Старший брат

Тэхён лениво переворачивается и еле-еле приоткрывает глаза, так как спать всё ещё хочется. В этом и плюс начала выходных — можно валяться в кровати целый день, не беспокоясь за уроки, которые потом придётся делать в последний момент. Смущает лишь то, что Ким лежит на полу. Он привстает и пытается понять, каким волшебным образом его телепортнуло сюда. Озаряясь по сторонам, он видит раскиданные повсюду карандаши, мелки и палитры, с пролитыми капельками краски на пол. А рядышком лежат альбомные листы: и большие, и маленькие. Хорошо, что полы с подогревом и на них не холодно спать — Тэхён практикует, когда не хватает сил доползти до кровати. Он припоминает, как пригласил Чонгука в гости и как они бежали под дождём, намокая до нитки. Помнит, как предложил тёплый какао с печеньем, а после — посмотреть кино, в середине которого резко выключился свет и Ким сильно испугался, слёзно прося альфу остаться на ночь, ибо сыкотно. Объяснив ситуацию отцу, Гук сказал, что останется на ночь у друга, отмазываясь тем, что завтра суббота и предупредил, что телефоны близки к разрядке. Чёнин думал с минуту, но всё-таки разрешил, услышав на заднем плане вопли Тэхёна: «Оно под кроватью! Чонгук, иди проверь! Нет! Не ходи! Оно съест тебя!» Вспоминается, как они включили все фонарики и подготовили батарейки на всякий случай, светя телефонами, пока те не разрядились окончательно. Омега не соглашался отпускать куда-либо Чонгука и ходил с ним за ручку по всей квартире, куда бы тот не пошёл: попить воды, взять одеяло, подушки, запасы какао и еды, чтобы потом не вставать. Несмотря на горящие в комнате фонарики, которые наоборот — пугали омегу тенями, Тэхён увязался за ним и в туалет, обещая не подглядывать. Чтобы занять время и разрядить обстановку, Чонгук предложил как-то отвлечься от темноты. Тэхён сказал, что они могут порисовать, но для этого надо пойти в мастерскую, а один он не пойдёт и с монстрами в комнате не останется. Поэтому они пошли вдвоём. Старший шёл впереди, но так, чтобы чувствовать, что альфа сзади. Он вжимался в младшего при любом постороннем звуке и шорохе. А тот держал его чуть выше талии и подталкивал вперёд со словами: «Хён, не очкуй, я тут». Вернувшись в комнату они начали творить и дурачиться. Подробностей Тэхён пока не припоминает. Он знает, что уснул раньше что-то рисующего гостя. Омега чувствует, как кто-то дышит ему в бок тёплым дыханием и возвращается в реальность. Смотря в ту сторону, он видит сопящую моську друга на своих ногах и не может сдержать лёгкой улыбки. Чонгук что-то бормочет ему в живот, иногда подрагивая частями тела. Тэ осторожно убирает чёлку шатена с лица и гладит по голове, разглядывая его лицо вблизи: мощная шея, линия подбородка, смуглая кожа, нос, родинки, ресницы. Тэхён задерживается на губах, облизывая свои. Эта ухмылка… Ухмылка? Переводя взгляд чуть выше, он смотрит в тёмно-коричневые сонные глаза, что также изучают его профиль. Они смотрят друг на друга какое-то время. — Свет уже работает? — спрашивает альфа, вновь закрывая глаза и поворачиваясь на другой бок, по прежнему, оставляя голову на бёдрах хёна. — Скорее всего. Я слышу новости по телевизору. — Можно я первый в душ? — Я тоже хочу. — Ну пошли со мной, — улыбается альфа. — Размечтался! — Я помню мы с тобой уже купались. И не один раз. — Два раза, когда мне было пять, а тебе четыре? — А ты до сих пор девственник. — И что? А ты нет? — Уже нет. За это лето много всего произошло, — ухмыляется младший. — Тоже мне, похвастался. Иди прими душ. Я после тебя пойду, а пока — приберусь. Чонгук ещё повалялся, после чего пошёл в ванну, закрывая за собой дверь. Убирая кисти и палитру, Тэхён успел измазаться в красках несколько раз и теперь ходил с чёрным пятном на щеке и в радужной (недавно белой) домашней кофте. Закончив с полом и гуашью, Ким берёт листы с рисунками и заумными куляками. Он перебирает их в руках и, садясь на кровать, принимается рассматривать. Это они рисовали друг-друга с закрытыми глазами… Это Чонгук сказал, что умеет рисовать ногами… На самом деле нет… Это Тэхён вспомнил детство, суя пальцы в баночки с гуашью, потом водя ими по холсту. После этого, он и уснул возле всё ещё рисующего Чонгука. Ким кладёт их на тумбочку и хочет было крикнуть Чонгуку: «Скорее, неженка!», но натыкается на очередной белый клочок. А это… Что это? Тэхён видит красивый портрет. На нём изображён изящный юноша с закрытыми глазами и пушистыми ресницами, придутыми губами, одет по домашнему, волосы мокрые и беспорядочные, голова лежит на чьём-то плече. Всматриваясь в картину, он спустя пять минут осознаёт, что это он… Он на плече младшего. — Тэхён, можно мне взять твою… ? — Чонгук выходит из ванны, озирая чистую комнату и друга, что не отрывается от картины, — Тэхён, — альфа садится рядом на кровать, а увидев своё творение тихо спрашивает, — Нравится? — Да… Очень красиво, — Ким переводит взгляд на младшего. Чонгук был в одном лишь полотенце на бёдрах. По стальному прессу стекали капли, смешиваясь между собой, а волосы были в мокром беспорядке. — А… Это… Одежду дашь? — как-то неловко спрашивает он. — Не знаю, как тебе не дать, — ржёт Ким, — У нас же с тобой одни размеры? — подходит он к шкафу. — Почти. Я в некоторых местах подрос за лето… , — Тэхён осматривает друга с ног до головы, после чего быстро переводит взгляд обратно. — Без подробностей! — пищит он и спешит скрыть розовые блики на щеках, прикрываясь дверью шкафа. — Попросторней можно что-нибудь? — старший не уследил, когда альфа успел подойти сзади вплотную и положить подбородок на его плечо — Если найду, — перебирает одежду Ким. На его глаза попадают две одинаковые футболки, но он их быстро хочет закинуть вглубь, надеясь, что Гук не заметил. И по закону судьбы — Чонгук заметил. — Подожди-ка… , — хватается он за них и разворачивает. — Это… Ну да… То что… это… , — мямлит Тэ, краснее. — Это парные футболки с нашими именами… — переводит взгляд с футболок на старшего. — Ну… Да (?) — Тэхён опустил глаза, — Я хотел подарить, в конце прошлого года. Но ты ведь уехал раньше. А я не знал. И не успел, — чешет он затылок. — Можно, я надену? — Да, конечно. Она твоя. Дарю (?). С громким «СПАСИБО!!!» Чонгук зажимает друга в смертельных объятиях, целуя в щёку, идёт в ванну и переодевается в данные ему шорты, боксеры и (теперь любимую) футболку с именем хёна. Выходя из ванны, он не обнаружил омегу в комнате. Только рисунок, повешенный на стене. Тэхён сидел в кухне за столом и просматривал ленту в телефоне, попутно разжёвывая хлопья. Чонгук проходит к холодильнику и берёт оттуда яблоко. Здоровый образ жизни выше всего. — Ты уже знаешь, что надеть на завтра? — А что завтра? — Не поверю если ты скажешь, что забыл про вечеринку в честь открытия, — Чонгук смотрит смеющимися глазами. Минутное молчание… Тэхён завис смотря в одну точку. — А раньше не мог сказать?! Мне ещё надо выбрать что надеть! Потом мы с тобой поедем провожать родителей Чимина и времени не будет! — Тэхён кидает телефон на стол и оставляет его вместе с недоеденным завтраком, хватая младшего, — Давай я выберу что тебе надеть? — Я не хочууууу! — шатену и в самом деле не хочется сидеть полдня на кровати и бездельничать отвечая: «Это прикольно», «Это тоже ничего», «Оно не удобное!», «Нет, Тэхён, это перебор…». — Тебя никто не спрашивал. Я не хочу выглядеть рядом с тобой, как бомж. Но сначала надо выбрать, в чём мы поедем в аэропорт. Недовольно цокнув, Гук идёт в комнату друга, ожидая домашний «Модный Приговор». Отдохнуть в субботу не получится.

