На сто восьмой странице

      «В солнечном, ярком до слез после книжной темноты коридора оконном проеме маячил силуэт. Человек сидел на каменном подоконнике, босой, в джинсах и мятой футболке. На джинсах дырки. На голове кудри и локоны. В руке кружка.       … А на костяшках-то ссадины, отметил капитан, ничего себе!.. И свежие совсем! Видать, кому-то не далее как вчера в зубы дал…чучмек, должно быть, какой-то… - Пока никто из нас никаких показаний не дает. – Чучмек оперся ладонями о каменный подоконник, свесил патлатую голову и теперь рассматривал собственные босые ноги. – Или тогда ведите протокол. - Ничего не выходит, капитан. – …он поднял голову и уставился ему в глаза так, что капитан даже дрогнул немного, стул под ним громыхнул.»       Рей потерла глаза, автоматически исправила слово «чучмек» как неполиткорректное и задумалась. Во что превратилась ее жизнь, если даже в совершенно постороннем тексте обычного «дамского детектива» она ухитряется видеть проклятущего Бена Фарера? Впрочем, литература других жанров тоже не подкачала. Когда в очередном редактируемом тексте Рей наткнулась на персонаж, «похожий на лесного разбойника, которому за какие-то неведомые грехи досталась роль трехнутого хипстера в спектакле самодеятельного разбойничьего театра», стало ясно – Бен теперь мерещится ей буквально везде…       После того ночного разговора к вопросу о загадочной статуэтке они так и не возвращались. Подозрительный преследователь тоже больше не показывался, и Рей несколько успокоилась на этот счет, однако тут подоспела новая беда – киношники. Из неизвестных Рей соображений Бен взялся еще и за сценарную работу, подписавшись при этом на какой-то долгоиграющий сериал: то ли «Порядок закона», то ли «Законный порядок», как-то так, Рей не очень вникала в эти нюансы. Теперь и без того не слишком упорядоченный трудовой график Фарера превратился в постоянный аврал: с одной стороны, неуклонно надвигался плановый срок сдачи очередного романа Авроры («Блин, я скоро буду писать эту туфту, не приходя в сознание», - жаловался Бен. «Ну и не приходи, чего ты там не видел», - со вздохом отвечала Рей). С другой стороны, творческие разногласия с Хаксом по поводу постановки пьесы Бена «Да гори оно синим пламенем» достигли апогея: почти на каждой репетиции драматург и режиссер вдохновенно орали друг на друга, труппа же при этом совершенно распустилась и играла как бог на душу положит. У киношников же и вовсе было поточное производство, сценарии к сериям Бену часто приходилось сочинять практически на ходу, и Рей неплохо приноровилась записывать под диктовку, благо текста там было все-таки не так много.       А через неделю Бен и вовсе внезапно уехал, не попрощавшись, оставив лишь маловразумительное сообщение на автоответчике: «Свалил по тому нашему делу, ты знаешь. Не ходи одна. Вообще никуда не ходи». - Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот, - констатировала Рей и исключительно из чувства противоречия отправилась прямиком в издательство. В конце концов, ей давно надо было заглянуть в отдел маркетинга, обсудить, что делать с последним романом Дункельхайт. Его переиздают удвоенным тиражом, а в перспективе действительно грядет экранизация, и тогда рекламную концепцию придется серьезно корректировать… Да и работу с другими авторами никто не отменял.       С такими привычными и успокоительными мыслями Рей добралась до издательства, где и попала прямиком в чересчур дружелюбные объятия Финна: - Привет, давно тебя не видел. Ну, как там наша грозная Аврора? Действительно старая дева? - Аврора как Аврора, ничего особенного… - пробормотала Рей, лихорадочно прикидывая, как бы ей поаккуратнее свернуть с этой скользкой темы. - Слушай, ты молодец, долго продержалась. Предыдущая редакторша Дункельхайт сбежала от нее через неделю, что ли. Сказала, что такого издевательства над психикой и здравым смыслом не выдержит. Так это она с ней еще толком не общалась… - А … то есть у Дункельхайт уже был личный редактор? - Ну конечно. Это ж топовый автор, ей по статусу положено. Да и не работает она напрямую, ты ж сама видишь, только через доверенных людей. - Да, действительно…       Непонятно почему, но информация о том, что у Бена уже была какая-то помощница, не выходит у Рей из головы весь день. И думать об этом почему-то неприятно… Домой она отправляется в совершенно несвойственном ей настроении («у меня плохое предчувствие» - всплывает в памяти полузабытая цитата неизвестно откуда).       