Ты – вот причина, единственная причина.