Старший брат

Лёгкий осенний ветерок продувал четвёртый этаж особняка, давая насладиться прохладой сидящим за большим столом людям. Последние лучи заката скользили по лицам собеседников, очерчивая изгибы их лиц. Как Туан и советовал, Хосок отвечал на все вопросы старших с лёгкой улыбкой и раскрыто, показывая, что с ними приятно разговаривать. И с ними правда приятно разговаривать. Отец Туана был не особо разговорчив, но слушал внимательно. А его папа был приветливым омежкой, что задавал интересующие его вопросы без конца, но не пытался докопаться к словам беты или спросить о чём-то личном или ранящем. Например, о его старшей сестре, которую он не видел довольно давно и скучал, о однообразной жизни, о всех повадках и привычках, о нелепом цвете волос, как это всё сделал господин Чон. Отец Хосока через каждые несколько вопросов задавал свои, после которых шла полминутная тишина и сын давал сдержанный ответ, к которому больше никак нельзя было подковырнуться. Видя, как теряется его будущий муж, красноволосый, иногда, отвечал вместо него и пытался отойти от темы, которая, как показывала нога Хосока под столом, что чуть ли что, сразу наступала на ногу Чена, рыжеволосому не нравилась. От матери помощи Хосок не ждал… Как всегда она сидела с натянутой улыбкой, под которой скрывалось пустое безэмоциональное лицо, которое ничего не решало. И всё же для чего это всё господину Чону? Зачем он издевается и хочет унизить перед жителями особняка? Он же сам обычно приказывает вести себя как подобает… Что ему надо? Все эти вопросы безответочно крутились в рыжей голове. Последней каплей стал вопрос о сестре, который окончательно довёл Хосока: — Как ты думаешь, сынок, сестра бы обрадовалась тому, что ты тоже выходишь замуж? Она так рвалась выйти за выбранного мною мужа. Каждую секунду считала до свадьбы. Они скорее всего приедут на твою помолвку, Хосок, — отец, пытаясь казаться отцом, начал интересно рассказывать про свою дочь, изредка посматривая на потемневшего Чона, который будто бы пропал из-за стола. Рука, что всё это время успокаивала Хосока, поглаживая по колену, начала двигаться быстрее и по всей длине, иногда надавливая вниз при любой попытки беты встать. Но рука по сравнению с нахлынувшим гневом — ничто. Ничто, которое Хосока не остановит. Поцарапав руку альфы, Хосок встал из-за стола, смотря на белую скатерть, где отражался последний лучик солнце, который в следующую секунду погас вместе с доброжелательными лицами окружиющих. — Не смей упоминать её при мне, — терраса снова погрузилась в тишину, которую разбавляли звуки двигающихся деревьев и уходящие шаги рыжеволосового, попрежднему держащего кулаки крепко сжатыми внизу. — У него был трудный день, — слегка улыбнулся Туан и, поцеловав папу в щёку на прощание, поспешил за бетой, — Мы уже, наверное, пойдём, — на прощание кинул он. После отдалившихся звуков тишина продолжалась некоторое время. Пустые глаза Хосока даже его отца заставили на секунду задрожать и проглотить язык. — Хотите ещё чаю? — спросила, стоявшая поодаль официантка, чей вопрос проигнорировали.