***

Туан проснулся с мыслью о том, что Хосока нет дома. Уж слишком тихо. Всю ночь он слышал маты, удары из соседней комнаты, а потом всхлипы. Он бы пошёл и начал бы кричать на Чона, так как спокойно с ним поговорить не получилось бы точно, этим самым, усугубив положение, но он не решался входить к младшему. Он свободно ходил по квартире и иногда подходил к двери, когда всё затихало, чтобы убедиться в том, что Хосок уснул. Но это существо просто так не заткнёшь. И спустя какие-то пять минут, он вновь слышал стуки и рёв. Будто младший сам хотел конфликта и нарывался на него. Лишь в 4 часа утра звуки прекратились и дали уснуть. Он бы подумал, что с Чоном что-то случилось, если бы не знал о его попытках умереть и не обезопасил его комнату, поставив туда камеру видеонаблюдения, обезопасил балкон, с которого прыгнуть не вариант и его затемнённые окна, сквозь которые можно видеть теперь только изнутри. Также лично проверил, чтобы никак острых предметов, включая гвоздей и отвёрток там не было, так как недавно здесь был сделан ремонт. Встав с кровати, он тихо вышел из комнаты, потянулся, ожидая чего-то. 10 секунд… 15… 30… 45… Минута… Прошло 60 секунд и ничего не произошло. Никаких звуков или скрежета зубов за соседней дверью. Туан подумал, что рыжеволосый уснул, поэтому, не входил туда. Он прошёл к крану на кухне и, взяв кружку, начал наливать воду. А может быть Хосок просто где-нибудь в квартире: смотрит телевизор, пьёт воду, ест, разгадывает пароль на компьютере, купается, на толчке в конце-концов. Волноваться во всяком случае не стоит — входную дверь он закрыл, а ключ положил на… — Комод! — вслух произносит Чен и несётся туда. Подойдя к комоду, он хватает ключи, а потом проверяет входную дверь — закрыто. Чен уже успел искупаться и переодеться. Он начал готовить завтрак. Когда и это дело было кое-как сделано, ему ничего не оставалось, ибо завтрак готов и красноволосого надо за это похвалить. — Хосок! Хосок-щи! Туан вламывается в двери комнаты, чуть ли не снося её, когда проходит минута криков. А Хосок лежит на одном из своих чемоданов. — Спать надо было раньше! Переложить тебя на кро…? — он дотрагивается до карамельной кожи. — Не трогай… Меня… Ситуация не из простых… Хосок лежит на чемодане в мокрой от вчерашнего дождя одежде, еле дышит и имеет температуру, как почувствовал красноволосый — в 38.9. Туан хочет помочь, вообще не разбираясь в медицине. А бета хочет суициднуться, не принимая помощи у «будущего мужа». Как поступать в такой ситуации? Легко и просто: не обращая внимание на недовольное мычание и хриплый мат, хватайте подопечного и тащите в зал, кладя на диван и полностью укрывая одеялом, при этом приговаривая: — Ну кто тебя просил по крышам вчера бегать?! Я иногда поражаюсь твоей тупости… — Тупой тут только ты! — продолжаешь буянить младший, — Не прикасайся ко мне! — Успокойся! Тебя надо переодеть. — Ты офигел?! Я сам могу переодеться! И не надо мне ничего делать! Я сам знаю что мне надо делать! — Чон кажется начинает бредить. Туан впервые раздевает человека, не по своей прихоти и желаниям, а из-за глупой температуры, которая расхреначила все его планы на выходные. — Отпусти! — Если ты сейчас не успокоишься, то будешь подыхать здесь в одиночестве и тебя никто не услышит! — Этот вариант меня вполне устраивает! — Я это уже понял! Тебе надо к психиатру. С этим разберёмся позже, — он уходит обратно в комнату. Слышно, как жужжат молнии на чемоданах и какое-то копошение, после чего Чен, чувствуя себя героем, заходит в зал с домашней одеждой рыжеволосового. Он раздевает младшего до боксеров, когда его бьют ослабшими руками по спине и остальным частям тела. — Теперь неудивительно, почему ты заболел… У тебя даже боксёры мокрые… — Болеешь — ты! Болеешь дебилизмом! Я не болею и у меня всё прекрасно! Дай я позвоню