Vivat, Veronica!

Конец трости тычется ей в спину; сухое «выпрямись» заставляет её проглотить невидимый штырь и подчиниться: расправить плечи и вытянуть позвоночник, сделать глубокий вздох и – на пару секунд – забыть как дышать. Ему нравится такая покорность, нравится то, что ему беспрекословно подчиняются. Командир встаёт с кресла, перехватывая трость в другую руку, становится рядом с ней и ловит своё отражение в зеркале: они красивые, а ещё его спутнице идёт это иссиня-чёрное платье в пол. Но Альфред наклоняется к уху, шепча: он говорит, что ему не терпится снять эти тряпки. И снова овладеть ею. Но это позже; сегодня у них важный вечер при совете директоров. Она прижимается к нему теснее; Эшфорд опирается на трость, смотря на них – новое, целое, настоящее и будущее: раньше бы Редфилд пошла на приём в платье Алексии, но сестры нет в живых, а принадлежащие мертвецу вещи он приказал сжечь. Даже колье похоронено в пепелище. Но образу Клэр чего-то не хватает; Альфред скользит взглядом по её отражению, ища подвоха. И понимает: ах да, украшение… Образу не хватает чего-то цепляющего. Эшфорд быстро находит решение: снимает с руки фамильный перстень, аккуратно надевая драгоценность на её тонкие длинные пальцы; кольцо ей большое, но так идёт. Редфилд сжимает кулак, прислоняет руку к груди, и Альфред целует её в шею. Им скоро выходить. Добро пожаловать в семью Эшфорд.