***

— Хосок… Хосок. Да подожди ты! — догнать сбежавшего удалось лишь на первом этаже возле выхода. — Я туда не вернусь… , — тихо и твёрдо проговаривает младший, продолжая стоять спиной. — Да… Мы туда не пойдём, — альфа наконец доходит до Хосока и слегка поглаживает по плечам, но его руки сразу же убирают, поворачиваясь лицом. — Это всё ты придумал! Я говорил, что не хотел идти, потому что хорошо это не закончится! Их вообще не надо было приглашать! Они настоящие звери! — начинает кричать Чон, смотря влажными глазами в те, что сверху. — Зато ты понравился моим родителям. Ты ещё скоро своих не увидишь. Отца особенно. Ты же не будешь из-за этого реветь? — Нет! Как он увидел, что у меня всё хорошо, сразу решил всё испортить! — возмущается рыжеволосый, вытирая ненужную влагу, — Как он меня бесит! Всё тут меня бесит! — Пойдём в машину, — Чен приобнимает бету и ведёт к машине, — Всё хорошо, успокойся. Могло быть и хуже. Ты молодец, ясно? Тяжело выдохнув, Хосок поплёлся с красноволосым. И как второму показалось, на секунду даже положил свою голову ему на плечо. Домой они вернулись позднее, так как Хосок предложил взять выпить что-то покрепче успокаивающего ароматного чая. Туан сначала, естественно, не соглашался. Сам-то он не часто пьёт, да и не любит. «Только по праздникам». Но этот фактор бету не особо останавливал, поэтому заехать в магазин всё же пришлось. Домой Хосок заходил уже с одной выпитой банкой пива и коробкой с теми, что ещё предстоит открыть. — Ты знаешь, что алкоголь противопоказан при стрессе? — начинает читать нотации старший, закрывая дверь и на ходу разуваясь. — Я на истеричку похож? — младший положил ящик на кушетку, а сам сел на стул, что заумно поднимался и спускался, если покрутить в разные стороны, — На! — достав ещё одну баночку пива, он протянул её альфе. — Я вообще-то спортсмен и у меня скоро матч, поэтому мне нельзя, — помахал рукой Чен, брезгливо поморщившись. — Ну как хочешь. Мне больше достанется. — Я в душ. А тебе разрешаю не больше пяти штук. Понял? — с надеждой найти хоть капельку трезвости в помутневших глазах спрашивает альфа. В ответ Хосок отдал лишь честь и допивая вторую.

***

И на что надеялся Туан? К его выходу наверное спили 2/4 ящика. Причём, самого виновника торжества на стуле, где он находился при уходе, не оказалось. Он лежал в пьяном бреду на полу и тыкал в него, изучая кухонный кафель. — Уже спать надо. Попробуй завтра не проснуться, — с полотенцем на бёдрах осматривает его Туан. В ответ какие-то неразборчивые звуки и сонные просьбы. Осторожно ухватившись за руки, Чен осторожно поднял Хосока так, чтобы выпитое не вырвалось на него и не пришлось снова идти в душ. Подхватив его, как спящую красавицу он зашёл в комнату рыжеволосого и уложил его на кровать. — Опа, — в следующую секунду полотенце Туана стало полотенцем Хосока, который его содрал по никому неизвестным причинам и мыслям в голове, — у меня больше, — с улыбкой осматривает он плоть старшего с глупой пьяной улыбкой. — Ты совсем ахуел?! — быстрым движением руки полотенце возвращается к первому обладателю, — Спи давай! Больше у него… Вообще-то не больше! Я видел всю правду, когда тебя осматривал врач. Тихое хихиканье смешивается с лёгким похрапыванием. По закону подлости, уснул рыжеволосый в одежде, которую Туан не терпит в кроватях. По-быстрому раздев его без каких-либо выкрутасов, он закидывает одежду на тумбу и накрывает спящего одеялком. Но перешагнуть порог не позволяет интерес. Подойдя обратно и как-то неловко раскрыв младшего он садится рядом. — Только на секунду… Вдруг мне есть чего бояться… Осторожно приспуская боксёры, он выдыхает и одевает их обратно. — У меня больше, у меня больше… , — передразнивает, лёжа уже у себя на постели старший и засыпает, осмысливая сегодняшний день.

