Мидриаз

За окном светало. Они сидели на кухне друг напротив друга. Братишкин молча пил зеленый чай, в котором тихо шипя, растворялась таблетка анальгетика, обхватив кружку одной рукой, пока Хесус, вытащив стеклянные крошки, бинтовал вторую. Самый большой порез тянулся прямиком из середины ладошки в пространство между большим и указательным пальцем. Рана была неглубокая, но явно приносила дискомфорт. Вова несколько раз пробовал шевелить пальцами, чем привлекал внимание Леши. В очках его спокойное лицо казалось безразличным и лишь чуть нахмуренные брови, сформировавшие маленькую морщинку на переносице, выдавали его эмоции. Вещи Хесуса прекрасно смотрелись на Вове. Это была белая кофта с капюшоном и черные джинсы, по которым заметно, что они как минимум на размер больше чем надо. Хозяин дома был в серой футболке и темно-синих джинсах, на которых виднелись мокрые пятна от холодного душа Братишкина. Закончив с перевязкой, он еще раз осмотрел сбитые костяшки. Взгляд его прошелся по руке, где из-под рукава выглядывал наливающийся синяк. Хесус поднял глаза и пройдясь по второй руке, где кроме мелких царапин на сгибах пальцев ничего не было, посмотрел на его лицо. Лопнувшая губа не кровоточила, но заметно припухла, к ней стоило приложить что-то холодное, как возможно и к тому, что было под худи. Когда Леша оставил его одного в ванной, парень заперся, поэтому оставив вещи у двери, он ушел на кухню, заваривать чай. Братишкин сам вышел к нему. С тех пор они не проронили ни слова. Хесус молча налил ему чай и ушел в ванную за аптечкой, потому что потревоженный порез на руке начал кровоточить. Леша отпустил ладонь и, сняв очки, сложил руки на груди, глядя в его глаза. Вова старательно пытался не столкнуться с этим взглядом. Он смотрел на свои руки, содержимое чашки, стол, открытую аптечку и использованную вату в крови. Ему было сложно начать и максимально сильно хотелось отмотать время назад. Вернуться в тот день, когда они были в отеле, и заставить себя остаться. Дождаться Хесуса из ванной и сказать хоть что-нибудь из того, что варилось в его душе. Сейчас в его голове все перемешалось.       — И что случилось? — наконец нарушил тишину Леша. Он имел ввиду вчерашний кутеж в одного, но Братишкин и сам не помнил, как пришел к тому, что алкоголь лучшее решение всех проблем.       — Я… — начал было Вова, но подняв глаза, встретился с его и выпалил: — Я жалею, что приехал.       — Ясно, — горько усмехнулся Хесус и, подавшись вперед, потянулся за его рукой. Он уперся локтями в стол и, подсунув пальцы под его забинтованную ладонь, поднес ее к своим губам. Осторожные касания теплых губ к каждой синеющей костяшке не приносили боли, но как по сигналу зажгли щеки Братишкина. Он моментально покрылся румянцем и с приоткрытым ртом несколько секунд завороженно наблюдал. Лишь когда чужие глаза черкнули по его лицу, Вова подал голос.       — Зачем ты… — со словами у него сегодня было туго, особенно, когда парень потянулся за второй рукой.       — Пытаюсь заставить тебя передумать, — Хесус понимал, что в этом нет нужды, он и так от него никуда не денется, ведь едва ли ненависть привела пьяное тело Вовы к его порогу.       — И как? — прошептал Братишкин, глядя как Леша, опустив глаза, касается губами каждого его пальца, избегая глубоких царапинок. Улыбка поддела уголки его рта и подняв взгляд от его руки, Хесус прошептал в ответ:       — Кажется, получается, — несильно сжав запястье менее пострадавшей руки, он вывел его из-за стола. Оказавшись очень близко друг к другу Вова закрыл глаза, а Хесус положил ладони на его щеки. Он приподнял голову Братишкина и чуть склонившись, поцеловал. Это было всего два коротких касания. Сдвинутые к переносице темные густые брови, опущенные веки и согласно приоткрытые губы — причина, по которой Леша едва сдерживался от изнасилования. Вова открыл глаза и увидел, как зрачок Хесуса заполняет собой светлую радужку, ловя каждое его движение.       — Это пиздецки странно.       — Что? — не понял Леша, снова взяв его за более здоровую руку.       — Твои глаза… — начал было Братишкин, но его перебил веселый смешок Леши.       — Видел бы ты свои, — он потянул его в глубь квартиры, в спальню.       — Я не… ты же меня… мы… — перебирал местоимения Вова, осознавая куда его ведут, но при этом не сопротивлялся.       — Мы предадимся безудержному сну, — Хесус открыл дверь и пропустил его вперед. Просторная спальня. В центре, у стены, стоит большая двуспальная кровать. Над ней триптих, на котором было сложно не узнать Амстердам. На полу серый ковролин, а в тон ему портьеры, на окне справа от кровати. Слева шкаф с выдвижными ящиками, а дальше еще один, встроенный в стену и маскирующийся под большое зеркало. Напротив кровати, справа от входа, стоит низкая прямоугольная тумба, над ней плазменный телевизор, занимающий почти всю стену. Хесус подошел к окну и закрыл шторы. Комната моментально погрузилась в сумерки. Братишкин сел на мягкую постель, а затем, медленно лег. Ребра едва не трещали от боли. Он болезненно зажмурился, ощущая, как прогибается матрас под весом Леши. Парень лег рядом. Открывать глаза Вова не стал. Таблетка начинала действовать, похмелье и боль отступали, освобождая место прекрасному забытью. Хесус, который искал бухое тело по всему Питеру полночи, тоже был не против поспать. Когда Леша проснулся, то первым делом повернулся в сторону, где должен был лежать Вова, но его там не было. Взглянув на наручные часы, которые показывали три часа дня, он быстро поднялся. В зале тоже никого не было и уже в коридоре, он вспомнил, что запер дверь только на щеколду и, если бы Братишкин захотел уйти, он бы ушел. Но вдруг Хесус услышал шорох, который донесся из кухни. Миновав обеденный зал, он вошел в арку и увидел Вову. Парень, подперев лицо ладонью, с грустным видом смотрел, как в стакане растворяется обезболивающее. Рядом лежала неубранная со вчера аптечка, которой он и шуршал, в поисках нужного.       — Я уж подумал, что ты опять убежал, — с улыбкой произнес Хесус, переступив порог кухни. Братишкин поднял на него взгляд.       — Собирался, но потом вспомнил к каким ебланским последствиям приводят мои поступки и передумал, — он говорил это слегка раздраженным голосом, будто злился сам на себя, за то, что сейчас его тело так сильно страдает от боли.       — Разумно, — согласился Леша, ловя недовольный вздох. Он подошел к чайнику и включил его, потянувшись к шкафчику за чаем. Заварив чай, Хесус не спрашивал у Братишкина, а просто налил чашку и ему тоже. Парень явно не был поклонником китайского молочного Улуна, но молча пил, в то время как Леша с помощью интернета пытался вспомнить название мази, которой однажды пришлось пользоваться, дабы побыстрее избавиться от синяков и боли.       — Диклофенак, — вслух произнес Хесус.       — Что? — не понял Вова.       — Может покажешь, что там? — вместо ответа спросил Леша, кивнув на его торс. — Не нужен ли этому врач?       — Нет, если бы там был перелом, я бы почувствовал, — ответил Братишкин. Видимо «нет», носило двойной характер, потому что показывать он ничего не собирался, вместо этого, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Он не выглядел особо выспавшимся и судя по спокойному лицу, обладал способностью дремать сидя, что и демонстрировал, явно не желая продолжать диалог. Хесусу совсем не нравился его настрой, но пока похмелье не пройдет окончательно, парень явно не будет вести себя по-другому. Леша ушел в спальню и быстро посетив ванную, и переодевшись из мятого, собирался уходить, но по пути заглянул на кухню. Братишкин все еще дремал, обхватив ладонями чашку с чаем.       — Закроешь за мной? — ключ был один и если он им воспользуется, то по сути, запрет Вову в квартире.       — Ключом, — не открывая глаз, ответил Братишкин.       Добровольное согласие на подобное, отрезало все возможные пути отступления, ведь Хесус честно давал ему шанс уйти и не один.       — Хорошо, — с улыбкой ответил Леша, заметив, как в ответ на его интонацию, на бледных щеках парня появился румянец. Не только Братишкину нужно было время. Хесус мог заказать на дом и еду и лекарство, но решил прогуляться, ведь ему стоило перекроить в своей голове планы захвата, а когда причина твоих гейских замашек сидит в твоей квартире, в состоянии, благодаря которому изнасилование можно было бы списать на слабенькое согласие — думалось тяжко. Единственное к чему пришел Леша — стоит начать все сначала. И в этом самом начале, не плохо было бы добиться от Вовы однозначного ответа. А чтобы провернуть такое, ему как минимум стоило поднять настроение и вывести из того гадкого состояния, в котором он сейчас пребывал. Лезть с расспросами о том, что произошло ночью, точно не стоит, захочет — расскажет сам. По итогу, Хесус составил для себя список из трех событий, после которых можно будет полезть к Братишкину с предложениями об отношениях. О том, чтобы строить отношения, а не просто безнаказанно мацать друга, Леша пришел в своих мыслях, как раз во время покупок. Ведь очевидное желание находиться рядом, было очевидным лишь для него. Вернувшись домой, он не обнаружил парня на кухне, а потому оставив там пакеты, направился в спальню. Дверь была приоткрыта, поэтому, войдя, он остался не замеченным. Братишкин стоял перед зеркалом и задрав худи, осторожно трогал синяки. Самые красочные были по бокам на ребрах. Он шагнул к нему, и Вова тут же повернулся. Парень опустил худи и взгляд его, пройдясь по Хесусу, зацепился за нечто, что тот прятал за спиной.       — Что там? — спросил он. Леша, сдерживая идиотскую улыбку, подошел и протянул букет, который и прятал за спиной.       — Как только увидел его, сразу подумал о тебе, — это было забавно и Хесус понимал насколько. Небольшой букет белых тюльпанов, обернутый в крафт-бумагу и завязанный бечевкой, достаточно мило смотрелся в руках Вовы. Ровно секунду. Пока на его лице были отголоски удивления, а синие глаза с интересом изучали упругие белые бутоны.       — Блять, — Братишкин хлопнул себя по лбу, начиная хихикать. — Я тебя ненавижу, — сквозь смех проговорил он, схватившись свободной рукой за грудь. Продолжая сдавленно посмеиваться, он болезненно сморщил нос и опустился на постель. Первое событие произошло и мысленно поставив галочку, Хесус виновато улыбнулся и произнес:       — Сейчас принесу лекарство. Если реакция Вовы на цветы была такой, значит он тоже размышлял на тему их отношений. Будто они провели ночь вместе на одной кровати, занимаясь совсем не сном. Дальше было сложнее. Братишкин и сам смог бы справиться с нанесением лекарства, но если он не даст сделать это ему, то и потом раздеть парня будет проблемой. Ведь Вова настойчиво не желал демонстрировать следы побоев. Когда Хесус вернулся в комнату, Братишкин лежал на кровати чуть ниже подушек и смотрел в потолок, на котором, при дневном свете, кровать было видно почти так же хорошо, как в зеркале. На подушке над его головой, лежал букет. Он приблизился к Вове. Парень молча взялся за края худи и задрал ее до шеи. Хесус незаметно сглотнул, глядя на стройное тело, покрытое синяками, которые оставили какие-то подонки. И пусть Братишкин в обычном своем состоянии за словом в карман не лез и едва он не был виновен в том, что с ним случилось, но Лешу бесил сам факт произошедшего.       — Опять… — тихо произнес Вова, глядя на Хесуса этим своим странным взглядом.       — Что? — не понял Леша, присаживаясь на край постели и распаковывая коробочку с мазью.       — Твои глаза, — ответил он, при этом не сводя с них взгляда.       — А что с ними? — с полуулыбкой спросил Хесус, взяв немного мази на пальцы и осторожно прикоснувшись к крупному синяку, он посмотрел на него.       — Зрачок становится большим, когда ты смотришь на меня. Будто обдолбался, — описал парень увиденное, на мгновенье глянув вниз. Лекарство было холодным и пока пальцы не касались особо пострадавших участков, данная процедура приносила удовольствие.       — О, как романтично, — не упустил возможность Леша, выдавливая новую порцию мази.       — Завались, — пробормотал Вова, тут же отвернувшись к окну. Закончив, Хесус закрутил тюбик и вернув его в коробочку, собирался пойти на кухню, чтобы Братишкин мог доспать. Но его задержали. Парень схватил его за кофту перебинтованной рукой.       — Останься, — произнес Вова, глядя на свою же руку. — Шутишь ты не смешно, но рядом с тобой мне неплохо спится. И Хесус остался. Вторая база была пройдена, оставался заключительный этап.