Новорождённый мир

Такая уж штука — жизнь. Никогда не знаешь, куда тебя забросит, чем обеспокоит. Как в известной байке — словно зебра: белая полоса, черная, белая, черная. А в итоге — жопа.

      Опустился туман. Сидели всемером у коптящей бочки, называемой костром. Полковник был задумчивым, даже каким-то подавленным.       — Если что, Михаил, командовать ты будешь, — неожиданно сказал он. — Я бы Данила назначил, но молодой он ещё, — все невольно переглянулись. Данил сонно глянул на Мишу из-под опущенных ресниц. Он смотрел на него своим испытующим взглядом, как будто разыскивая в нём что-то затерянное, но ничего не говорил. Только огонь в бочке мерно потрескивал.       Миша, на самом деле, ожидал подсознательно когда-нибудь потом услышать такие разговоры. Раз уж эта ситуация произошла, и они планируют так дальше и передвигаться кучей, то им нужен лидер. Полковник, на то он и полковник, чтобы руководить. Но если что-нибудь произойдёт, что вполне возможно в такое время, кто будет на его месте? По его словам — сам Миха?       Командовать… С полковником этим, как и со всей обстановкой в мире, они знакомы день. То есть совсем ничего не знают. Все эти сомнительные планы, поехать к центру в «лагерь»… Все эти попытки, слова, громкие и тихие, сравнимы с понятиями «пустота», «пусто». Никто не понимает, что делать дальше, но всё равно делает. Вот как кончится мир. Не взрыв, но всхлип.       Миша ещё какое-то время сидел, размышляя о подобных грустных вещах, рисовал носком ботинка бессмысленные узоры на пыльном полу. Из мыслей его вытянули неожиданные слова:       — Парни, пропустить по маленькой не хотите? — хитро сщурилась Яна и достала из-за пазухи бутылку (как она её протащила — непонятно).       — Бросили мы, — сурово сказал старший. — Убери! И больше тут с этим не появлялась.       Яна же лишь рассмеялась язвительно и подмигнула нам.       — Сергей — мужик суровый. Может и того — об стенку расхуярить. Но знаешь, батя, не тебе решать, как говорится. Ребят, вы за?       — Как говорится, за любой кипишь, — поддержал её идею Антон.       — Ну так-то… Разогреться не помешает, ночь-то холодная, — к двум проголосовавшим присоединился и Саня. Самые молодые и самые проворные в этом плане, бесстыдники.       Миха, подумав минуту, решил согласиться. Почему бы, собственно, и не скрасить своё стремное существование парой глотков алкоголя, к тому же в компании красивой девушки.       Данил отказался, ссылаясь на то, что не испытывает потребность в спиртном. Артём разделил его инициативу.       — Большинство — за, как видишь.       — Делайте, что хотите, дело молодое, но завязывать тебе надо, ещё и парней спаиваешь, — ай-я-яй, мол, плохо поступаешь. Но ей было всё равно на его слова, как и остальным. Говорит он разумно, и будь Миша в другой ситуации, отказался бы, но не сейчас…