***

Октябрьские солнечные лучи пробирались сквозь светло-голубую тюль и веки омежки, который начал шевелиться в тёплой постели, что благоухала миндалём. Нехотя открыв правый глаз, он сразу же его закрывает обратно, начиная тереть. Ещё несколько попыток увидеть что-то кроме света заканчиваются провалом. Конечно же, будет легче их не открывать и вообще никуда не идти, но надо шагать собираться в школу. Не зря же он вчера старался и злил Юнги своим «я всё равно не понял» на кухне. Кстати, о кухне. Стола, на котором он вчера выполнял домашнюю работу испарился, как и вся кухня, впринципе. Ещё немного потерев глаза, он привстаёт и через прищур обводит взглядом свою уютную комнату и руку, что на его талии слегка приобнимает её. Ну да, кто как не старший брат мог притащить его ночью сюда и уснуть рядом? Слишком уж часто они оказываются в одной постели. Хотя бы одетые… и на том спасибо… Недовольно мыча, младший начинает бороться с расслабленной рукой брата, которая по большому счёту ему не мешает и даже не раздражает взгляд. Чимин просто хочет побыть вредной девочкой недотрогой, для которой этот жест был бы оскорбителен и неприятен. — Да вставай ты уже! Чего ты тут разлёгся? У тебя своей кровати нет? Хватит спать со мной! Извращенец! — Пак всерьёз начал дуться и продолжал попытки сбросить альфу с кровати, пиная и ногами, и руками. — Не ори! Я не извращенец, а заботливый — я тебе с физикой вообще-то помог. Неблагодарный… , — Юнги убирает его руки куда-то вниз и обездвиживает их своей ногой, которую кладёт на розововолосового, — И я здесь из-за тебя, дорогуша. Ещё скажи, что не помнишь, как вцепился в меня и не отпускал, а потом уснул, водя по моей шее носиком и нюхая запах, как маленький ребёнок, посапывая и обнимая. — Чтобы ты меня поднимал в мою комнату я тоже не просил. И не держался я за тебя! — Чимин убирает его руку и пытается встать, — И сколько время вообще? — Мы не опаздываем, — Юнги с лёгкостью перевернул его обратно, засовывая руку прохладную под футболку, и обнял за бёдра. Омежке это не понравилось и он начал ещё сильнее сопротивляться, щипаясь и пытаясь укусить брата. — Прекрати ты уже так делать! Мне не нравится и ты не имеешь право на это! — Но ты мой истинный, — улыбается Мин, ставя блоки в ответ на удары, — И раньше тебя не доставали мои прикосновения. — Раньше это было по братски, а теперь ты ведёшь себя как извращенец и мне это не нравится! — возмущается Чимин и колотит Юнги по груди. — Я знаю, что нравится, — старший наваливается сверху и прижимает его руки к кровати, восседая на бёдрах, — Ты просто этого не признаёшь. Разве не так? Альфа продолжает смотреть в глаза Паку, что отворачивает своё покрасневшее личико в бок и елозит ногами простынь, то сжимая, то разжимая в пальчиках. Осторожно и медленно опускаясь ниже, Юнги потихоньку ослабляет хватку на руках братика, понимая, что он не собирается больше сопротивляться. Чем ближе лицо Мина, тем сильнее Чимин сжимается, как внутри, так и снаружи. Брюнет ласково укладывает розовую прядь волос на бок, открывая вид на светлую бархатную шею и укус, что слегка посветлел, но по-прежднему болит. Чимин заметил куда смотрит старший. Может снаружи он и показывает недовольство, ведёт себя как недотрожка, но внутри он очень этого жаждет и ждёт, так как прикосновения брата по настоящему приносят много удовольствия и наслаждения. — Я ничего не буду делать, пока не попросишь, — проговорив это в изгиб шеи, Юнги с ухмылкой отстраняется. — Всмысле? Почему я должен об этом просить? — Чимин строит возмутившиеся лицо и с непониманием смотрит на альфу, что продолжает сидеть у него на бёдрах. — Ну… Ты же сам сказал, что тебе это неприятно. Говорил ещё, что я не считаюсь с твоим мнением и не имею на это право. Именно поэтому, ты теперь сам будешь просить, когда тебе будет что-то нужно. Прям как с физикой. — Но… Это нечестно! — Что же тут нечестного? Как по мне, всё очень даже справедливо. Как ты и хотел. Чимин продолжает лежать, смотря на брата исподлобья. Просить что-либо он умеет. Очень даже хорошо это у него получается с отцом. В омежьей хитрости он мастер. И попросить что-либо у кого-либо не составляло труда. Он может попросить о ласках или, чтобы его потискал папа. Но просить Юнги, чтобы он его полапал и полизал ниже достоинства омежки. — Не нужно мне от тебя ничего! И слезь уже с меня! Мне надо собираться в школу! — с писком Чимин пихает старшего и вылетает из комнаты в ванную, закрываясь там на следующий час.

