Его душа

-Черт, - я оторвался от дневника, и мои глаза в одно мгновенье стали тяжелым. Я резко снял очки и прижал руку ко лбу. Господи, что же я делаю? Мое сердце начало учащенно биться, а руки буквально тряслись. Нужно было решиться на подлость... на очередную подлость, чтобы понять, что же чувствует Катя. Как же это тяжело... Я знаю, что не должен этого делать - не правильно, не порядочно так поступать. Но я должен. Ради нас, ради нашего будущего... Должен. Строки дневника плыли у меня перед глазами. То, что я читал, было ужасно и прекрасно одновременно. Неужели это все было со мной... с ней... с нами??? У меня даже начались галлюцинации: я слышал ее голос... ее интонации. Я повторял за ней фразы и в моей душе все рушилось. Бедная Маша, которая вошла в кабинет сообщить мне о чем-то важном, но я был уже не в состоянии ее слушать. Я сорвался. Вырвав какой-то шнур из процессора, я кинулся в сторону двери, чем сильно напугал секретаршу. Завязав этим кабелем дверь, я вернулся к своему «личному аду». Я переживал все с самого начала, с самой первой секунды. Даже не помню, как оказался лежащим на полу. Было очень больно. Господи, как же тяжело и больно было Кате... Я же обращался с ней как с вещью. Ни как с человеком... и даже ни как с животным, а как с вещью. А она меня любила... все равно любила и ничего не требовала взамен, даже должного, человеческого, к ней отношения. Господи, столько всего случилось, а я до сих пор не верю, что все это происходит на самом деле. Кто-то стучится в кабинет. А мне все равно. Не хочу никого видеть. Хочется умереть... умереть прямо здесь и сейчас на полу этого кабинета. -Андрей Павлович, - я слышу ее голос. Нет. Не может этого быть. Это галлюцинация, - Андрей, Павлович, - галлюцинация вновь повторилась. Не показалось. Я медленно поднялся с пола и подошел к двери, - Андрей... – вновь повторилось за дверью. Сбросив, сковывающий дверь, кабель, я распахнул ее. За дверью стояла она, Катя, Катенька. Больше никого: ни женсовета (что показалось довольно странным), ни Клочковой. Никого. Видимо я так сильно всех напугал. Да и черт с ними. Главное, что она здесь. Я взял ее за руку, и мы вошли в кабинет. Я посадил ее в, рядом стоящее, кресло, а сам спустился на пол. Взяв руки Катюши в свои, я уткнулся лицом в ее колени. Из моих глаз покатились слезы. Как же я виноват перед ней. Как виноват.... -Прости меня, - еле слышно шептал я, - Катюш, прости меня...- повторил я, не отрывая головы, - Я так виноват...- и уже не мог сдержать слез, - Я так тебя люблю. Тут я заметил, что Катюша начала дрожать. Я поднял голову. Из ее прекрасных глаз текли слезы. Она видела обстановку в кабинете, и даже успела заметить свой дневник, который лежал на полу рядом с откупоренной бутылкой виски, к которой я даже не притронулся... не смог - в глотку не лезла. Разбросанные по всему кабинету бумаги и даже некоторая мебель попала под мою руку. Я смотрел в ее глаза. Она все поняла. Катюша медленно освободила свои руки, от чего меня поразил легкий испуг, и нежно провела тыльной стороной ладони по моей щеке. Я с замиранием сердца смотрел в ее лицо. По нему все так же текли слезы. Я схватил ее руку, сначала просто прижал ее сильнее к своей щеке, а потом, оторвав от нее, поцеловал прямо в ладонь и закрыл глаза. Мою девочку сотрясали рыдания. Свободной рукой она провела по моим взлохмаченным волосам. Я открыл глаза и, не выдержав, вскочил на ноги и, присев на подлокотник кресла, прижал к себе мою Катюшу. Она зарыдала в голос еще силньнее. -Катюш, - я зарылся лицом в ее пушистые волосы, вдыхая их аромат, - успокойся, пожалуйста, - шептал я, гладя ее по спине. Я пытался ее успокоить, а у самого все тряслось то ли от страха, что она уйдет, не простит, то ли от того, что сам пережил несколько минут назад. Я еще крепче прижал ее к себе. Руки Кати, которые она все это время прижимала к себе, обняли мня. А может? Нет. Не показалось. И теперь Катюша сама со всей силой прижималась ко мне, а я чувствовал ее дыхание на своей шее. -Прости меня, Андрюш, - прошептала она. Ее горячее дыхание приятно обожгло мне кожу. Она немного отодвинулась от меня и посмотрела в мои глаза, - Андрюш, - начала она не уверено. Ее голос предательски дрожал. А я не мог оторваться от таких родных и любимых глаз, - я люблю тебя, Андрюш, - призналась она. В моей душе разливалось что-то очень теплое, от чего стало так хорошо, что я прикрыл глаза и прижал ее обратно к себе, гладя по голове. - Все хорошо, родная, - говорил я, целуя ее в макушку - теперь все хорошо, - повторил я как мантру. Я отодвинул ее от себя, держа Катюшу за плечи и, смотря в ее шоколадные глаза, прошептал: - я люблю тебя, слышишь? – она согласно кивнула головой. Я улыбнулся и, обхватив своими руками ее головку, прильнул к ее губам. Через буквально секунду моя девочка начала отвечать. Мне казалось, что начался пожар. Он разгорался во мне с неистовой силой. Как же я ее люблю! Мы не могли оторваться друг от друга... не могли насладиться друг-другом... Теперь я действительно был уверен, что все будет хорошо. Уверен, что теперь все будет по-другому. Я никуда и никогда ее не отпущу. Уверен, что есть будущее. Наше будущее. Будущее наше и наших детей.