Впрочем, уже на следующий день от дурного настроения не остается и следа. Какие могут быть плохие предчувствия в такое прекрасное солнечное утро… Направляясь на пробежку в парк, Рей приходит к выводу, что совершенно себя запустила. Нельзя, нельзя так увлекаться работой («или работодателем?» - ехидно шепчет внутренний голос). Нет, серьезно, она сто лет не была в кино, например. И вообще, последнее, что она смотрела, был, смешно сказать, какой-то древний сериал под названием «Cinderella 80». Вернее, сперва она застукала за просмотром этого сериала Бена. Тот вначале страшно смутился, но быстро напустил на себя независимый вид и начал рассуждать о том, что он же, мол, все-таки в каком-то смысле популярная романистка, и должен («ну, тогда уж должна!») быть в курсе всяческих трендов… (- Бен, историю про Золушку ну никак нельзя назвать актуальным трендом, этому сюжету сто лет в обед! – Ты ничего не понимаешь, тут все совсем по-другому! Смотри, принц – раздолбай какой-то, а Золушка, наоборот, девчонка агрессивная и решительная. И актриса симпатичная, к тому же. - Так бы сразу и сказал – желаю, мол, посмотреть на симпатичную девчонку. - Да ну тебя, вечно все опошлишь…). Сериал они, впрочем, досмотрели до конца. Бен сразу принялся рассуждать о том, как можно удачно (или неудачно) использовать классический сюжет в современных реалиях, начал приводить примеры и очень возмутился, когда выяснилось, что Рей не видела «Ромео+Джульетта» База Лурмана. - Как вообще можно рассуждать о постмодернизме в кинематографе, если ты элементарных вещей не знаешь! - Я, строго говоря, и не собиралась рассуждать о постмодернизме. Тем более, в кинематографе. Кстати, если ты не в курсе, постмодерн уже не в моде, теперь на пике метамодернизм. - Понапридумывают умных слов… - Бен морщится, как от лимона. - Знаешь, я тут недавно поймал себя на одной забавной мысли… Вот представь, сижу я в кафе, пью кофе «айриш крим», чего-то там умное настукиваю в телефоне, и думаю такой про себя: «Вот это да, Бенедикт, все как у больших, как будто самый настоящий писатель…». А потом думаю: «Стоп, да я вроде бы действительно настоящий писатель. Даже два.» Вот ты как думаешь, я настоящий или прикидываюсь? - Я думаю, что настоящий, потому что только писатель может себе позволить пить кофе с ликером в рабочее время. - Вот ты нудная… - Я не нудная, а организованная. Чем выгодно отличаюсь от некоторых. - Поверь, ты выгодно отличаешься от некоторых и по целому ряду других позиций…       Рей тогда благоразумно не стала уточнять, что он имел в виду. А вот теперь, когда Бена нет рядом, позволила себе немного помечтать… Допустим, она ему действительно нравится? Не в смысле – как помощница и более-менее интеллектуальный собеседник, а вообще… в целом… «Служебный роман – это всегда проблема. Зачем тебе лишние проблемы?» - опять напоминает о себе внутренний голос, однако Рей мысленно велит ему заткнуться и не лезть не в свое дело. …И внезапно обнаруживает, что пробежала уже, наверное, пару лишних кругов, да и солнце успело скрыться за внушительной тучей, дождь вот-вот пойдет.       Решив немного сократить путь, Рей все той же целеустремленной трусцой выбегает из парка и направляется в узкий проход между двумя домами. Вечером она, конечно, там бы вряд ли пошла, но сейчас же не вечер… - Фройляйн! Погодите минутку! Да не бегите так, я же не успеваю за вами!       Обернувшись, Рей видит энергичного дедулю в светлом летнем пиджачке, который бодро направляется к ней. Дедуля, Рей может поклясться, абсолютно ей незнаком, однако же смотрит на нее так укоризненно, как будто она его любимая внучатая племянница, в упор не узнающая родню. - Фройляйн Джакксон, я полагаю? - Да, совершенно верно, - настороженно отвечает Рей. – мы знакомы? - Нет, нет, но это надо исправить. Просто необходимо исправить! Я – Люк, Люк Скайуокер. Бен Фарер – мой племянник. Полагаю, он вам обо мне ничего не говорил? - Нет, прошу прощения. Бенедикта сейчас нет в городе, он уехал по делам… - Ничего, ничего, он мне и не нужен. Мне нужны вы. – неожиданно жестко говорит старик. - Я? – Рей перестает понимать ситуацию. – Простите, но чем я могу помочь? И, главное, в чем? - Скажите ему, чтобы перестал копаться в старых могилах. Именно так и передайте. - Я ничего не понимаю. - Вам и не надо. Просто повторите мои слова. - Почему вы сами ему это не скажете? - Он меня не послушает. Даже говорить не будет, близко не подпустит. - Да что, в конце концов, происходит? - Я подвел его, фройляйн… Здорово подвел, да… А теперь, получается, вроде как и вы тоже под ударом… - бормочет сбрендивший старик. - Под каким еще ударом?! - Под ответным…       Тут Рей становится ясно, что старичок явно не в себе («может, в этой семейке вообще нормальных нет?» - интересуется внутренний голос). - Э-э… герр Скайуокер… простите… мне надо идти… - бормочет она, разворачивается и бежит к дому, слыша за спиной негромкий голос старика: - Передай Бену - чем больше от тебя ожидают, тем меньше твоя жизнь принадлежит тебе.