Точки отсчёта

– Извините, что прерываю Вас, но я должна провести для мистера Брофловски назначенные дневные процедуры. И я не припомню, чтобы в эту палату было разрешено допускать посторонних, исключая семью Брофловски, которые появляются здесь каждый день в половине одиннадцатого утра и их знает весь медперсонал поимённо, – пространно вытягивая слова, гоняя их кончиком языка из сторону в сторону, будто футбольный мяч, выдавила явно раздражëнная присутствием непрошенного гостя медсестра. – Да, мне уже пора, – с этими словами Картман поднялся со своего места, напоследок взглянув на скудное освещение электрических ламп в маленькой палате, от мельтешения которых начинало щипать глаза. Государственные больницы, конечно, не отличались роскошью. Однако прежде чем окончательно уйти, он вдруг достал блокнот в комплекте с ручкой из верхнего кармана своего двубортного пиджака. Привычка всюду носить с собой блокнот и ручку, не расставаясь с ними даже вне офисных заседаний, прибывала с ним ещё с незапамятных школьных времён. Картман с детства документировал в письменном виде каждое значимое для него событие, услаждая изощрённые причуды своего пытливого ума похабными рисунками, кровожадными помыслами и тайными заметками, которые, впрочем, то и дело находила его мать. Но так как в старших классах заниматься поведением своего непутëвого сына ей решительно надоело, то и бесчисленные попытки хоть как-то облагоразумить последнего она забросила. Ей хотелось, наконец, пожить для себя, и потому всё чаще она ночевала вне дома, оставляя проблемного подростка наедине со своими плотоядными демонами, разъедающими шаткий детский разум и причиняющим душевные терзания, о коих поведать кому-либо он попросту не мог. Травмирующий опыт детско-родительских отношений подкосил всякое доверие к окружающему миру. Щëлкнув ручкой, Картман наспех записал собственный номер телефона и чуть поодаль, в нижнем углу блокнотного листа, чиркнул адрес гостиницы, в которой снимал номер. Аккуратно оторвав листок с адресом, Эрик уместил его около сложенных на груди рук Кайла и поспешно удалился прочь, прежде чем тот успел отозваться, словно эта случайная встреча в действительности было лишь больным наваждением пережившего катастрофу ослабшего рассудка. Слишком уж нереальным казалось происходящее. Кайл нервно улыбался, глядя на оставленный ему листок с типично картмановскими закорючками. Туман рассеялся, и косые солнечные лучи, пробегавшие сквозь чуть приоткрытое окно, подсвечивали записи, от которых колотило сердце и всё сильнее ширилась внутренняя тревога. Он так обстоятельно шёл к тому, чтобы обустроить свою жизнь с чистого листа, оставив прошлое догорать под палящим солнцем в далëких прериях подростковой жизни. Но не предвидел, что призраки былых времён способны возвращаться, выхватывать из отлаженных процессов человеческого бытия, разрушая по кирпичику скурпулëзно возведëнный фундамент его стабильного существования в обновлённой реальности. Впрочем, что ещё было ожидать от Картмана? Он и раньше разрушал все его планы и светлые юношеские надежды, и появиться здесь, в совершенно противоположной точке необъятных штатов, как обрушившийся шторм средь размеренного наплыва волн, как только его семью омрачило горе, было абсолютно в его духе. Конечно, последствия разрушений были не столь ужасны, если брать во внимание то, что пожарные подоспели вовремя, и несущий фасад дома удалось сохранить в относительной целостности, восстановление крыши и верхних комнат полностью покроет их страховка, а самые ценные вещи были спасены. Больше всего пострадала, по правде говоря, его комната, да и сам Кайл оказался в самом эпицентре пожара из-за разрушения электронной проводки в электросети питания своего ноутбука. По собственной невнимательности, он не учёл, что подключённый к зарядного блоку ночью ноутбук накануне перебоев с электричеством способен привести к такому ужасающему исходу. Повезло ещё, что младший брат и родители отделались незначительными повреждениями кожных покровов и лёгким шоком. В данный же момент времени его жизни ничто не угрожало, кроме появления в ней известного персонажа и его собственных безрассудных действий...