Vivat, Veronica!

Памяти о нём нет в альбомах: она находит их в старом шкафу, все в пыли и паутине, сдувает, кашляя и чихая, ведь многолетняя та – царапает нос и горло; затем быстро перелистывает, будто надеется удостовериться, что ей не показалось. Но нет; чёрно-белые снимки – все как один, словно покойный старший Эшфорд находил в этом эстетику, - похожи. Отличия минимальны: только в локациях да в пышных платьях юной мисс Алексии, выражение лица которой из-за зернистости карточек плохо читается. Клэр раскладывает фото, будто карты Таро, вокруг себя и осматривает каждую, стараясь найти что-то ещё. Пожелтевшие от времени, они явно хранят тайну, которая ныне недоступна со смертью главы семейства; девушка берёт одну из фотографий, всматривается, но внезапно вздрагивает, когда позади неё раздаётся незваный голос: - На них - я. Она оборачивается, встречая его кивком головы, и Альфред подходит к ней, не радостный встрече с напоминанием о несчастливом детстве. Клэр… догадывалась. Уж слишком подозрительным выглядит то, что Александр ни разу не фотографируется с сыном – все пять альбомов, потрёпанных, кожаных, хранят снимки его с дочерью, но никогда – с сыном. - Он считал меня монстром, - отвечает на её немые вопросы; садится рядом, подгибая ноги, осматривая старые фотографии, - ошибкой, недостойным жить. - Знаю, - отвечает, складывая пару снимком обратно в альбом. - От того и прятал меня, выдавая за… другого человека. Точнее, другую – Алексию. Говорил, что эта игра, а на самом деле хотел меня «уберечь». - Уберечь? – Редфилд всматривается в лицо Альфреда. – От чего? - Не знаю, - пожимает плечами, - наверно от проблем реальности. Я ведь не гений, в отличие от сестры, успехов в учёбе и работе не имею. Я, видимо, был позором для него, посмешищем, от того он сделал меня… таким. - Ты имеешь в виду? - Да, - отворачивается Эшфорд. – Наверно, поэтому оно мне нравится. Всё идёт из детства. Клэр хочет возразить: это его совершенно не портит, но знает, что он начнёт отнекиваться, вешая на себя ярлыки. И без того низкую самооценку начнёт топить сильнее, пытаясь смириться со своим положением. Альфред осторожно подхватывает угол фотоснимка, смотрит, возвращаясь воспоминаниями в прошлое, выдавая её часть вслух. - Он говорил, что я монстр, - Эшфорд поворачивается к Клэр. – Он прав? - Нет, - категорично заявляет она, придвигаясь к нему ближе. - Это ты так считаешь. - Мне лучше видно, - улыбается она и целует его в щёку, замечая, что это немного помогает; он всегда тает перед её поцелуями. – И даже если ты считаешь себя монстром – ты только мой. - Не буду спорить с тобой, - теплеет Альфред. - И не надо, - Клэр быстро собирает с пола фотокарточки, - потому что платья тебе очень идут. - Это ты специально? – веселится Эшфорд. - Нет, - девушка кладёт голову ему на плечо, - ты же знаешь, что я тебе никогда не вру. - И я тебе, - обнимает её Альфред. Клэр уверена, что её слова не смогут как по магии излечить кровоточащие болью воспоминания, но она постарается сделать всё, чтобы Эшфорд перестал самоуничтожать себя из-за грехов других. Дети не всегда похожи на отцов; и кто из них настоящий монстр – вот в чём вопрос.