Vivat, Veronica!

- Мерзость! – бьётся в сердце ядовитой иглой, когда он смотрит на своего - нет, неправда, не может такого быть - ребёнка. «Мерзость», - раскатом грома проносится в голове, когда он заносит кочергу для очередного удара. Мужчина перед ним – он когда-то называл сыном - просто его фатальная ошибка. Мужчина перед ним представляется чужим именем, носит чужую внешность, но никогда - никогда-никогда - не будет ею. Александр бьёт, возвращаясь мыслями в прошлое: лучше бы тогда убил, лучше бы остановил этот эксперимент… Милая и любимая Алексия, самая прекрасная девочка на свете… Почему оставила папу одного?.. Александр бьёт снова: до оглушительного крика, до крови, наблюдая, как его порождение - ничтожество - принимает наказание: Альфред, брат-близнец прекрасной графини – истинной Эшфорд, – не смог принять потерю единственной сестры. Гибель Алексии – сильное потрясение; событие раскалывает сознание на части, бьёт осколками – ядовитыми, смертельными, - и заставляет его верить в несуществующую утопию: папа скучает по любимой дочери – она жива и перед ним. Александр долгое время считал себя сумасшедшим, но правда иная: его… лабораторная крыса прикидывается той, которая никогда больше к нему не вернётся. Ему мерзко от того, что Альфред хочет, чтобы отец видел в нём сестру. Мальчик хотел, чтобы отец хоть раз в жизни им гордился. И сказал простое: «люблю». Но из его уст вылетают другие слова: - Мерзость! Из горла Альфреда – отчаянные крики. Удар за ударом, хруст за хрустом… Александр ненавидит его, ненавидит настолько, что останавливается от решающего взмаха кочергой, любуясь: весь в крови, в изодранном платье - животное, он посмел носить вещи Алексии! - c заплаканным и опухшим лицом: некогда красивый макияж перемешан с кровью. И побитой собакой смотрит на отца, шевеля разбитыми губами: - Папа, пожалуйста… Двадцать восемь лет – реальность; развитие – остановилось в семь. В семь погибла Алексия. С семи лет старший Эшфорд ненавидит всей душой своего сына. Александр сильнее сжимает пальцы на кочерге, отворачиваясь; и шагает в сторону выхода. Посмотреть на это безобразие невозможно, принять – нереально; его ребёнок, Альфред Эшфорд… «Дорогая Вероника, где я так согрешил?..» Сын… Нет, просто мерзость – другого слова не подобрать – просит прощения. За что?.. Он не виноват. Александр всё равно ненавидит его. И оставляет умирать, запирая в комнате. Великая Вероника, он - клянётся - повторит свой эксперимент. Следующий будет воплощением бога на земле: идеальный, правильный… единственный. Больше никаких близнецов. Александр не сможет вытерпеть такую мерзость.