***

      Эта ночь выдалась бессонной не только для дяди Миши и его новых друзей. Данил до самого утра не сомкнул глаз. Только вы не подумайте, что причиной тому был напиток Яны. Нет. И не думы о произошедшем путешествии, и не разговор о Мише. И, увы, даже не размышления о самом Мише были причиной его бессонницы. Ну, если только самую малость. Он не спал, потому что несколько минут оцепенения, прерываемые постоянными тревогами, были хуже этого. Он без конца ворочался и в глубине души завидовал тем, кому удалось погрузиться в забвение (храп тех был ещё одной причиной его плохого сна). Слева от него мирно посапывал уставший от всего произошедшего с ним за эти сутки Тëма. Три собутыльника, ака Яна, Саня, Тоша дружно почивали в компании пустой бутыли.       Данил не спеша приподнялся на неудобном лежбище. Смотря в тëмную облупившуюся стену, он пытался найти хоть каплю мотивации, которая помогла бы ему начать двигаться дальше. Просидев в ожидании чего-то неясного около пяти минут, парень всё же поднялся с места. Оценив взглядом обстановку в комнате, Даня обнаружил: труса, балбеса и бывалого, разделивших вместе участь пьяного бытия, и спящую картошку. Не обнаружил: Мишу и полковника. Квантум на цыпочках взошёл по холодным ступеням на первый этаж и, отчетливее услышав храп, сообразил, что Сергей, должно быть, перебрался в расположенную по левую сторону служебную комнату. Туда он ещё ни разу не заходил. Справа чернел выход на улицу, выйдя в который, он увидел раскрытые двери автобуса. Сделав несколько уверенных шагов к транспорту, он вспомнил о вчерашнем инциденте, и, насторожившись, продолжил сближать расстояние. Подступив почти вплотную, Данил прислушался: ничего подозрительного, то есть вообще ничего он не услышал. Любопытство взяло вверх и он, преодолевая страх, неуверенно стал взбираться в салон. Заглянув туда, он увидел, судя по всему, макушку неспящего Михи. — «Мог бы и догадаться». Парень вздохнул, в большей степени с облегчением, и приблизился к другу.       Данил положил руку на его плечо. Мужчина дёрнулся, скорее всего от неожиданности.       — Блять, — Данил подкрался незаметно…       — Извини, — молодой человек сел в кресло напротив, забросив ногу на ногу. — Ты не пил?       — Немного. Не по мне из горла хуярить, сам знаешь, — повисла неудобная тишина. Оба хотели поговорить, может, о чем-то одном, может, о совершенно двух разных вещах. Никто не решался нарушить эту хрупкую тишину. Они просто молча сидели в компании друг друга, сверлили взглядами. Искра, буря…       — Дани-ил, — в автобус шумно ввалился, не в стельку, конечно, но всё равно прилично бухой Антон. — Я тебя блять, ищу, а вы тут уединились, голубки.       Антон, спотыкаясь о ровный пол, полез к закатившему глаза Данилу. Запнулся, полетел вперёд с негромким скулежом, хватаясь за поручни, обшарпанные сиденья, и едва не угодил в крепкие, возможно, смертельные объятья недовольного Дани.       — Уйди, пьянь! — одним резким, но аккуратным движением он оттолкнул его, смирно усадив на соседнее сиденье. «Пьянь» недовольно хмыкнула, повела масляной взгляд в сторону и неразборчиво выругалась себе под нос.       — Господи, Тоша, ты сколько выпил? У вас же там одна бутылочка была на троих, или я рано ушёл? — Миша слегка наклонился, всматриваясь в покосевшее лицо друга.       — Ты здесь всю ночь сидел? — поинтересовался у мужчины Даня.       — Нет… Не совсем. Неважно, короче. Антон? — он потряс парня за плечи. Тот находился в состоянии полусна и наверняка уже видео какие-то свои пьяные сны.       — Бля, теперь к Тëмычу добавилось ещё и это пьяное тело… — вздыхая, вознегодовал Данил.       Они без особых усилий уложили Кратоса на сиденья, хоть тот, конечно, на какое-то время сопротивлялся, вцепившись в рукав Данила и бормоча что-то невнятное в нежелании выполнять их волю.       Позже в автобус стали потихоньку сползаться остальные товарищи, способные и не очень членораздельно говорить.       Сашок и Яна были в приподнятом расположении духа, очевидно, уже приняв на воротник ещё пару капель, но дарование стоять на ногах, в отличие от Антона, они пока не растеряли (к слову, добавку они удачно нашли в прилавках магазина, там же, где первую дозу достала Яна). Полковник вышел с сумкой припасов, отлично подходящих для длительного пребывания в походе. Золотой стандарт, так сказать. В сборе были все, кроме, опять же, Артёма. Он словно так и норовит оторваться от общей массы. Первым это заметил Данил.       — Чёрт, снова потерялся, — он окликнул девушку. — Ян, сходишь за ним?       — Не могу, — язык девушки слегка заплетался, выпитая доза давала о себе знать. — Я тебя знаю день и не собираюсь что-то для тебя делать, ты со мной даже выпить отказался, трезвенник, — это звучит как оскорбление из её уст. — А… А что ты там хотел?       — Ничего, — всё и так понятно. Хочешь сделать верно — нужно сделать самому, да? — Пойду Тëмыча разбужу, а то он охренел уже в край, — обращался он уже к Мише. Или полковнику, то есть кому-нибудь, кто был способен адекватно воспринять информацию. — Только не уезжайте без нас.

(Снова Данил его «спасает», снова идёт за ним.

Но вот вопрос: будет ли наоборот?..)

***

      Данил вошёл в комнату, где спал Артём, прикрыл за собой комнату и какое-то время молча стоял, привыкая к темноте. Он подошёл к непутëвому растрёпе и принялся будить его, по крайней мере, попытался.       — Lève-toi et marche*, Обзорка, — никакого толку. То ли он не понимал «языка любви»**, то ли он так глубоко спал, что вообще ничего не слышал. Дане пришлось два раза потормошить его за плечо, чтобы тот наконец среагировал. Ему самому хотелось спать, и он бы с радостью сейчас упал рядом, разделив с ним приятные мгновения сна, но…       — Вставай, давай, и нечего тут мне, — говорит, — из себя Джульетту строить, нищенка! На руках не понесу, целовать не буду. Эу, слышишь? — Обзорка зябко поёжился.       — Да-аня…       — Я уже двадцать три года как Даня, вылазь! — он принялся сильнее тормошить его, но тот лишь отмахнулся и произнёс:       — Да оставьте меня здесь, нафиг я вам нужен. Ещё и по Роське скучаю, пиздец…       — Да мать же твою, Тëмыч! — Данил сдался, свалился рядом с ним, и продолжил уже тихим голосом. — …Достал уже. Сколько можно.       Он так устал, что ребристый каменный пол казался ему мягче перины. Глаза слипались, и он не видел причин противиться овладевающему им сну. — «Похрен…»

Дорога ждёт…