Падение до класса Е

Назвать мое пробуждение приятным, просто язык не поворачивался. Ужасная, невыносимая головная боль с лихвой дополнялась сухостью во рту и сердцебиением настолько учащенным, что, казалось, данный орган раз в пять превышает свои привычные размеры, и ребра вот – вот треснут под его напором. Странный хлюпающий звук (похоже, мой слух снова обострился), и ко всему добавилось ощущение чего – то мокрого и прохладного на лбу. Не совсем понимая, где я нахожусь, и что, собственно, происходит, я с огромным, нечеловеческим трудом разлепила веки. Передо мной сидел Канаме и озабоченно прикладывал какую – тряпку на мой лоб. В глубинах затуманенного сознания всплыла мысль, что это, должно быть, компресс. Странно, что в моей несчастной голове проявляют себя хоть какие – то более – менее разумные мысли, ведь у меня не было сил даже на то, чтобы просто открыть глаза, а уж шевелить своими заржавевшими извилинами, сейчас хотелось меньше всего. - Ты как? – Канаме был без форменного пиджака, а рукава черной рубашки засучил, похоже, ему пришлось перетаскивать мою, грохнувшуюся в обморок тушку. - Хорошо, - естественно, я покривила душой, конкретно покривила, но не говорить же ему, НАСКОЛЬКО мне плохо, а то еще подумает, что я из тех дамочек, которых медом не корми, дай поплакаться, или сознание потерять (а последним я и так частенько грешу в последнее время…). Не знаю почему, но меня волновало мнение Канаме обо мне, и не хотелось бы его разочаровывать… - Да? – недоверчиво протянул он, скрестив руки на груди – А по виду и не скажешь. - Все в порядке, правда, - в подтверждение собственным словам я попыталась выдавить улыбку (ну или хотя бы что – то отдаленно на нее похожее), но, судя по недовольному выражению лица Канаме, получилось это у меня не очень, а потому мне пришлось приподняться на кровати. Голова тут же закружилась, а тело так и норовило бухнуться обратно на подушку, но я все же удержалась, стиснув зубы. Однако Канаме, похоже, заметил мое состояние и, подскочив со стула, он, одной рукой придерживая меня за талию, а второй за плечи, стал укладывать обратно. - Вот куда собралась, - ну как, объясните мне, можно быть одновременно строгим, таким, что сразу хочется подчиниться беспрекословно, и необыкновенно нежным?! – У тебя и так сил нет, а еще геройствовать собралась! Что за человек такой?! Я взглянула в его карие глаза. Как же мне было хорошо с ним! То было божественное ощущение, которое успокаивает каждую, даже самую мельчайшую клеточку тела, освобождает разум и растворяет само понятие Времени. - Эй, ты сейчас с нами? – оу, а я и не заметила, что уже довольно долго сижу и пялюсь в одну точку, а в голове вертится одно КА-НА-МЕ… Эх, сдаю старушка. - Так что? - Что «что»? – похоже, в тот момент, когда я была там, в прострации, он что – то мне говорил, но вот что именно? - Уфф… - обреченно протянул парень - Ты, и правда не от мира сего, - и, не успела я даже обидеться, как он, нежно улыбнувшись, погладил меня по щеке. Уж и не знаю, как я умудрилась не умереть от разрыва сердца в этот момент, но чувствовала я себя так… так… Просто не могу подобрать слов, «как»! От прикосновений Канаме веяло холодом, ведь, как не крути, он был не совсем человеком, в обычном понимании данного биологического вида… Но от этого холода становилось только теплее. Все теплее и теплее… Мгновение – и я пылаю от жара. Я почувствовала, как на лбу выступили испарины, кровь прибила к вискам, дыхание участилось. И, судя по мгновенно отразившейся в глазах Канаме неподдельной тревоге, он почувствовал, что состояние мое снова ухудшилось. От него вообще ничего невозможно скрыть, слишком уж он для этого проницателен. - Все - таки придется… - еле слышно прошептал он, поглаживая меня по голове. Нет мне, конечно, было очень, очень плохо физически, но оно того стоило – Думал, обойдется... - О чем ты? – осипшим голосом произнесла я, перед глазами начинали плясать темные круги, и с каждой секундой мне было все сложнее воспринимать окружающую действительность. Канаме ничего не ответил и, молча взяв нож для фруктов с резной прикроватной тумбочки, провел им себе по запястью раньше, чем я успела что- либо сказать ему в предостережение. Багровые капли, сливаясь в ароматные струйки, стекали вниз по бледной коже. Я втянула носом воздух… В голове образовался еле ощутимый, дурманящий туман, чем - то напоминающий алкогольное опьянение – такая же поразительно веселящая легкость. Испарения со слабо ощутимыми металлическими нотками в одно мгновение опустились по дыхательным путям и, ненадолго осев в легких, распространились по всему телу. Я сразу же почувствовала себя лучше, кости перестало ломить, а желудок больше не завязывался в морской узел. Одно «но»… я не могла оторвать взгляда от созерцания спасительной жидкости, и давно бы уже набросилась на Канаме с намереньем высосать всю его кровь, всю, до последней капли. Но я не могла этого сделать. Называйте это как хотите – чисто этическими соображениями, или боязнью самой себя… Но я не могла, не могла сделать Канаме больно. Кому угодно, но не ему. Ведь он был так добр со мной, а я еще помнила, что чуть не сделала с той девочкой, по чистой случайности, оказавшейся в момент моего «голода» рядом. И я бы никогда не простила себе причиненную ему боль, пусть даже самую маленькую, пусть совсем неощутимую, но все же боль… - Чего же ты ждешь? – слишком