Сущий пустяк в рамках бесконечности вселенной, но не в его жизненных реалиях. Дальнейшую цепочку размышлений вновь прервала медсестра, подошедшая вплотную к его кровати и заполнявшая капельницу, свисающую со штатива, неким инфузионным раствором. – Простите, Кайл, я понятия не имею, кто этот молодой человек и что он делал в вашей палате, но я надеюсь он не слишком досаждал вам. Если будет угодно, то я могу разузнать, почему к вам пропустили человека, который не является вашим близким родственником. – Нет необходимости, это... ,– на секунду Кайл замялся, но затем продолжил –...мой старый знакомый. Ничего страшного не случилось, к тому же я чувствую себя уже гораздо лучше. Когда меня выпишут? Медсестра заметно изменилась в лице, услышав вопрос пациента. На её губах проступила мягкая улыбка, ведь она, несмотря на несколько сварливый характер, искренне любила свою работу и заботилась, насколько могла, о благополучии своих подопечных. – По прогнозам главного врача, если улучшения будут прогрессировать с каждым днём, то Вас выпишут в конце следующей недели. Вы быстро идёте на поправку. Это очень хорошо! Кайл как можно любезнее улыбнулся в ответ, ничего не ответив и вновь увязнув в глубину своих размышлений, комкая в пальцах клочок несчастной бумажки с адресом. Моральное состояние духа его было безрадостным, если не сказать кошмарно безвыходным. И без того тупиковое положение дел осложнялось тем, что Кайл ныне учился в престижном финансовом колледже, ему оставался последний год до выпуска, после которого он должен был обручиться по настоянию своей семьи с Оливией, живущий через два дома по соседству. Чуть глуповатой, кроткой девушкой, чей отец приходился инвестором крупной финансовой фирмы, которую основал Джеральд Броффловски в Сан-Франциско. Благодаря его стараниям, семья Кайла ни в чём не нуждалась и жила без особых потрясений, не считая событий последних дней. И Оливия, отнюдь, не была чистокровной еврейкой, по матери у неё водились латиноамериканские корни, и кажется французские по отцу. На самом деле Кайл не особо интересовался родословной и, в общем-то, никогда её не любил, напротив разговоры с ней причиняли нравственные терзания, а чрезмерная прилипчивость порой раздражала до щекотки в коленях. Она только и умела, что болтать о садовых розах своей бабушки, новых бойфрендах известных голливудских звёзд и о советах своего косметолога, которым она никогда не следовала, потому что природа обделила её умом, но не красотой. Кайлу бы очень хотелось избежать этой участи несчастливого брака, он в целом не готов был так рано ступить в семейную жизнь, но уважение к своей семье довлело над его решениями слишком сильно. А тут ещё явившийся на порог Картман и его, Кайла, вспыхнувшие противоречивые чувства, бурлящие в границах бессознательного влечения, старательно отринутого им, как только он уехал тогда за пределы родного Саус Парка. – Сейчас я закончу с новым раствором и покину вас до вечера. При прошествии минут десяти, закончив возиться с капельницей и поправив подушку, девушка прикрыла окно, пожелала доброго дня и вышла. Отголоски её голоса дорывались до разума Кайла, будто через армированное стекло, он лежал с прикрытыми веками и утопал в постыдных наваждениях, пытаясь уловить тот самый момент, когда его губы беззастенчиво исследовали чужие, а в руках был зажат телефон, где в заметках на экране высвечивался сохранённый номер Картмана...Он и сам не понял, зачем переписал его номер, мог бы просто выкинуть бестолковую бумажку и всё бы закончилось. Но бегство от самого себя же и слепое следование чужим наставлениям уже слишком осточертело ему за всё эти годы.