Jai Vrischikali!

* * *       В сабхе было неожиданно людно.       Возможно, царь-наследник охотнее остался бы наедине с родителями и супругой, но положение обязывало терпеть, и Дурьодхана не возражал против набившихся в царский зал советников, придворных и народных выборных, жаждавших присутствовать при историческом моменте.       На самом почетном месте после царского трона (как понял Рафаэль, прежде его занимал главнокомандующий, тот самый великий Бхишма) гордо восседал Бхагаван Шри Вришикали-дэв. С местного этот пышный титул переводился как «Божественный Господь Святая Крапива». Не диво, что Серпьент в этот миг был занят тем, чем, со слов местных жрецов, и занимаются в основном местные боги: блаженствовал и наслаждался от души, в кои-то веки сменив выражение лица с кислого на довольное и торжествующее. Еще бы — где благодарность товарищей, а где божеские почести! Казалось, еще немного — и на заполонивших все цветочные кадки крапивных кустах начнут распускаться цветы подобные лотосовым.       Рито, на правах наследного принца дружественной державы и любимого преданного Господа Вришикали, расположился в кресле рядом, по правую руку (прежде это кресло принадлежало главному министру Видуре, с большим опозданием сменившему его на камеру в дворцовых темницах).       Мириец ощущал себя… странно. Всю свою жизнь он полагал, что молиться — это как стучать в дверь запертого дома, покинутого хозяевами, и вдруг — на тебе. Сын Солнца отверг соблазн лживого Ройгу, сулившего ему власть над миром, и был за это пронзен стрелами и обезглавлен — по таррским меркам, хоть сейчас в житие святого великомученика. Да и Ашваттхама непрост, очень непрост, Ярость Шивы, извольте видеть… Общаться с богами и святыми Рафаэлю было, прямо скажем, непривычно.       — Ты действительно похож на моего сына, Укротитель быков, — улыбается лучезарный воин. — Я бы гордился, окажись ты и впрямь одним из моих сыновей.       — Мне лестно это слышать, — искренне отвечает Рито. — Но у меня есть отец. И мой мир, куда мне надо вернуться. И мой король, которого я должен найти. Сейчас там творится такая же несправедливость, как здесь. Это нужно исправить.       — Мне придется возвратиться в дом Господа Сурьи, — с сожалением говорит Карна. — Здесь Дурьодхана и Ашваттхама справятся сами. Но это… я не хочу туда забирать. — На его ладони возникает сияющая чакра. — Я решил отдать ее тебе. Найди для нее хорошие руки, Рито Кэрна! И… долгой тебе жизни!       Золотая фигура воина растворяется в солнечных лучах…       Сейчас Сударшана лежала рядом, тщательно завернутая в кусок дорогой ткани, и Рафаэль не представлял, куда ее можно деть. Подарить святому родственнику Эрасти, если тот вдруг сподобится, как Карна, прийти побеседовать? Или спасительнице Александра, когда их обоих удастся отыскать? Спасибо, Ангарадж, озадачили!       А вот царь-наследник был более земным, и понравился Рито с первого взгляда. Юврадж был приветлив, прост в обращении, ярко и солнечно красив: высокий, мощный, с знакомыми повадками воина, привычного к тяжелому оружию, с гривой каштановых кудрей, разлетающихся по плечам, светлым лицом и глазами удивительного цвета, знакомого Рафаэлю по иконам святого Эрасти и взгляду его собственного отца. Того, за который герцога Мирии Энрике прозвали Янтарноглазым.       Рито долго пытался вспомнить, где он видел похожие лица, пока с удивлением не сообразил: в портретной галерее дома Мальвани. Нет, Дурьодхана не походил в точности ни на кого из прославленных предков Сезара, но мгновеньями, стоило ему как-то по особому улыбнуться, повернуть голову, или вдруг свет падал нужным образом…       Соседом Кэрны с другой стороны оказался сыгравший главную роль в освобождении столицы манипурский принц с длиннейшим непроизносимым именем. Впрочем, парень понял затруднения гостя и позволил называть себя «Бабхру». Молодой рыцарь оказался племянником Дурьодханы, выросшим при хастинапурском дворе. Расспросить подробнее Рафаэль не успел: вошла царская чета.       