спокойный голос, можно подумать, он каждый день поит всяких сумасшедших дамочек собственной кровью – Выпей, и тебе сразу станет легче, - тоном заботливой мамочки, хлопочущей над больным чадом, проговорил Канаме, поднося запястье к моим пересохшим губам. Я быстро – быстро замотала головой, одновременно отказываясь и прогоняя наваждение. Я не сделаю этого, я справлюсь. - Чего ты боишься? – участливо спросил он – Я тоже… - он запнулся, внимательно посмотрев мне в лицо, но, похоже, не отыскав там того, что ожидал, продолжил – Я тоже пью кровь… Понимаешь, для НАС это естественно. - Я хочу крови, - еле слышно проговорила я, опустив голову – Очень хочу… - Так в чем же проблема? - Но я не могу пить ТВОЮ кровь… - Неужто, моя кровь так тебе противна? – Канаме удивленно вскинул бровь, по его подрагивающим губам было видно, что он еле сдерживает смех (а вот мне как – то не очень весело, между прочим!). - Нет, не противно, - я посмотрела в его глаза…такие глубокие… - Просто я боюсь… - я осеклась, почему - то мне казалось, что слова мои будут звучать слишком нелепо, и он решит, что я – конченая идиотка. Так и есть, парень больше не мог сдержать смех, он, конечно, как человек воспитанный, опустив голову, прикрыл лицо ладонью, но по вздрагивающим плечам было видно, что его просто распирало от смеха. Боже, вот этого – то я и боялась, я даже про кровь забыла… тук – тууууууук – тууууууууууууууккккк – это мое сердце замедляет ход. Я, неудачница года, еще со школьной скамьи знала, что умру именно от стыда, и уже морально была к этому готова, но ТАКОЕ унижение… нет, оно же будет преследовать меня и в следующей жизни! ПОМОГИТЕ! - Прости, пожалуйста, - тяжелая рука упала мне на плечо, но, черт возьми, ЭТУ тяжесть я готова носить на себе хоть всю жизнь – Просто, я так понял, ты боишься, что сделаешь мне этим что – то плохое? Правильно? – нет, ну разве можно быть таким проницательным?! - Да, - еле слышно отозвалась я откуда – то из глубины собственного сознания. - Ну, ты даешь! – он крепко обнял ( он меня обнял! Обнял! Ля – ля – ля!) меня. Тело забила мелкая дрожь, я даже забыла, как дышать (кажется, там как – то носом работать нужно) – Я, конечно, очень рад, что ты за меня так переживаешь, - он нежно улыбнулся – Но запомни, я – чистокровный вампир, и то, что для обычного человека смертельно, для меня – не более чем пустяковая царапина. Все дело в ускоренной регенерации. Ты ведь учила в школе биологию? - Нет, нас устно никогда не спрашивали, а проверочные и контрольные я всегда скатывала, - нет, ну а какой смысл ему врать? Все равно ведь догадается. - Ах ты, двоечница! - рассмеялся парень. - Неправда, у меня, если что, по биологии всегда пятерка была! - я показала Канаме язык – За контрольное списывание, - теперь мы уже оба смеялись. - Ай! – от смеха у меня что – то резко щелкнуло в затылке. - Что такое? – лицо Канаме резко стало серьезным, не оставив и следа от недавней улыбки, прекраснейшей улыбки. - Да ничего, просто в голове что – то щелкнуло, - я попыталась сделать как можно более безразличную гримасу, правда, мистер Холмс все – равно не поверил: - Пей, - сказал он тоном, не терпящим никаких возражений. Я осторожно взяла его руку в свои, дрожащие, будто при ломке и, порассматривав некоторое время причудливый узор из вен, проступавших сквозь тонкую, с голубоватым оттенком кожу, неуверенно поднесла окровавленное запястье к губам. Мускусный аромат снова прошел сквозь меня, оставляя внутри сладкий осадок, словно от разломанной на тысячи мельчайших частичек карамели. Разум одним щелчком отключился… - Не бойся, пей, - эти слова прозвучали для меня, как команда «Фас!», и я, теперь уже без особых раздумий, прильнула губами к предложенному «угощению». Сейчас я не замечала ничего вокруг себя. Все звуки, запахи, чувства, слова отошли на второй план и доносились, откуда – то издалека, я точно под водой находилась: все также смутно, также расплывчато. Для меня сейчас имело значение лишь одно – КРОВЬ… И от осознания происходящего становилось совсем гадко, я ненавидела себя такую. Чудовище! Самое настоящее чудовище, и почему я не умерла тогда?! Мне не хотелось жить с этим, но я, даже понимая это, не могла заставить себя остановиться. Еще капельку, еще совсем чуть - чуть и все, я прекращу… но бесконечное «еще чуть – чуть» все никак не заканчивалось, повторяясь с каждой новой каплей. Знаете, это как начать бегать по утрам «с понедельника», когда идет уже четвертая неделя, а несчастный понедельник все никак не наступает. И все – таки, я смогла это сделать. Я пересилила себя. Слава богу, хоть что – то человеческое во мне еще осталось, но что же будет дальше… - А ты молодец, - вывел меня из раздумий Канаме – не каждый новообращенный может остановиться САМ, - он сделал упор на слове «сам»- Видимо, у тебя железная сила воли, - эх, знал бы он, чего мне это стоило… Я вытерла рукой кровь с губ и, надо же, только сейчас заметила, что у меня ( настоящие! ) клыки. Секундное замешательство. Вот это уже не есть хорошо. Проведя языком по инородному телу у себя во рту, я поняла, что сейчас, когда запах крови не дурманит мой рассудок, «зубки» исчезают сами собой, они просто сжимаются до нормальных размеров. Я сжала край одеяла, а может мне все это почудилось? ------------------------------------------------------------------- Дорогие читатели, прошу прощения за долгое отсутствие проды)