Мидриаз

Она просит: «Расскажи мне о любви» Я не хочу, обрекать тебя на муки И поэтому молчу, и поэтому молчу... Грязь - «Расскажи мне о любви» Леша проснулся от звука его голоса. Открыв глаза, Хесус увидел Вову возле зеркала. Он разговаривал с кем-то по его телефону, при этом, задрав худи, рассматривал свои синяки.       — Да, мам, все в порядке. Просто телефон потерял, а второй дома оставил. Друг дал позвонить. Да-да, прости, что не предупредил ни тебя, ни папу, дело было срочное… — Братишкин в отражении увидел проснувшегося Лешу и опустив худи, развернулся. — Было, но уже все решили. К утру я буду дома. Угу, передавай ему привет, — он отнял от уха телефон и завершил вызов.       — Значит, домой? — Хесус, лежа на боку и подперев голову рукой, наблюдал за Вовой.       — Да, — парень набирал кому-то сообщение с его телефона.       — А что насчет руки? — Леша не сводил с него взгляда, пытаясь понять, что он там для себя решил.       — Совру что-нибудь, — он закончил клацать мобильный и, бросив его на постель, взглянул на Хесуса.       — А что насчет меня? — Леша потянулся вперед и быстро принял сидячее положение, сложив ноги по-турецки. Он был на расстоянии вытянутой руки и мысли об этом заставили парня сдержать улыбку. Они ведь и раньше проводили время вместе, но только когда он показал ему свои чувства, расстояние стало играть роль.       — Я… — Братишкин заметил, как дернулись уголки его губ, взглядом он нашел свой вчерашний букет тюльпанов, который за прошедшие часы успел подвять. — Нужно поставить их в воду, — он взял цветы с подушки и ощущая на себе взгляд светлых глаз, ушел на кухню. Хесус тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Дело опять встряло. Что на этот раз мешало Вове, он понять не мог. Конечно, Леша и не стал бы требовать от него признания, но парень мог дать хотя бы конкретный намек. Вчера ведь все было хорошо, он даже позволил поцеловать себя, а сейчас делал вид, будто ничего не было. Хесус будто ударялся о гранитную стену. Холодную, непробиваемую, темную, как его непроглядная душа, стену.       — Что ж ты блять… такой сложный, — пробормотал он сам себе и переведя дыхание, поднялся, и отправился на кухню. До кухни Хесус не дошел, он заметил парня в коридоре, тот надевал свои кроссовки. Приблизившись, Леша облокотился на стену и молча смотрел, как Вова спешно зашнуровывается.       — И что мне теперь…? — его очень интересовал этот вопрос, потому что пока, все было похоже на то, что его отшивают.       — Постираешь и привезешь мои вещи сам, — он выпрямился и встретившись с Хесусом взглядом, добавил: — Я отправил сообщение с твоего телефона на свой второй, позвоню, как доберусь.       — Ну давай, — усмехнулся Леша, понимая, что трехфазный план захвата на этого парня не сработает, тут как минимум нужна тактика окружения и взятия измором в десяти пунктах. После молчаливого прощания, Хесус вернулся на кухню. Он сел за стол и на лицо полезла глупая улыбка. Тюльпаны стояли в его любимой кружке. Приблизив их к себе, парень бездумного покрутил кружку, разглядывая букет, как вдруг, его взгляд зацепился за пустой стебель. Одна мысль о том, что Братишкин мог сорвать цветок и взять его с собой, сунув в карман, заставила Лешу надеяться. Очень сильно надеяться. Вова сидел в «Сапсане». За окном мелькали деревья и дома, но он не видел их. Парень, закрыв глаза рукой и упершись локтем в подлокотник, делал вид, что спит, чтобы сидящая рядом старушка не надумала пообщаться. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить. Осознание того, что к Хесусу у него далеко не дружеские чувства и все это было не баловством, догнало его прямо за порогом подъезда. Но это чертово чувство, заставляющее его бояться близости, которой на самом деле так хотелось, сейчас увозило его в другой город. И он ведь уже сотню раз сказал сам себе: «Да», — но так и не сказал об этом Хесусу. Лепестки тюльпана обжигали сжатую в кулак ладонь, он будто держал собственное сердце, которое так тщетно колотилось рядом с Лешей, а сейчас, едва билось, ощущая растущее расстояние. Добравшись до дома, он запер за собой дверь, опустился на пол и, сжимая в руке завядший цветок, бесшумно заплакал. Это была не театральная истерика в стиле мыльной оперы, он просто чувствовал, как сжало горло, ресницы намокли и рваные вздохи заполнили его грудь. Где-то в комнате зазвонил