другу! — Зачем? Чтобы Юнги опять примчался на ненужную помощь? — Туан протягивает сухое бельё, — Или одевайся сам, или это сделаю я. — Помощь нужна тебе… , — мямлит младший и накрывается одеялом, чтобы переодеться, не светя своими достоинствами, — Всё! — Лежи. Я позвоню и мой личный врач осмотрит тебя. — Да, позвони, пожалуйста, я ему расскажу, как ты меня в комнате закрыл и то что домогался. — Когда я до тебя домогался?! — Не ори на меня! — Я не ору на тебя! — Нет! Ты орёшь! — Это потому что орёшь ты! — Чен покидает комнату, прикладывая трубку телефона к голове. — Идиот…

***

Утро в семье Пак-Ким-Мин (?) начинается с мысли о том, что Джина режут. Душераздирающий вопль раздался по всему дому и казалось, что он сейчас рухнет от силы звука. — Намджун! Иди сюда! На звуки проснулся Чимин, поворачиваясь на спину. Справа лежит Юнги, слева — папаНамджун. Пак охотно лезет к старшему, кутаясь в его руки. А старший улыбается и обнимает горячего Чиму, обхватывая не только руками, но и ногами. Паку очень сильно нравилось обниматься с Намджуном. Раньше он не понимал, почему папе так нравится спать с отцом, а теперь, чувствуя защиту, тепло и большого альфу — становится как-то спокойно. — Намджун! — Отстань от меня. Я поспать хочу… , — альфа утыкается в макушку сына, — Ты у меня такой сладенький, — Чимин в ответ смущённо прячет лицо, тыкая носом в грудную клетку старшего. — Блин, подвиньтесь… Мне холодно… Чимин, куда ты отодвинулся? — Юнги пролезает между ними и разворачивает всех в одну сторону: за Чимином Юнги, за Юнги Намджун. Старший альфа улыбается, пока Чимин дуется. — Намджун! Оно ползёт сюда! Спаси! — Ляяяяяя… — раздражённо выдыхает Намджун, — Ну что у тебя там?! — он в одних боксёрах идёт в кухню, что видят Чимин и Юнги — «А я с ним только что лежал…» — проносится у старшего и он морщится, ещё сильнее сдавливая Чимина рядом с собой. — Намджун убей это! — Джин стоит на кушетке вплотную к стене. Ноги расставлены, сам он старается не дышать и говорить шёпотом, а в руках сверкает нож, — Оно на меня напало… — Мда… Мотылек убийца… На сколько лет мне его посадить? Десять… А может… На пожизненное? — Просто убери его отсюда! — Джин указал на ползущую к нему ночную бабочку. Альфа подошёл и взял её в руки, после чего поднёс к мужу ближе и начал сувать ему. Тот спрыгнул с кушетки и отошёл на три метра от альфы, размахивая руками, в одной из которых нож. — Если ты сейчас не уберёшь её, а после этого не помоешь свои руки пять раз, в самолёте не на что не надейся и на следующие три дня тоже, — продолжает орать Джин. — Да ладно тебе, — улыбается младший. — Я также скажу, когда тебе вдруг понадобится снять напряжение, а я захочу спать. — Ладно, ладно. Вылезай из-под стола, — Джун выкидывает «монстра» в окно, а потом честно моет руки несколько раз. — Может хватит орать?! — кричат дуэтом из зала, — Можно хотя бы в субботу выспаться?! Старшие на удивление затихают. Чимин взваливается на брата и лежит на нём. А второй и не против — тепло ведь. Так они провалялись ещё два часа, пока Джин не проорал о том, что пора поднимать свои ленивые пятые точки и помогать со сборами в Тэгу. Позавтракали они в 1 дня, а остальное время — с 2 до 5 помогали со сборами и драили полы. Убираться — приказ Джина. Он сомневается, что после того, как они уедут, сыновья будут активно поддерживать чистоту. Сам профессионал убирался на первом этаже — в зале, кухне и террасе, на которую они выходили в основном летом. Остальное он оставил троим неумёхам, которым по несколько раз надо объяснять где что лежит. Пока старший омега спустился, они начали спорить кто и где будет убираться. В итоге решили тянуть жребий: Намджун — комната Юнги; Юнги — комната Чимина; Чимин — комната родителей. Намджун сначала согласился, а потом его передёрнуло и он сказал, что сам уберёт спальню. Скорее