За веером

Чашку настиг закономерный конец: она пошла трещинками и наконец раскололась. Осколок впился в руку Хуай Сана до крови. Он равнодушно смотрел, как лужа чая на столе медленно разбавляется алым. Хуай Сан будто был в каком-то забытье. Цзян Чэн смотрел на него и всё ждал, что вот сейчас Незнайка вскочит, запричитает о рукаве, испорченном чаем. Одежды Хуай Сана всегда делались из дорогих и легко портимых тканей. Чайное пятно определённо могло их убить. Но, кажется, Хуай Сана это не волновало. Недалеко от беседки, в которой они сидели с Цзян Чэном, беззаботно прогуливались Цзинь Гуан Яо и Лань Си Чэнь. Они то и дело смеялись. — Со смертью моего брата всем стало легче, да? — ровно спросил Хуай Сан. — О чём ты? Время носить траур по Не Мин Цзюэ давно вышло. Не было ничего преступного в том, что младшие братья оправились от смерти старшего и, теперь, перед собранием орденов, ведут непринуждённые беседы. Люди не могут скорбеть вечно. — Ты помнишь дело клана Чан? Цзян Чэн наморщил лоб. — Твой брат настаивал на смерти этого мерзавца Сюэ Яна. — Да. Но едва брат умер, все расследования прекратились. Цзини заменили смертную казнь на пожизненное заключение. — И что тебя удивляет? Цзини не зря славятся, как самый беспринципный клан. — Дело не в этом. Я был уверен, что брат Си Чэнь продолжит настаивать на смертной казни. Он всегда поддерживал Мин Цзюэ в исканиях справедливости. Я был готов к тому, что мне ещё долго придётся выступать с братом Си Чэнем против Цзинь Гуань Шаня в этом бессмысленном споре. Я был не готов к тому, что такой человек, как Лань Си Чэнь, отступится. Цзян Чэн помолчал. Допил свой чай. — Если так хочешь продолжить дело брата, я могу выступить на твоей стороне. Мы вряд ли заставим Цзинь Гуань Шаня казнить Сюэ Яна. Но можно попробовать. В любом случае, Цзян Чэну это ничего не стоило. Добиваться смерти такого, как Сюэ Ян — естественно и благородно. Это дело порочило только репутацию Цзинь Гуань Шаня. — Не нужно. Я и сам понимаю, что в этом нет смысла. Да и, по правде, мне всё равно, умрёт Сюэ Ян или нет. Он вырезал не мой клан, так какая мне разница? — улыбка Хуай Сана была нервной, жалкой. — Какая разница… Я совсем не так благороден, как брат, чтобы заступаться за каждого обиженного. Но мне всегда казалось, что брат Си Чэнь именно такой человек. Что его действительно волнует справедливость. Цзян Чэн хохотнул. — Гу Су Лань не стал бы одним из великих орденов, если бы его возглавляли одни благодетельные праведники. Дело клана Чан изначально было безнадёжным. Цзэ У Цзюнь продолжал им заниматься только потому, что на этом настаивал твой брат. Хуай Сан кивнул. Прикрылся веером. — Он всегда на всём настаивал. И его приходилось слушаться. Ты знаешь, я больше не мучаюсь с этой проклятой саблей, — Хуай Сан снова улыбнулся. — Переплавил её к демонам наконец-то. Я столько лет ненавидел тренировочный плац, эту проклятую зубочистку! И всё закончилось. Я встаю каждое утро, и я свободен. Больше никто не может меня заставлять. — Ты рад? Хуай Сан покачал головой. Кивнул. — Я не хочу радоваться. Но я так давно мечтал об этом. Ты зажигаешь благовония для Вэй-сюна? Цзян Чэн дёрнулся от внезапного вопроса. — Этот мерзавец заслуживает, чтобы его самого воскресили и сожгли. А ты для брата зажигаешь? Говоришь с ним? — Да. Живым, он сломал бы мне по пальцу за каждое слово, — Хуай Сан поднялся. — Попробуй поговорить с Вэй-сюном. Он не будет тебя перебивать, дразнить — редкая возможность, как думаешь?