телефон. В квартире было темно, но ему не нужен был свет, чтобы добраться до источника звука. Звонил отец. Братишкину сделалось еще хуже. Вова взял телефон, вышел на балкон и взял трубку. После разговора он переоделся и запустил стрим. Утром голова была тяжелой, а мыслей оказалось слишком много. Неистово захотелось напиться. Он так и не позвонил Хесусу, но парню должно было прийти оповещение о начале его стрима. Вова заказал доставку еды, а сам отправился на балкон, курить. Произошедшее казалось долбанным сном, но эта была реальность, о чем ему напоминала саднящая рука. Хуже всего было то, что чувства тоже никуда не делись. Его ведь никто не поймет. Да, общество стало толерантным, но не с его имиджем, а о том, что скажут родители, в особенности отец, даже думать не хотелось.       — Блять, в кого я превратился? — произнес он, выдохнув сигаретный дым. Посмотрев вниз, где люди выглядели как муравьи, Братишкин вдруг понял, что это точно не выход. Затушив сигарету, он ушел в ванную. Холодная вода помогла, но не настолько, чтобы, взяв телефон, не попытаться набрать Хесусу сообщение. Сначала, он пытался написать ему что-то грубое, но стирал, ведь Леша не тупой и сразу бы понял, что это жалкая попытка отказаться от собственных чувств. Затем, пытался составить что-то конструктивное, где приводил бы аргументы и факты в пользу того, что быть геем — то еще пидорство. Только вот не нашлись ни аргументы, ни факты. В итоге написал: «Приезжай, мне хуево без тебя» Отправить, правда, не успел. В дверь позвонили. Видимо, кто-то впустил курьера в подъезд. Открывая дверь, Вова все же нажал «отправить» и тут же услышал звук оповещения. Дверь открылась, а на пороге стоял Хесус. Он держал в руках телефон и подняв от него глаза, ответил:       — Мне тоже. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза, а затем, Леша шагнул вперед и, пихнув его собой, зашел в квартиру, закрыв следом дверь. Братишкин схватил его за лацканы куртки и тряхнув, яростно произнес:       — Что ты наделал? Как мне теперь с этим жить?! — он резко припер его к закрытой двери, а затем так же резко отпустил, отступая. Вова отвернулся, он пытался собраться с мыслями, но мысли на собрание не пришли и все, что ему оставалось, это потереть неожиданно горячий лоб ладонью.       — Почему тебе так сложно принять себя? — Хесус протянул руку и осторожно коснулся его плеча. — Неужели, что-то во мне отталкивает тебя?       — Мне самому от себя тошно! — Братишкин стряхнул его руку с плеча и опасно зыкнув синими глазищами, попытался ретироваться. Леша догнал его в зале и вновь попытался схватить за плечо, в ответ на что получил кулаком по лицу с разворота. Удар, может, и планировался сильным, но был совершен пострадавшей рукой, а потому сильным не вышел по техническим причинам. Хесус чуть покачнулся, развернувшись по инерции в сторону. Кулак прошелся по скуле и щеке, подставив ту под зубы внутри. Леша усмехнулся и выровнявшись, ощущая металлический привкус крови на языке, подался вперед. Он завалил Братишкина на пол, выбивая воздух из легких и нажимая на заживающие синяки. Хесус прижал его руки к телу своими, сжимая того в крепких объятиях. Вова еще с минуту барахтался под парнем, пытаясь нанести урон, но ничего не вышло и вскоре он сдался. Леша перекатился с ним на бок и ослабив хватку, посмотрел в его глаза.       — Сам зовешь меня, а потом отталкиваешь, — сказал он, после чего добавил тише, будто кто-то мог услышать их в пустой квартире: — Чего ты так боишься? Братишкин не ответил. Он опустил глаза, ощущая под шеей теплую руку, вторая была у него на талии, но они просто находились там, Хесус не пытался лапать его. И для Вовы это было странно, ведь от всего этого веяло доверием, точнее желанием его заполучить.       — Чужого мнения? Своего собственного? — продолжал нащупывать почву Леша.       — Я… — Братишкин поднял взгляд, но встретившись с ним глазами, ничего так скомпоновать из мыслей и не смог. — Я не знаю. Всего этого. Повисло молчание. Вова разглядел внутри его губ тонкую алую полоску, которая сильно выделялась на фоне бледной кожи. Ему даже захотелось попросить прощения, ведь у самого рука от этого болела, а едва заживший порез явно разошелся под бинтом. Вопреки своим мыслям об извинениях, эти самые губы произнесли:       — Ты можешь сделать меня виноватым. Так будет легче. Ведь это все начал я. Из-за меня ты напился и тебя избили, из-за меня ты сейчас страдаешь. Я виновен. Злись на меня, а не на себя. И не на общество вокруг, а на меня. Это я пидорас, а не ты, — речь его звучала убедительно и пусть Вова не до конца понимал, но именно такого оправдания ждало его подсознание. Снять с себя вину за чувства — этого хотелось его разуму, этого ждал тот самый таракан в его голове, который покупал вчера билет на «Сапсан», который предлагал напиться позавчера, который заставил убежать тогда из номера.       — Ты виноват? — переспросил Братишкин, ощущая, как его отпускает этот дерганный дебилизм.       — Я, — со странной улыбкой ответил Хесус, запуская ладонь в его густые темные волосы и потихоньку сжимая пальцы на худой талии. С каким же удовольствием Леша рушил последнюю стену. Кувалдой, прямо по ровным красивым кирпичикам и те летели во все стороны, пока он стягивал с Вовы футболку. С легкой подачи Братишкин оседлал его и сам потянулся к губам. Поцелуй быстро прерывался на короткие вдохи. И каждое повторное касание к губам Хесуса, казалось Вове новым. Сладким и одновременно горьким от крови, но таким непостижимо маленьким в масштабах вселенной желания в его теле, что руки сами потянулись под одежду парня. Он провел здоровой ладонью от живота к груди, кожа была горячей по сравнению с его холодными пальцами. И ему срочно захотелось согреться об нее. Пока руки Леши гладили обнаженную спину, Братишкин слегка приподнялся и облизнувшись, потянул с его плеч куртку. Хесус помог снять ее с себя и упершись локтями в пол, притягательно улыбнулся, глядя на склонившегося к нему парня. В его глазах совсем не было синевы, только тонкий ободок радужки, за которым было что-то, предназначенное исключительно для Хесуса. И он с удовольствием заберет это сейчас и будет брать, и трогать потом столько, сколько захочет, потому что Братишкин полностью принадлежит ему. Леша взял его за подбородок и утянул в новый поцелуй. Он помог снять с себя кофту и как только кожа прикоснулась к коже, Вова застонал. Хесус шумно выдохнул, чувствуя, как давит возбуждение. Рукой он легко достал до паха Братишкина и положив ладонь на ширинку, удостоверился, что не только он на взводе, срывая с губ парня второй стон, за которым последовал скулеж, похожий на смесь неразборчивой мольбы о продолжении вперемешку с просьбами остановиться. Парень ткнулся лицом в сгиб его шеи и жарко дыша, неуверенно подвигал бедрами, ерзая ягодицами на стоящем члене Хесуса, который был скрыт под двумя слоями одежды. Леша не убирал ладонь с его паха, что заставляло Вову совершать новые фрикции, попутно ерзая еще больше. Братишкин сжимал руками его плечи, до боли в раненой руке, но не в силах прекратить, хотя его подсознание тихонько нашептывало о том, кто именно окажется снизу. Всего на секунду парень попытался найти в себе отголоски отвращения к его прикосновениям или к своему желанию, но все было так как надо. Хесус расстегнул Вове штаны и сунув руку в трусы прошелся пальцами по стволу, тут же обхватывая его. На секунду Братишкину стало легче, ведь теперь ничего не давило, но и одновременно с тем тяжелее. Тяжелее дышать и здраво мыслить. Леша, убрав руку от его члена, обнял и прижав к себе, перекатился вместе с ним, сразу оказываясь в удобном положении между разведенных ног. Хесус расстегнул свои штаны и стянув боксеры, потерся о его возбужденный орган своим, цепляясь о жесткую ткань джинсов и зубчики молнии. Он на мгновение прикрыл глаза от удовольствия, чувствуя, как подается к нему Братишкин, желая усилить трение. Он взял оба члена в руку и сделал несколько движений. Это было хорошо, но мало, по крайней мере для Хесуса. И Вова был солидарен с ним, поэтому не стал сопротивляться, когда Леша стянул его белье со штанами с одной ноги, совершенно не собираясь тратить время на окончательное избавление от одежды, потому как воздух между ними уже начинал искриться. Хесус облизнул два пальца и пригнувшись к парню, принялся кусать его за шею и плечо. Он быстро закусывал кожу и переходил к новому местечку, нарочно делая больно, чувствуя, как парень, понимая, к чему все пришло, держится за плечи и его руки дрожат. Вова сдерживал стоны до тех пор, пока влажный палец не протолкнулся в его нутро. Леша шептал что-то успокаивающее, продолжая кусаться. Он спустился к его груди и с удовольствием закусил топорщащийся сосок, проталкивая палец глубже. Вскоре к нему присоединился второй, а следом за ним и третий. Хесус нашел нужную точку, задев которую, вынудил парня кончить.       — Вова, — позвал он парня, который закусив до крови губу, еще пребывал в неге, чувствуя в себе его пальцы. — Можно я войду? — Хесус вынул из него пальцы и вновь нависнув, рукой направил свой член, упершись головкой в растянутую дырочку.       — Блять, — захрипел Братишкин. — Ты только что трахнул меня пальцами, а теперь спрашиваешь? — он смотрел на него, но глаза были поддернуты дымкой, а слова давались очень тяжело, перед каждым приходилось сглатывать, во рту пересохло.       — Это куда больше, чем пальцы, — усмехнулся Хесус и мягко касаясь сомкнутых искусанных губ, толкнулся в него. С первым же стоном, он проник в его рот языком, тут же чувствуя, как парень от боли прикусывает его, но лишь на секунду. Крепко сжатые пальцы на его плечах и тихие грудные стенания Братишкина заставляют Хесуса дуреть. Он толкается глубже и вновь пройдясь по нужному местечку, чувствует, как парень под ним расслабляется, забывая о боли на короткий промежуток времени. Вова пускает его в себя до основания, продолжая натужно сдерживать собственные стоны. Леша с удовольствием бы послушал его возгласы, но Братишкин упорно сдерживается. Леша делает несколько пробных толчков, почти не выходя и парень тут же пытается ухватиться за его бедра, чтобы остановить. Хесус отстранился от его губ, куснув напоследок за подбородок и приподнялся, упершись ладонями в его плечи. Он вновь несколько раз толкнулся, Вова, запрокинув голову уперся ладонями в его ноги. Руки мешали. Поэтому Леша согнул его руки в локтях и сжав запястья, прижал к полу. Хесус начал двигаться, каждое новое движение было резче предыдущего, он выходил почти целиком и вбивался назад в узкое горячее тело Вовы. Вместе с тем прерывистое дыхание переходило в стоны, а стоны в крики и лишь тогда, Леша приостанавливался, переходя на медленные толчки. Братишкин пытался обхватить его ногами, чтобы хоть немного контролировать происходящее, но ничего не выходило, он весь дрожал, а внизу живота горело. Все, что он смог сделать это лишь слегка сжать ноги на его бедрах. Хесус вновь увеличил темп. Отпустив его руки, он взял его под коленками и дернув на себя, чуть приподнял. Вове было до ужаса хорошо, Леша выбивал из него полустоны полукрики и с каждым толчком становилось только лучше. Он слышал, как одним, почти непрерывным грудным стоном, над ним гудит Хесус. Темнота его расширившегося зрачка беспристрастно следила за ним, ловила каждое движение. Долго выдержать такое Вове было не под силу и со следующим толчком он кончил, сжимаясь и закусывая до крови губу. Хесус опустился на него и мягко касаясь губ, плавно покачивался в нем, и войдя до конца кончил.       — Хес… — хрипло произнес Братишкин, слабо обняв парня. Леша что-то проурчал ему на ухо и поцеловав в шею, сопроводил в мир снов. Вова пришел в себя в собственной постели. На грудь что-то давило, что позже, в темноте, он идентифицировал как голову Хесуса. Он обнимал его за талию, втиснув свою ногу промеж его. И стоило ему пошевелиться, как Леша тут же проснулся.       — У меня все болит, а ты еще сверху улегся, — недовольно прохрипел он, к слову, скорее потому что был вредный, а не потому что Хесус действительно мешал ему.       — Ну уж прости, — усмехнулся парень. — Я боялся, что ты даже из собственной квартиры умудришься от меня убежать, — Леша сполз с него и натягивая одеяло выше, следом за собой, поравнялся с ним. — Сильно болит? — парень протянул руку и пройдясь пальцами по его животу, взял его за бок и потянул на себя. Братишкин послушно повернулся, оказываясь в его объятиях.       — Да. Благодаря тебе, — ответил Вова.       — Прости, — прошептал Хесус, коснувшись губами его лба. — Но я бы сделал это снова.       — Только не на полу, — тут же добавил Братишкин. Он закрыл глаза, ведь в темноте все равно было ничего не видно и собирался спать дальше.       — Точно не на полу, — тихо пообещал Леша, радуясь, что парень не видит его идиотской улыбки. Еще немного и он начнет светиться как сверхновая. Братишкин наконец принял его, это было самое главное для Хесуса и пусть он хоть трижды считает его виновным в происходящем. Ведь это был всего лишь предлог, легкий путь для разума Вовы к тому, чего желало его тело и душа.