всего он вспомнил о, раскиданных по комнате игрушках для 18+, которыми вчера игрался с мужем. Юнги также отказал в том, чтобы кто-то другой убирался у него — слишком много всего там можно отыскать — начиная от хаотично раскиданных листов, и заканчивая травматическим пистолетом, который они с Хосоком украли у патрульных недельку назад, когда Чимин не подозревал брата в грязных делах. Мин решил ненадолго завязать, пока всё не уляжется. Всё таки опасно заниматься таким, когда отец офицер… Но есть и плюсы, которым научился Юн: взламывание замков, прыгание по крышам, способность быстро дёрнуть и скрыться, а также умение выкручиваться из ситуации. Сейчас он понимает, что пора бы уже завязать. Так тихо-тихо, а потом попадётся и так влетит. А Джина разочаровывать не хочется и остальных также. Но он не будет жалеть, если будет вспоминать об этих отроческих днях. Он будет с гордостью вспоминать то, как ловко бегал по крышам, сидел и смотрел на ночное небо, разукрашивал заборы и иногда чью-нибудь собственность. Но всему приходит конец, а за ум взяться пора… Он ещё обдумает эту тему и не раз посоветуется с Хосоком, с которым они на пару получали ссадины и по несколько раз — переломы. А пока что надо убрать комнату, закинув некоторые вещи в чёрный пакет и спрятать в кустах на переднем дворе. Осенью, в мокрую листву никто не полезет. Чимин отказался давать свою комнату в руки Юнги, потому что боится, что тот что-нибудь натворит. После того, как Чимин убрался, он пошёл помогать папе. Юнги просто снова завалился спать, но уже в своей кровати. Джин мыл пол в кухне, а Чимину наказал задвинуть диван. Намджун же просто закидывает вещи в тумбочку к старшему или на его сторону шкафа. Во время уборки было найдено много вещей, которые были утеряны ещё год назад. Но близится 6 часов, а это значит, что Джину пора на собрание. За ним заехал Чон Чёнин, который посидел у них внутри, разговаривая с Намджуном, так как Джин одевался. В основном они лялякают об омегах и тихо пересказывают бурные ночи, делая вид, что разговаривают на политические темы. Чёнин рассказывал, как романтично они проводят время, нежно целуясь. А Намджун о том, как его умоляют продолжать и не останавливаться. А он любит помучать мужа, не давая кончить. — Я готов! — спускается Джин в белой рубашке, джинсах и белоснежных кроссовках. — Ну пойдём, — Чёнин открывает дверь, пропуская омегу в её любимом пальто, а потом выходит сам, подмигивая Намджуну.

***

Собрание проводилось в классе Чимина. Проблема в том, что Джин не представляет на каком из этих этажей и в какой стороне класс Чимина. Они с Чёнином долго спорили куда идти, пока не поняли, что на дверях были надписи. На собрании говорили о некоторых правилах школы, которые должны знать родители и контролировать детей. Профессор Хван упомянул некоторые вопросы, рассказал о школе и об учителях. Попросил задать вопросы. Все задумались, но Джин не растерялся и спросил про столовую и повариху. Чёнин, сидевший рядом, не смог удержать тихого гоготанья в себе. — Ладно… Переходим к конкретным детям, — сказал молодой профессор, беря в руки журнал, — все начали год не плохо, но есть те, которые сильно отличаются по поведению, — он назвал несколько имён и фамилий, рассказывая о драке в туалете, за что виновники были отправлены к директору и в первый раз, наказания не получили. Он снова рассказал о дисциплине. Назвал несколько фамилий — отличники. Среди них был и Гук, которому с сегодняшнего дня официально можно жить с Тэхёном. Потом ещё несколько фамилий — хорошисты, среди них был и Пак, — И по поводу того очень красивого мальчика, как папа, — улыбается бета, — Чимину надо подтянуть алгебру, физику и геометрию. Только по этим предметам у него четыре, все остальные пятёрки. — Ну… , — уши Джина порозовели от внезапного комплимента, — Я