Vivat, Veronica!

Кончик пальца режет хирургическим скальпелем — с ним гораздо легче, чем с массивным армейским ножом; но ее завораживает, как он обращается с ножом, тяжелым, с зазубренным лезвием. Для Криса он будто ничего не весит, а у Алексии от его веса начинает неметь рука. Она смотрит на Криса, связанного, сидящего на стуле, беспомощного перед ее силой. Она надавливает на палец, из тонкого пореза сочится кровь, которую она вытирает об его губы. Крис своевольно дергает подбородком, смотрит на нее исподлобья, нагло ухмыляется, и Алексия хватает его за щеку, оттягивая. Он не понимает, насколько велика сила, дарованная ей госпожой Вероникой. Всё, что он может — смотреть: на Алексию, на нагое красивое тело, на лицо с холодной улыбкой, на блеск лезвия скальпеля. Но Крис не сопротивляется: скалится и отворачивается, но не пытается вырваться всерьез. Не в его интересах разочаровать её. Алексия собирает языком кровь с кончика скальпеля — сталь сохраняет вкус её крови. Не такой, как у людей. Потому что Алексия гораздо больше, чем они. Но в чем-то так же жадна и примитивна. Ведь сейчас она подчиняется почти животным инстинктам. Она подходит ближе, внимательно глядя на его лицо; в напряжении на коже выступают капли пота, Крис может только следить за ней, но не мешать её игре. Алексии нравится его покорность. Она заходит сзади, хватает его за жёсткие волосы и тянет назад, заставляя запрокинуть голову; кадык нервно дергается, и леди Эшфорд гладит его кончиком скальпеля, раздразнивая. Он — её. Всецело. — Слушайся свою королеву, — шепчет она в ухо, а затем облизывает мочку, раковину, заставляя дрожать под ней. Она всё ещё держит скальпель у горла, продолжая покрывать его тело поцелуями. Ей всегда достаётся всё самое лучшее. Крис — не исключение; лучшее, что могло быть у неё в руках. Покорность, верность, желание угодить; восхитительно. И всё это для неё одной! Эксперимент проходит лучше, чем она рассчитывала. — Славно, — Алексия отстраняется; Крис мотает головой, когда кончик ножа надавливает на кожу — совсем чуть-чуть; Алексия не хочет его ранить. Его тело для неё холст, который она хочет покрыть узорами. Вместо кистей и красок — ее губы, язык и руки. Алексии мало всего. Мало Криса. И каждый раз хочется большего. — Мой, — скальпель чертит узкие красные полосы на его коже; его кровь не горит. Он не носит метку семьи Эшфорд. Пока что. — Мой! Властно заявляет она и обходит Криса, сладко вздрагивающего. Игры с ножом — так, прелюдия, и Алексия швыряет скальпель на стол, переключая внимание на Криса. Его член вульгарно стоит торчком, и Алексия обхватывает ладонью, ведёт верх-вниз. От её прикосновений Крис вздрагивает всем телом, но верёвки держат крепко. — Идеальный кандидат, — второй рукой Алексия поглаживает щеку, колючую от щетины. — Ты подходишь. Он смотрит на неё умоляюще-требовательно. Королева снизойдёт до него и его просьбы; какие же красивые будут их дети. Как сильны будут их гены. — Приступим, — Алексия облизывает пересохшие губы и, удерживая член, садится на него, на колени Редфилда, принимая его всего в себя. Эшфорд медленно раскачивается, обнимая Криса, и он опускает голову, целуя ее грудь, шею, ключицы. Алексия не любит спешить. В их эксперименте — это не главное. Крис принимает правила игры. Алексия жалеет, что оставила скальпель; она хочет, чтобы он взял её не так, как королеву. — Гори вместе со мной, — просит она и кусает раненный палец, вновь капая кровью; как воск — тягучая — она мажет ею по лбу Криса, словно помечая его. И Крис целует её так, будто она — больше, чем его королева. Весь его мир. Алексия сделала правильный выбор.