Опираясь на руку чудом обретенного сына, старый Дхритараштра явно привычно проследовал к своему трону. У царя-наследника имелся собственный, но Дурьодхана не спешил его занять. Просто сел на верхнюю ступеньку у ног отца, чтобы тот в любой миг мог дотянуться и положить руку на его голову. Царица, узнаваемая по скрывавшей ее глаза повязке, устроилась отдельно, на балкончике в окружении женщин.       …Дворец они захватили в мгновение ока, не встретив сопротивления, стража просто переходила на сторону законного царя. Потом оказалось, что благодарить за это следовало некоего Санджаю. Слуги кланялись до земли, кто со страхом, кто с искренними слезами счастья клянясь в верности.       Старый царь Дхритараштра и его супруга Гандхари нашлись в довольно приличных покоях, располагавшихся, однако, в самом дальнем крыле, что было объяснено желанием престарелой четы предаться молитвам и аскезам. На самом деле старый махарадж просто желал по возможности держаться подальше от узурпаторов. Никакого телесного насилия над стариками не учинили, но после рассказа о трогательных семейных посиделках, «украшенных» непосредственностью Бхимасены, травившего при родителях своих кузенов анекдоты о том, как лихо он их убивал, Рафаэль испытал жгучее желание немедля пойти в темницу и поступить с жирным ублюдком так же, как некогда с графом Аганнским. Останавливало соображение, что такие дела стоит все же оставлять палачу.       Мысли прервал поднявшийся в зале удивленный гул. Кэрна оглянулся сперва на Крапивника, потом на Бабхру, сообразив, что прослушал нечто эпохальное.       — Ну вот и стоило воевать? — вполголоса возмутился Серпьент Кулебрин. — Ну что ты на меня смотришь? Нашел время хлопать ушами. На царя вашего блаженного смотри! Вот стоило воевать, чтобы он объявил своим наследником того самого внука Субхадры? Мол, если они с женой больше детей не родят, мальчишка будет править. Вот это как — справедливо? Я зря старался что ли?       — Ясно, — улыбнулся Рито, сообразив, что произошло. — Успокойся. Принц Парикшит — не внук Субхадры. Он — Каурава!       …Женскую половину обыскали на всякий случай, обнаруживая поначалу лишь служанок, евнухов и женщин в белых одеяниях, смотревших на пришедших как на спасителей. А потом Рито ее и нашел, сунувшись в один из покоев: насмерть перепуганную девчонку лет шестнадцати, прижимавшую к себе младенца. Никакие слова, которыми мириец пытался ее успокоить, до нее, кажется, не доходили. Похоже, юная мать тоже приняла его за сына Карны, и все ее речи представляли собой лишь сбивчивые мольбы, взывавшие к прославленному великодушию его великого отца.       — Принцесса Уттара? — произнес Дурьодхана, входя.       Уттара… Все то же невесть откуда взявшееся знание сказало Рито, что имя принцессы означало в данном случае «северянка», а не «оправдание на суде».       — Вы пришли убить его? — истерически зарыдала девочка, пытаясь прикрыть собой такого же перепуганного, оглушительно орущего ребенка. — Он еще такой маленький, а вы уже второй раз хотите его убить! Убейте сперва меня!       — Принцесса, я не убиваю женщин, тем более защищающих своих детей, я, слава Махадэву, не ваш свекр, — холодновато сообщил царь-наследник, явно оскорбленный такими подозрениями. — Ни вам, ни вашему сыну ничего не грозит.       — Я не верю, — обморочно выдохнула девочка. — Вы… — она затравленно взглянула на Ашваттхаму. — Вы его прокляли в моем чреве, сын Дроны!       — Да, — склонил голову воин-жрец. — В ярости я поразил проклятьем чрева всех женщин семьи Пандавов, чтобы ни один зародыш не прижился в них. И для вас, дочь Вираты, я не сделал исключения. Но судьба уберегла меня от греха — ваш муж не был Пандавой. Ваше чрево не проклято.       — Он не закричал, когда родился, — обвиняюще заявила принцесса. — Лишь воля Кришны вернула ему дыхание.       — По-вашему, я виноват во всех неудачных родах этого мира? — удивился Ашваттхама.       — Дайте мне взглянуть на него, принцесса? — мягко попросил Дурьодхана.       Дочь неведомого Рафаэлю царя Вираты выпрямилась, вспомнив, видимо, о царском достоинстве.       — Держите! — почти твердо произнесла она, протягивая дитя сыну Дхритараштры. — Но помните, что сила всех моих аскез обрушится на вас, если вы причините ему вред. Даже Махадэв не защитит от проклятья матери!       — Приберегите силу аскез для другого случая, принцесса Уттара, — усмехнулся Дурьодхана, принимая на руки крохотного плачущего принца.       Тот еще раз возмущенно мяукнул и замолчал, с интересом глядя на ювраджа такими же медово-янтарными глазами. Дурьодхана смотрел на него, улыбаясь, и Рито вдруг понял, почему именно этот человек стал неразлучным другом и побратимом сына Солнца. Потому что он сам заключал в себе солнечный свет.       — Ашваттхама… — прошептал Дурьодхана. — Взгляни на него.       Уттара вздрогнула.       Сын Дроны встал рядом с другом, удивленно глядя на дитя в его руках.       — О Махадэв! Не может быть…       — Прошу прощенья, что потревожили и напугали вас, принцесса, — Дурьодхана вернул ребенка матери и быстро вышел.       — Лакшмана… — тихо произнес Ашваттхама, когда двери покоев принцессы Уттары закрылись. — Лакшмана выглядел так в младенчестве.       — Не Лакшмана, а Лакшмани, — улыбнулся Дурьодхана. — Сын Уттары и впрямь не заплакал при рождении. Тому могло быть много причин. Хотя бы ее горе, ведь Курукшетра забрала у нее брата, отца и мужа. А Кришна… Ройгу не может воскрешать. Он давно утратил эту способность, и мог только подменить мертвого ребенка живым. И он сделал хороший выбор, оставив себе возможность обнародовать однажды правду. Парикшит — сын моей дочери. Мой внук. Каурава. Из чувства сострадания я не сказал об этом при принцессе, но позже ей придется утешиться тем, что ее сына, как и у Воплощения Сурьи Нараяны, две матери.       — Он еще и внук Кришны, — с горечью напомнил Ашваттхама. — Если его мать — Лакшмани, то отец — придурок Самба.       Не такая уж беда, подумал Кэрна, вспомнив Базиля Гризье. Вот уж у кого вся семейка редкая гнусь. Про собственную мать, продавшую циалианкам душу, и чуть не сделавшую того же с детьми, вспоминать и вовсе не хотелось.       Сказать он ничего не успел. Из следующей залы выступила красивая женщина в тех же вдовьих белых одеяниях, что и другие обитательницы дворца. Дурьодхана замер. Протянув руки, дама с тихим всхлипом бросилась в его объятия…       — Да, — твердым непререкаемым тоном повторил Дхритараштра. Надо сказать, царь сильно изменился к лучшему. Убитый горем бессильный старик вновь обретал силу и властность государя. — Слова моего сына сказаны и не подлежат отмене. Если боги более не пошлют ему и царице Бханумати детей, наследником престола Хастинапура станет принц Парикшит. Теперь же перейдемте к иным обязанностям. Да свершится справедливый суд!       Стража расступилась, являя закованных в цепи Пандавов, рядком сидевших у стены. Эту участь с ними делил местный Жан Святой Дух... в смысле, бывший министр Видура Воплощение Дхармы. Сейчас, когда они с Сыном Дхармы Юдхиштхирой сидели рядом с одинаково унылыми физиономиями, сходство их было разительным.       — Махарадж! — раздалось внезапно от входа.       — В чем дело? — удивился государь Хастинапура. — Дурьодхана, кто там?       Народ у входа шарахнулся в стороны, и немудрено.       Уж слишком колоритная личность вступила в зал. Из тех, о ком говорят: во сне такое увидишь — дай Творец проснуться. Это был почти обнаженный чернокожий мужчина неопределенного возраста, с неожиданно рыжими волосами, частично увязанными в брахманский узел. Не увязавшееся торчало во все стороны. А уж исходивший от жреца запах, если эту дикую вонь можно было так назвать, и вовсе был способен свалить с ног быка.       — Божественный Вьяса! — доложил слуга у дверей.