попрошу, чтобы старший с ним позанимался… , — тихо мямлит он. — А где родители Ким Тэхёна? Джин с Чёнином напряглись. — Они в другом городе. — А когда вернутся? — продолжает допрашивать профессор. — Когда им захочется. Или Тэхён будет не против… Не скоро… — Понятно… А разве можно… ? — Я после собрания расскажу… — Хорошо, Ким Сокджин… Собрание продолжалось, но побелеть обратно уши не успевали — из-за каждого взгляда становилось неловко. И вот наконец эти полтора часа закончились. Джин сказал, чтобы Чёнин сам ехал домой, так как ему надо попасть ещё в кабинет к Юнги. Он сам тоже собирался выйти, но его остановил учитель, попрося объяснить ситуацию с Тэхёном. Омега сел на первую парту, а Хван продолжал сидеть на кресле у себя за столом. — Дело в том, что их семья сильно поссорилась из-за того, что Тэхёна контролировали, и ему это не нравилось. Он сам попросил уехать родителей и остался жить один. Я дружил с его родителями, поэтому они попросили меня проследить за ним. — То есть вся ответственность на вас? — Ну… Официально нет… Но я слежу за ним и видимся мы часто… А что такое? — Да нет… Ничего. Он очень творческий ребёнок. По физ-ре у него четыре, по остальным творческим занятиям пять, по корейскому три, по алгебре и физике тоже тройки. Геометрию решает на четыре. Он всегда так учился? — Нет… Я с ним поговорю… Спасибо. — Да не за что. Вас очень приятно слушать и разговаривать с вами. И голос приятный, и пахниете вкусно. Сколько вам? — С-спасибо. Мне 37. — А мужу? — 35… Мы не истинные, но… , — Ким неожиданно замолкает, — Я не обязан вам рассказывать про свою личную жизнь. — Да, не обязаны. Во всяком случае спасибо за объяснение. — Да. Доброго вечера, — Джин спокойно выходит из кабинета и достает телефон. Намджун прислал фото, где Юнги дерётся с Чимином. А дерутся они за тряпку. А внизу надпись: война за уборку идёт не на шутку. Кто же выиграет в этом поединке узнаем, когда Джин придёт и надаёт мелким звездюлей. Джин, ну серьёзно, скажи им, они не слушаются! Омега лишь хихикнул и принялся набирать ответ:Чтобы к моему приходу всё было чисто! И попроси Чимина, чтобы он проверил, всё я взял или нет. Тебе это доверять нельзя)))) А то в пакетах потом придётся вещи тащить (づ￣ ³￣)づ Джин переводит взгляд на время — 20:04. А у Юнги собрание… В..... 8! Джин спускается по лестнице вниз и заходит в кабинет, перед этим постучав. — Извините, можно…? — Здравствуйте господин… Сокджин… — Да, здравствуйте… Ким Сокджину не очень нравился классный учитель старшего сына. Он был противным и старым каргой. Почти всю его неинтересную лекцию он просидел в телефоне, общаясь с Хо. Только когда прозвучало имя Мин Юнги, он поднял свой взгляд. — У него все пятёрки… Но он может иногда пропускать уроки… Я искренне не понимаю, как такой балованный и наглый ученик получает положительные отметки. — Давайте не будем переходить на личности! Он делал что-то против правил школы? — Нет… Но… Он может дерзить учителям. — Тогда мне нечего здесь больше делать, — гордо отворачивается Джин, приподнимая подбородок. — Что простите? — До свидания, — отрезает Джин и выходит из класса. На самом деле он редко себя ведёт так. Чаще всего он бывает милым и застенчивым, но с теми людьми, которые его уже достали или раздражают он не сдерживается. Он выходит со школы, когда было 20:58. Написав сообщение о том, что уже идёт домой Намджуну, он отправился в сторону дома, как его окликнули. — Ещё раз здравствуйте, господин Ким, — этот голос он где-то слышал, — Позвольте вас проводить. — З-зачем? Не надо меня провожать. Поймите… — Не беспокойтесь, нам просто в одну сторону. Тем более темно. Ходить таким симпатичным омегам опасно, — улыбается учитель Чимина. — Ну… Если подумать… Пойдёмте, — мило улыбнулся Сокджин, позволяя дойти до него и пойти вперёд, — Как вы стали учителем?