***

— Чонгук, я не хочу! Он страшный и смотрит на меня! — Тэхён, он в углу комнаты. Просто выйди. Он не побежит на тебя. Я же его как-то обошёл. — Уже на стене! Выходя, ты просто не видел его! А я вижу! Тэхён стоял на кровати, прижавшись к стене, внимательно следя за насекомым, что взбиралась по стене, и вспоминал все возможные молитвы. Тем временем, Чонгук стоял, опёршись о дверной косяк, и осуждающе смотрел на старшего. — Если ты сам не выйдешь, то так и не переборешь свой страх. Ты должен это сделать! — утверждал альфа, держа руки на груди. — Я никому ничего не обязан! — протестовал серебристоволосый, — Ну сними его. Ну пожалуйста, — умоляюще складывает руки. — Нет! — противно морщиться Чонгук, — Ты видел его?! Он большой и махн… Всмысли… Не уберу, пока ты не пройдёшь. — А если он упадет ко мне на лицо? Он уже над дверью… — Где он?! — за несколько секунд Чон оказывается уже в пяти метрах от двери. — Куда ты пошёл?! Не оставляй меня тут одного! — взвыл старший. — Я тут. Кинь в него подушкой и всё, — где-то из кухни, наливая себе успокоительное, советовал Чон. — Тогда он будет на полу, а летать я не умею! Что ты за альфа?! — Тот, что пытается перебороть твои страхи! — ну, и свои тоже. Спустя пять минут и многочисленные протесты Тэхён всё же пробежал, но перед ними встала другая проблема: — Тэ… Ты же взял наши рюкзаки и форму со стола? — неуверенно спрашивает Чонгук, осматривая руки Тэхёна, в которых ничего не было. -… А что сразу я? Ты у нас альфа! — Ох… Отойдя снаряжаться на несколько минут, Чонгук вернулся со сковородой в руках, многочисленными спреями, шлемом в виде куртки и другими прибамбасами, которые для того, чтобы прогнать злодея в роли паука, впринципе, нигде не нужны. — Если я не вернусь через пять минут — скажешь родителям, что я их любил. И да, Тэхён, это я украл у тебя медвежонка двенадцать лет назад. Ты играл с ним больше, чем со мной и я… — Иди и убей этого грёбанного паука! За медведя ты получишь потом, если выживешь, — с этими словами Тэхён подталкивает Чонгука к двери, а сам идёт умываться со спокойной душой, изредка послушивая, что происходит за стеной. Сражение, на удивление, было очень коротким и не особо жестоким. Чонгук поймал «дикого зверя», хитрым образом заманив его на салфетку, после чего пустил её с седьмого этажа в полёт, наблюдая за колебаниями в разные стороны. Победно улыбнувшись, он закрывает окно и бежит к парню в ванную. — Генерал Тэ, враг устранён. — Оооо, это здорово, Кукки, — Ким подходит ближе и дарит Чонгуку поцелуй в щёку, — С меня должок, — подмигивает он и спокойно заходит в комнату, но тут же выходит, — Погоди… Что ты рассказывал там про медведя? — злобно сощурив глаза спросил старший, надвигаясь на новую жертву, что рискует отправиться летать с седьмого этажа.