Jai Vrischikali!

      Крапивник удивленно присвистнул, с интересом глядя на великого поэта, политика и интригана.       — О боги! — простонал рядом Бабхрувахана. — Он моет волосы коровьей мочой. Оттого они и рыжие[1]. Но как же от него смердит!       — Это он нарочно что ли? — спросил Кэрна.       — В том и дело, — подтвердил манипурский принц. — Ему по нраву, когда люди вокруг падают от его вида и запаха. Особенно женщины. Но не заблуждайся его видом, Вьяса — могущественнее многих царей. Под рукой его отца Парашары несметные отряды лесных аскетов, и ошибется тот, кто думает, что все они — мирные молельщики. Их секта зовется Двайпа Айана — «Идущие путем тигра»[2].       — Надо же, неужели и тут религиозные ордена! — удивился Рито.       — А где этой напасти нет, проешь их гусеница? — фыркнул Крапивник. — Ну да ладно! Будет надо — так на всякую хитрую задницу найдется крапива!       — Да продлятся твои годы, царь Дхритараштра! Я пришел увековечить великое событие, которому стал свидетелем, — торжественно произнес Вьяса. — Клянусь, потомки будут изумляться, благоговейно внимая истории нисхождения в наш грешный мир Бхагавана Шри Вришикали, воспевшего перед народом Хастинапура священную Бхагават-вришикали-гиту.       Крапивник надулся и приосанился.       — ЧТО воспевшего? — выдавил Рито, сомневаясь, правильно ли понял смысл.       — Божественную Песнь Крапивы! — отрубил Вьяса, сурово поглядев на непочтительного чужака. — В коей перечислил преступления и несовершенства смертных, и преподал великий способ аскезы, очищающий от всех грехов!       Кэрна вспомнил первое явление миру «божественного наставления», а именно впервые в жизни налакавшегося царки Крапивника, немелодично орущего исполненные духа справедливости вирши: «Бей судью крапивой по гребучим лапам, чтоб подлюга загрустил и поменьше хапал, трусов бей крапивой да по голым пяткам, чтоб забыли как с войны драпать без оглядки, по ушам крапивой дурней лопоухих, чтоб умели отличать правду от чернухи…» и зажал рукой рот, боясь неудержимо и вульгарно заржать в приличном обществе.       — Вторая же причина моего прихода сюда, — продолжал Вьяса, — припадаю к вашим стопам, прекраснейший юврадж — поведайте, как вы остались живы?       — Мне придется просить покинуть сабху тех из присутствующих, кто не посвящен в то, что называют государственной тайной, — ответил царь-наследник.       — Стоит ли вообще ему что-то говорить? — помыслил Рито вслух.       — А то нет! — поддержал Дурьодхану Крапивник. — Если ему ничего не сказать, он сам наплетет такого, что Ройгу рога порастеряет. А разгребать потом кому? Мне!       Между тем большая часть заполонившего зал народа, разочарованно переговариваясь, покинула сабху.       — Припоминаю, когда… хм… Господь Святая Крапива впервые оглашал Песнь, — ехидно заметил Серпьент, — в ней были еще и такие строки:       Бей писак крапивой по поганым харям,       Чтобы врали через раз и не так нахально…       — А зачем врать? — ничуть не смутился мудрый риши. — Какая теперь в этом нужда? Легко и радостно говорить правду в лицо царям, сражающимся справедливо, чьи подвиги должны быть воспеты, а кто это сделает лучше меня?       — Вьяса, да у тебя вовсе совести нет! — не выдержал старый Дхритараштра. — Я не хочу, чтобы ты воспевал моих сыновей, страшно представить, что ты про них сочинишь! Вот какие бхуты надоумили тебя придумать, что ты мой отец? Ты ж моложе меня!       — Это было всего лишь художественное преувеличение, — развел руками Вьяса. — Разве вам, великодушный махарадж, никогда не хотелось воплотить несбыточную мечту? Знали бы вы, сколько времени я молился и предавался аскезам, чтобы породить моего единственного сына Шуку! Представьте, каким искушением стала возможность описать, как я вхожу к прекрасным царицам, и каждая из них мгновенно получает наилучший зародыш!       — Не во гнев будь сказано, о мудрый риши, — ядовито заметил Ашваттхама, — у вас могло быть множество сыновей, если бы вы употребили для общения с прекрасными дэви время, потраченное на воспевание округлых ягодиц и стройных ног доблестных воителей… а также прочих их тел, до пояса блистающих, как алмазы, а ниже подобных лепесткам цветов…       Дурьодхана поперхнулся и метнул на друга предостерегающий взгляд.       — Я воспеваю то, что меня вдохновляет, — наставительно пояснил отшельник. — А прекраснее вас, о отважный сын Дроны, и нашего доблестного ювраджа был только царь Анги Карна, да будет ему тепло в доме божественного Отца его! К тому же, надо признать, прекрасных дэви я тоже не вдохновляю, хоть и непонятно, почему.       — Простите, мудрейший, — осторожно заметила царица Гандхари, — но вы не пробовали время от времени принимать омовение?       — И не собираюсь! — заверил Вьяса. — Я выше этих плотских глупостей. Но все же, юврадж, я весь внимание! Кто из богов сохранил вас от гибели и кого тогда сожгли на священном костре? Поведайте, и я создам об этом великую поэму!       — Я не знаю, как его звали, — пожал плечами Дурьодхана. — Это был просто солдат. А набрасывать майю умеет не только Ройгу.       — Не могу поверить, что я покинул тебя до того, как твоя душа оставила тело! — сокрушенно проговорил Ашваттхама. — Как я, воин, мог так ошибиться!       — Я должен просить прощения у многих за причиненные страдания, митр, — с сожалением произнес юврадж. — Но за миг до того, как я оставил бы тело, жестокие муки сорвали покров иллюзии с моей памяти. Бабхрувахана, расскажи, что ты увидел, когда приехал.       — По настоянию деда и дяди, который мне как отец, — заговорил, поднимаясь, манипурский принц, — я не пришел с отрядом на поле Куру, но гонцы ежедневно приносили мне вести о ходе войны, и я горько оплакивал моих родичей и наставников, погубленных коварством демона, чье истинное имя мы сегодня узнали, и его приспешников. Когда же я узнал, что кауравское войско разгромлено, а вас, дядя, нигде не могут найти, я нарушил приказ и бросился с малым отрядом, стремясь разыскать своего приемного отца прежде, чем он окажется в руках врагов. Увы, я опоздал. Я нашел дядю умирающим от ран на берегу озера у горящего панчальского лагеря. Я склонился над ним, рыдая и твердя Мритьюнджаямантру, и до сих пор удивлен, что мои слезы не создали исток новой реки[3]. Но в этот миг дядя открыл глаза и тело его окутало сияние, подобное золоту и свежей зелени. Я подумал, что Махадэв услышал меня, потому что раны царя-наследника затянулись на глазах, и он встал здоровым. Он простер руку — и тело солдата, лежавшее поодаль, приобрело неотличимые от него черты. И мы поспешили уйти оттуда, рассуждая о том, что нам следует делать дальше, чтобы заставить заплатить за свои злодеяния врагов, думающих, что они победили.       — Ну, слава местным богам — хоть немного поумнел! — тихо фыркнул Крапивник. — А то мог бы полезть напролом, стремясь… как это… «отдать жизнь, сражаясь справедливо», вот. Толку-то было бы…       Рито кивнул. Да уж, насколько он смог понять характер царя-наследника, прежде с него сталось бы повести себя подобно благородному Леонарду из рыцарской легенды.       — Что же ты вспомнил, сынок? — тревожно сжимая руки, спросила царица Гандхари.       У дверей вновь загомонили.       — Ну кто там еще? — возмутился Господь всея Крапивы. — И ходят, и ходят, дослушать не дают!       — Прошу прощенья, Бхагаван Вришикали! — вошедший раскланялся. Это тоже был жрец, но разительно отличавшийся от Вьясы. Гость был разряжен в щегольские разноцветные одежды, благоухал небесными ароматами и держал на плече музыкальный инструмент, а приятное круглое лицо его улыбалось так приветливо и умильно, что Рафаэль тотчас заподозрил неладное.       — Приветствую вас, дэвариши Нарада, — вздохнул Дурьодхана. Похоже, он был полностью солидарен с Кэрной.       — Долгой жизни всем присутствующим, — пожелал гость. — Знайте, что я здесь во-первых именно затем, чтобы разъяснить случившееся.       — Мы вас почтительно слушаем, дэвариши, — кивнул Дхритараштра.       — Дело в том, что Бхарата — не единственная Мритью-лока, мир смертных. Есть множество других. И один из этих миров зовется Тарра.       — Тарра? — ахнул Рафаэль. — Можно попросить с этого места поподробнее, Ваше… э… Святейшество?       — Да хоть с сотворения, — очаровательно улыбнулся Нарада. — Ибо ее сотворили бог Омм, Брахма Тарры, и его сыновья, и правили ею… пока в Тарру не вторглись чужаки. В один бедственный день все боги Тарры пали в сражении. В живых остался лишь Ройгу, бог лжи, снов, тумана и мороков. Но у богов есть обыкновение воскресать. Поэтому победители уничтожили Истинные Тела побежденных, надеясь, что их вечные сущности тоже исчезнут… Не думаю, что это могло произойти, но вмешалась еще и сторонняя сила, — божественный мудрец покосился на украшенный шивалингам в углу. — Господь Шива, заслуженно именуемый Сострадательным, в ту пору медитировал на окружающие миры, и увидев сию несправедливость, не оставил ее без внимания. Представ перед Арцеем, так звали предводителя чужаков, в яростной своей форме Рудры, Ишвара его…       — …принудил к миру, — подсказал Крапивник. — А Арцей-то что получил за свою сговорчивость? Не верю, что прямо так вот сразу и расшаркался, и души врагов отдал с поклоном…       — Обещание, что пока он с братьями и сестрами правит Таррой, Прежние не возвратятся туда. Благой Шива дал согласие, ибо замыслил лилу, для которой эти божественные сущности были нужны ему самому.       — Истинно так! — торжественно встрял Вьяса. — Знай же, о праведная царица, что бог Омм воплотился в Бхарате, чтобы жить как твой муж царь Дхритараштра, а его сыновья — как сто братьев-Кауравов. Твоему мужу замкнули взор в этом воплощении, дабы он не узрел своего великого могущества ранее назначенного срока. И первенец Омма Раджану, бог Грозы и дождей, покровитель воинов, родился как юврадж Дурьодхана. Младший же из братьев, бог разума и учености Ройко — как принц Викарна. Та же, что была его смертной возлюбленной и звалась Интой, родилась как его сестра Духшала. Воля Махадэва была в том, чтобы они родились в Хастине.       — Но зачем? — ахнула Гандхари.       — Затем, что Шиве давно надоел золоченый балаган, именуемый Тридцаткой, — жестко припечатал местный пантеон Дурьодхана. — Он решил, что наша сотня будет лучше, и почему бы нам не править Бхаратой, раз уж Арцей выселил нас из Тарры? Кстати, — он обернулся к Рафаэлю, — скажи мне, потомок моего брата, хорошо ли он правит?       — Кто, Арцей? — удивился Кэрна. — Я был уверен, что он — легенда, призванная объяснить, почему крупнейшее государство Благодатных земель зовется Арцией. Мне кажется, в Тарре вообще нет богов. Никаких. Что же до Омма с сыновьями… про него я и вовсе первый раз слышу, уж извините, юврадж.       — Время беспощадно, — вздохнул старый Дхритараштра. — Но каков Арцей! Лишил мир исконных богов и сбежал невесть куда, а наша несчастная Тарра выживай как сумеет!       — Выживет, куда она денется, — махнул рукой Серпьент. — У нее теперь я есть!       — Только на вас и надежда, Бхагаван, — чуть иронично улыбнулся царь. — Но я бы хотел узнать, как же вышло, что Триада и Дэвалока попустили моему недостойному сыну Ройгу, в додревние времена заточенному своими братьями за отступничество от долга и правого пути, оказаться в Бхарате и совершить здесь столь ужасные вещи.       — Узнав о замысле Махадэва, Дэврадж Индра бросился к стопам Господа Вишну и взмолился о спасении, ибо мысль о новом Повелителе Грозы привела его в ужас, — подчеркнуто сокрушенно вздохнул Нарада. — Хранитель Мира тоже не пришел в восторг…       — Ну еще бы, — возмутился Дурьодхана. — Ведь исполнись замысел Шивы, ему пришлось бы по-настоящему мир хранить, а не играться в живых солдатиков. И когда в Бхарату по нашим следам просочился дух Ройгу, его сочли подарком судьбы. Потому Вишну и молчал, позволяя самозванцу вести свою игру против нас.       — Вовсе нет, — запротестовал Нарада. — Вишну сам спешно отправил меня предупредить царя Кансу, что допустить Воплощения ни в коем случае нельзя. Но Ройгасура оказался упрям. Воплотился аж восемь раз подряд, доведя своего дядю Кансу до совершенного сумасшествия. Счастье еще, что в этом мире мать Воплощения не обретала могущества, как произошло бы, случись подобное в Тарре. Под конец принцу Васудеве-старшему удалось подменить Воплощение земным младенцем, какой-то девчонкой. Пришлось уже великой Дурга-дэви самой явиться Кансе и сообщить, что он потерпел неудачу, меня он уже к тому времени видеть не мог[4]…       — Мы все знаем эту историю, — мягко прервал Дхритараштра.       — Упрямство пришлого асура в конце концов впечатлило Бхагавана Вишну, и он задумал использовать его в своей лиле, благо этот мир был для демона чужим, и он не обретал в нем всех тех божественных сил, кои имел бы, воплотившись дома. Да и те, которые обретал, предполагалось ограничить. Ройгу не мог достичь полной власти, пока по земле ходит Аватар Нараяны. Сурьи Нараяны, — не очень охотно уточнил Нарада. — По окончании же лилы проклятье праведной царицы Гандхари должно было уничтожить демона со всеми его сообщниками, тогда как великого Омма и его детей планировалось ублаготворить райскими мирами и благоприятными воплощениями. В частности, государю Дхритараштре боги намеревались предложить корону царя гандхарвов.       — Смех и грех, — поморщился воплощенный Омм. — Еще бы королем эльфов стать предложили! А скажите мне, мудрец, чакра Вишну как к Ройгу попала?       — Да, Вишну одолжил ему свою чакру, — признал Нарада. — Он совершил ошибку, но это свойственно всем.       — Говорят, боги не ошибаются! — поддел, не выдержав, Рито.       — Те, кто говорят это, врут безбожно, — вздохнул Нарада. — Поверьте, юврадж, врут! Кстати, это второе, для чего я здесь. Могу ли я просить вас, о лучший из принцев Мирии, вернуть Сударшану Бхагавану Вишну?       — Чтобы ее еще какому-нибудь «асуру» одолжили? — возмутился Крапивник. — Нет уж, дудки! Рито, не отдавай!       — И не собирался, — согласился Рафаэль. — Думаю, если бы Карна хотел, чтобы чакра вернулась к Вишну, сам бы и вернул.       — Праведный Карна был во власти предубеждения. Но вы-то здесь человек посторонний и беспристрастный.       — Ничуть, — упрямо мотнул головой мириец. — Если я потомок принца Викарны, я — Каурава.       — Как с вами, Кауравами, трудно! — вздохнул мудрец. — Кстати, а вы-то почему скрываете свою божественность, юврадж? — обратился он к Дурьодхане: — Раз уж вы все вспомнили и исцелили себя, в чем даже и чуда нет: трудно ли тому, кто помогал своему Отцу творить целый мир, привести в порядок одно человеческое тело?       — «Боги имеют обыкновение воскресать»? — повторил Ашваттхама.       — Ну да, — кивнул Дурьодхана. — Но Хастинапуру нужен живой царь, а не еще один дэв для поклонения. Дэвов и так достаточно, только толку никакого. Успеем еще побыть богами.       — А твои братья, сынок? — робко спросила Гандхари.       — Их мы увидим нескоро… — на лице царя-наследника отразилась печаль. — Я не знаю, что именно они вспомнили в миг своей гибели. Но Тарра… Она потянула их к себе. Еще лежа на берегу озера, я видел клин из ста огненных журавлей, улетающий в пространство меж мирами. Они окликали меня, но я не мог улететь с ними. У меня долг перед Бхаратой.       — Но почему сто? — удивился Ашваттхама. — Ведь ты же здесь.       — Мне кажется, что они взяли с собой Шикхандини, — ответил Дурьодхана. — Я уверен, что она была с ними, хоть это и странно. Но я не против. Может, там она будет счастливее. Одна человеческая жизнь у них точно будет прежде, чем они захотят вернуться в Бхарату. Арцей уничтожил наши Истинные Тела, братья не смогут просто воскреснуть в Тарре, им придется родиться заново из чрева женщин.       — Ракшаси, а не женщин! Они пошли к ракшасам! — подал голос Вьяса. — Я знаю это точно, мне было видение во время медитации. Может, когда-то они и были богами, но теперь им суждено родиться ракшасами. И принцессе Шикхандини, если она с ними, тоже[5].       — Что за глупости? — удивился Рито. — В Тарре нет ракшасов, у нас только люди.       — Ты уверен, о лучший из преданных Вришикали-дэва? — ехидно осведомился великий мудрец, поэт и интриган. — Я их даже увидел на миг: лица, подобные мордам леопардов, лотосные очи, цветом равные расплавленному золоту… Неужто это люди?       Рафаэль замер, внезапно вспомнив…       …Это была миниатюра в одной из священных книг, которыми монашки донимали сестренку Дариоло. Горцы Корбута! Рослые воины с раскосыми янтарными глазами и странными лицами, и впрямь напоминавшими морды рысей. Они не были людьми… и не были ни нелюдью, ни чудовищами, кто бы что ни говорил. Потому что явившийся к стенам Святого города Белый Олень, против которого они сражались, вовсе не являлся даром Господним, посланным защитить праведников, как написали потом в церковных книгах…       Стоп. Защитить праведников?! Кто же это сказал, что нет ничего нового под небесами? Ни под одними[6].       — За эту весть, Вьяса, я прощу тебе все твои… поэтические измышления. Я счастлив, что они живы, наш богоизбранный народ, — проговорил Дхритараштра, мечтательно улыбаясь.       — Скажи, сынок, а за что заточили этого… Ройгу? — спросила царица.       — Изначально брат мой был благ и правил Миром Снов, — в голосе бывшего таррского Владыки Грозы вновь скользнула печаль. — Также он был стражем Обмана и Коварства, назначенным следить, чтобы люди не переходили границ в этих качествах. Но будучи одним из равных, он не устоял перед искушением стать сильнейшим. И то, чему он должен был класть предел, он сделал своим оружием, а человеческие души — своей пищей. Ему приносили в жертву в основном женщин и детей, убивая на алтаре жестоко и унизительно. Я все думал, где же он здесь набрался Силы…       — Кхандава, — Ашваттхама не спрашивал, слово прозвучало утвердительно. — Все сходится. Там он в первый раз и нажрался. Не благого Агнидэва они кормили!       — О, боги… — простонал Арджуна, так и сидевший с братьями в углу под охраной стражников. — «Аромат бхакти делает душу привлекательной для меня»… Он так сказал…       — И ты молчал! — тоном судии, выносящего приговор, объявил Юдхиштхира. — Решил скормить ему всех нас? О Махадэв, за что мне это? Послал же Индра родственника! Что я сделал в прошлом рождении, чтобы заслужить такое?       — Нет! Я не верю! Он показал мне свою вселенскую форму!       — Арджуна, разуй глаза и уши, — поморщился мудрый старший брат. — Ройгу — бог вранья и мороков, он бы тебе еще и не то наворожил, только любоваться успевай! Я знал! — трагически провозгласил Юдхиштхира. — Я чувствовал, но вы ж меня все продали! И ты, и эта предательница панчальская… Дурьодхана, прости меня! Позволь мне уйти в лес! Я проведу остаток жизни в аскезах, каясь в том, что позволил случиться всем этим несчастьям. До конца дней моих я буду… сидеть нагим в крапиве во славу Шри Вришикали!       — Сурово! — одобрил Крапивник. — Ступай! Это... Благословляю, вот!       — Юдхиштхиру и близнецов я могу отпустить в ашрам, — кивнул Дурьодхана, не приняв шутки Серпьента. — Туда же отправится министр Видура. Но Арджуна и Бхимасена будут казнены. Людоедов и ройгианских жрецов не милуют нигде.       — И ты будешь смотреть на это молча, предатель? — выкрикнул внезапно Арджуна, зло глядя на Бабхрувахану.       — Я буду приносить за вас поминальные жертвы, как подобает почтительному сыну, — склонил голову принц Манипуры. — Не требуйте большего.       Рито изумленно перевел взгляд с Брезгуна на Бабхру, поражаясь, как меняет облик человека его характер. Черты милого, участливого и сострадательного лица Бабхруваханы и впрямь имели сходство с брезгливой физиономией его папаши, но заметить это, не зная заранее, было трудно.       — О Махадэв! — выдохнул внезапно Ашваттхама, складывая ладони. — Я возвращаю свое проклятье! Как я мог забыть, что и ты…       — Дядя Ашва, оставьте проклятье в покое, — улыбнулся Бабхрувахана. — Вы прокляли Пандавов, а я не Пандава и никогда им не был. Слава благому Шиве, мой дед заранее обговорил, что я не принадлежу ни к одной династии, кроме династии Манипуры. Чрево моей будущей жены в безопасности.       * * *       — И все же! — возвысил голос государь Дхритараштра, когда преступников увели. — Решить семейные дела мы можем и позже. Сейчас у нас другая забота, в которой достойные мудрецы могут нам помочь.       — Верно, — согласился Дурьодхана. — И больше всего эта забота касается вас, о праведнейший Вьяса. Потому что это по вашим лесам сейчас бегает мой братец в образе клыкастого оленя. И хотя я и не питаю большой любви к Двайпа Айана, желать встречи с ним все же не стану, ибо это грех.       — Я могу приказать, чтобы его нашли, — кивнул Вьяса.       — Только пусть держатся подальше, — уточнил царь-наследник. — Ему, если что, и брахман сгодится. Мне надо лишь знать, где он. А дальше я сам.       — Я могу оказать содействие, — тот же заторопился Нарада. — Если…       — Чакру не отдам, — ощетинился Кэрна, сам не понимая, почему так упорствует. Просто некое наитие внутри, всегда подсказывавшее ему, куда бросится бык, сейчас кричало: «Не отдавай!».       Нарада вздохнул и, судя по виду, собрался было разразиться увещеваниями. Не успел.       У многострадальных дверей вновь кто-то завозился. Солдат пробежал к сидению царского суты Санджаи и что-то зашептал начальнику на ухо, тот вскочил и поспешил к дверям.       — Бабхрувахана! — окликнул Рито, прикидывая, чего ждать от ближайшего будущего. — А они могут попытаться забрать чакру силой?       — Конечно нет, — слегка удивился принц. — Как и доспех с серьгами дяди Карны, ее можно только получить в дар. Некогда Сурья по своей воле подарил ее Бхагавану Вишну. Тот сам же одолжил Ройгу. Ройгу сам бросил ее в Карну, который суть лучшая часть Сурьи, воплощенная в земном теле[7], и так она вернулась к изначальному хозяину. А он отдал тебе. Сам не отдашь — никто не заберет.       — Мой государь! — раздался голос Санджаи. — Это некий шикари, охотник. Сказал, его зовут Джара. Утверждает, что у него важное и спешное дело к вам, махарадж.       — Пусть войдет, — дозволил Дхритараштра.       — Махарадж, клянусь тебе, что не лгу ни словом! — старый шикари стоял перед троном, сложив руки в умоляющем намастэ. — Все знают меня как правдоречивого человека. Два моих сына и внук мой служит в охотничьих командах, что учредил царь Дурьодхана, дабы в людям в ваших владениях не грозила опасность от тигров и других хищников. Я и сам занялся бы столь благим делом, но я стар…       — Говори, добрый человек, никто не подозревает тебя во лжи, — подбодрил Дурьодхана. — Что случилось с тобой?       — Нынче я пошел на охоту, чтобы добыть дичи и продать ее, как обычно, — начал старик. — Как вдруг… — Джара содрогнулся, словно пытаясь изгнать остатки пережитого ужаса. — Клянусь, я не лгу — я увидел белого оленя. Сперва я подумал, что это обычный олень, только редкостной масти, и хорошо бы добыть его, чтобы поднести шкуру в дар… Вам, доблестный юврадж, в честь вашего возвращения. И тут он помчался прямо на меня! Что это было за чудовище! Клянусь благим Шивой, у тигра или леопарда не бывает таких клыков, разве что у ракшаса-людоеда найдутся подобные. Но ужасней всего была даже не кровь, капавшая с них, а его взгляд. Его глаза были словно озера, полные белесого тумана, едва не поглотившего мой разум! Я понял, что это демон, вы верите мне, мой государь?       — Да, Джара, — кивнул Дхритараштра. — Я знаю, что это за демон.       — Говори же, где его найти, — поторопил Дурьодхана. — Я должен отыскать его, пока не поздно! Но… как же ты остался жив?       — Я охотник, мой господин, и помню свою дхарму, — с достоинством заверил старый шикари. — Увидав такой страх, я взмолился к Махадэву и Отцу Брахме, но прежде я вскинул мой верный лук! Спросите знающих меня: я прожил долгую жизнь, и всегда старался жить достойно. Я не лгал, не крал и не предавал, я всегда чтил родителей и Богов, и исполнял свою дхарму в меру отпущенных мне сил. И сейчас я взмолился: «О Брахма, если моя честная жизнь даровала мне хоть малость духовных заслуг, вложи их в эту стрелу, чтобы мне поразить Врага! Если моих заслуг мало — вложи в нее по шестой части заслуг моих предков, среди которых не было дурных людей, ибо я верю, что предки не откажут мне в помощи в такой час. И тотчас стрела просияла лучезарным светом, и поразила того оленя, и он пал замертво! Мне было очень страшно, махарадж, но я подошел ближе, чтоб убедиться…       — Вы отважный человек, почтенный Джара, — улыбнулся Дурьодхана, — я горжусь тем, что узнал вас. Но что было дальше?       — Я увидел не оленя, а человека в богатых одеждах, достойных царя. Это точно не был лесной отшельник. Если меня сочтут виновным в убийстве знатного кшатрия…       — Ни в коем случае! — поднял ладонь царь-наследник державы Куру. — Знайте, что тот, кого сразили ваша отвага и дхарма вашего благого рода, который я не премину возвысить — демон Ройгасура, владыка Лжи, Тумана и Майи. Но скажи мне… Была ли с оленем женщина?       — Женщины я не видел, о великодушный юврадж, — с сожалением развел руками Джара.       — Странно, куда же она делась? — пробормотал Рито, исполненный скверных предположений. После всей этой чехарды с перевоплощениями сходство Драупади с Циалой казалось мирийцу более чем подозрительным. Ее следовало найти, не то как бы и здесь не проросло ядовитым цветком подобие ордена циалианок. Здешний полный солнца, зелени и цветов мир не заслуживал такого.       — Окровавленные клыки… — озадаченно хмыкнул Бабхрувахана. — Дядя, а может, он ее съел?       — Если это так, митр, твой брат Духшасана поистине отомщен! — безжалостно заметил Ашваттхама.       — Он ведь… может еще возродиться? — с ужасом проговорила царица Гандхари.       — Все могут возродиться. Но Ройгу отправился в свое Изначальное Тело. В объятия супруги… — Дурьодхана свирепо улыбнулся: — Благо тебе, Темная Звезда, лучшая невестка династии Омма! Как бы я хотел на тебя посмотреть!       — Я посмотрел, — кивнул старый махарадж. — Когда ты напомнил мне, кто мы, я без труда нашел мыслью наш прежний мир, и увидел ее. У нее чудесные косы, падающие до самой земли, сияющие от огня до серебра. Ее сердце отважное и честное, немудрено, что наш Лжец предпочел бы вовеки не встречать больше свою жену. Нам повезло с нею, поистине она лучшая из моих невесток. ЭПИЛОГ       — А вообще это добрый знак! — заявил Крапивник, обращаясь в рыжую бабочку и вспархивая на плечо Рито.       — О чем ты? — насторожился Кэрна. — Да все о том. Что неспроста это! У нас Тартю — тут эти… Пандавы. У нас Ройгу — тут Кришна… У нас Перше — тут Вьяса… У них Карна — у нас Кэрна! У нас Граза — тут Курукшетра. У них Ашваттхама святой и проклятый разом — у нас Эрасти. Такой же.       — Да не тяни ты жилы! К чему ты это? — Рито, никогда не верившему ни в каких богов, было странно возвращаться в родной мир, где теперь, по заверениям новых друзей, существовали свой Рудра-дэв, исцеляющий и разрушающий (Святой Эрасти), своя доблестная Дурга-дэви (именуемая также Темной Звездой, о которой, как водится, наврали клирики) и даже некий беловолосый Бог Смерти, по описанию подозрительно смахивавший на того самого седого капитана, что спас Рито и Дариоло во время их отчаянного побега из Мирии.       — А я и не тяну. Тут царь нашелся, победил и обожествился, значит — и твой король найдется, победит… ну, насчет «обожествится» — не знаю, но не удивлюсь.       — Зато Карна все-таки погиб, хоть и воскрес на Небесах, как и положено Солнцу, — хмыкнул мириец. — Это ты мне так безвременный конец пророчишь с последующей канонизацией? Меньше чем на «равноапостольного» не соглашусь!       — Ничуть, — гордо заявил Серпьент Кулебрин. — Ты как раз погибнуть не можешь. Карна, он почему погиб? У него меня не было. У тебя я есть. А сейчас давай, вспоминай, как домой.       Вспоминать, собственно, было и нечего. Надо было лишь сделать шаг через этот вот прозрачный ручей, несущий яркие лепестки. В прошлый раз Рито ощущал непреодолимое желание разогнать очередное лживое представление. Сейчас он так же страстно хотел вернуться домой.       — Прощайте, — прошептал он, обнимая Ашваттхаму и Дурьодхану, и подставил лицо солнечному лучу, ощущая еще один ободряющий взгляд.       — Не тревожься, — пообещал Дурьодхана. — Этот мир больше никогда не станет запасной норой для Ройгу. Даже если люди забудут все, что здесь произошло. Даже если всем, что останется, будет творение Вьясы. Даже если в Бахрате распространится вера в Кришну, как в Аватар Вишну Нараяны. Люди, что о них ни думай, редко стремятся поклоняться прямому Злу. Они забудут, каким был в действительности вришнийский принц Васудева Кришна, и придумают себе другого. Доброго и веселого, любящего своих преданных, а не использующего их, как используют один шип, чтобы вытащить из тела другой, после выбрасывая оба.       — Поэтому даже если Ройгу когда-то возродится, из здешней копилки людских молений он не зачерпнет ничего, — заверил сын Дроны. — Ибо по сути своей он не будет иметь ничего общего с тем, кому станут молиться преданные.       — А если что не так — только зовите! — изрекла рыжая бабочка. — Я в их Дэвалоках и Вайкхунтхах никакой растительности не оставлю, одна крапива будет! А нет — так сын постарается.       — Сын? — Кэрна подозрительно оглянулся на Крапивника. — Мы чего-то не знаем?       — Ну не нельзя же нескромно болтать о даме! — явил неожиданную галантность Властелин Крапивы и Сопредельного. — Тем более, что она мне помогла. Я и чувствовал на площади, что кто-то мне сил добавляет. Без нее я б такую крапивищу, чтоб аж стены рушила, не вырастил.       — Сдается, я знаю, как звали эту достойную дэви, — улыбнулся Ашваттхама. — Уж не сама ли дэви Притхви[8] это была?       — Она, — вздохнул разоблаченный герой-любовник. — Села мне на левое бедро и посетовала, что у сего мира нет бога крапивы, а потому она просит даровать ей сына. Такая женщина! Век бы не связал себя женитьбой, но тут... Не вру — остался бы! Да вот домой надо, кто же там без меня справедливость восстановит!       — Наш мир благословлен! — также с улыбкой заметил Дурьодхана. — Ни вы, ни дэви Притха не сделали ничего дурного, не тревожьтесь, достойный дэв. У нас действительно есть такой обычай.       — Дурьодхана… — внезапно спросил Рито, пристально глядя на царя-наследника. — А у тебя есть… другая форма? Ну, он был Оленем, а ты…       — Есть. Я — Тигр, — по кошачьи прищурился юврадж.       — Придут лучшие времена… — прошептал Кэрна, вновь вспоминая герб Мальвани.       — Непременно придут, — улыбнулся царь-наследник. — В Тарре эти слова писали на постаментах моих статуй.       — Есть семья, — задумчиво проговорил Рито. — Достойнейшие кшатрии, как здесь бы сказали. На их знамени тигр и эти слова.       — Не знаю, — вздохнул бывший таррский Громовержец. — Может, и мои. Счастливой дороги, Кэрна! Живи долго!       — Я прослежу за твоей дорогой, — пообещал бог Рудра, в этом рождении нареченный Ашваттхамой.       Кэрна обнял обоих еще раз и шагнул через текущую воду. * * *       Неведомо, ошибся ли сын Дроны со своей медитацией, или на то были иные причины, но в Тарру они с Крапивником попали не сразу, сперва оказавшись у какого-то храма, похожего на индийский, но все же немного другого.       У такого же ручья сидел в позе лотоса йог, назвавшийся Шанкаром. Ничуть не обидевшись на потревоживших его чужестранцев, он любезно их выслушал и указал путь. Прежде, чем сделать последний шаг через струи ручейка, повинуясь все тому же странному наитию, Рито Кэрна отдал Сударшана-чакру ему…