Post-it Notes Lead to the Heart

Мидории Изуку снится сон. Когда ему было четыре, он впервые узнал жестокость этого мира. Мира, который он так хочет спасти, так хочет защитить. Он мечтал о том, что станет героем номер один, что будет таким же крутым, как Всемогущий, спасая людей с улыбкой. Ему больше ничего не нужно, лишь бы посвятить свою жизнь защите этого мира, а взамен его называют беспричудным. Когда ему исполнилось пять, его впервые унизили. Он осознал, что быть беспричудным — значит не только не иметь причуды, но и носить статус неполноценности, барьер к его мечте героя и напоминание о том, что он потерял своего лучшего друга. Бакуго Кацуки потрясающий. Мидория всегда знал это. Даже в то время, когда они оба ещё не имели причуд, Бакуго всегда был самым спортивным, самым смелым, самым уверенным. Они такие разные, что, наверное, они бы не стали друзьями, если бы их матери не знали друг друга. У Бакуго была та же мечта, что и у него, поэтому Мидории нравилось думать, что они в любом случае нашли бы друг друга. Еще в четыре года Мидория хорошо знал Бакуго. Он знал, что Бакуго кричит чуть громче, когда раздражен, что его голос звучит устрашающе, когда он зол. Он учился читать настоящие эмоции на лице Бакуго, потому что, пусть и кажется, что он зол на большинство людей, Мидория знал, что его лучший друг выше этого. Он знал его дату Рождения, его предпочтения и антипатии, его хобби и привычки. Ему нравилась усмешка Бакуго, потому что это показатель признания, приглашение стоять рядом с ним. В четыре года Мидория был лучшим другом Бакуго Кацуки. А потом все изменилось. Начальная и большая часть средней школы слились в одно. У него не было ни одного друга после этого. Из Изуку, будущего героя, он превратился в Деку, задрота, прячущегося по углам во время обеденного перерыва, сгорбившегося над потрепанной тетрадью. Бакуго общался с ним только для того, чтобы снять стресс. И хотя его удары ранили, это было ничто по сравнению с той болью, которую причиняла злобная усмешка Бакуго, ставшая такой совсем недавно. Когда ему было десять, он все еще мечтал о становлении героем, но его восхищение постепенно убавлялось. Он хранил в душе свои детские фантазии о геройских подвигах, и в каждой Бакуго Кацуки был возле него, бросая ему вызов на каждом этапе этого пути. Бакуго теперь опережал каждого в классе, сидя на своем троне из разбитых соперников и завышенного эго. Бакуго восхитительный, и его причуда такая сильная. Но Мидория иногда ловил себя на мысли, что он бы эгоистично избавился от этой причуды, просто чтобы вернуть своего лучшего друга. Если о спорте не может быть и речи, то Мидория делает все, чтобы побороться с Бакуго умственно. По рейтингу они всегда были лучшими в классе, и Бакуго каждый раз злился из-за этого. Но не было ничего, что он мог бы сделать, чтобы уменьшить счастье, расцветавшее внутри Мидории, когда он видел их имена вместе. Он был уверен, что Бакуго, невзирая на крики и злость, от которых Мидории приходилось защищаться, нравилось это соревнование. Потому что даже если Бакуго перестал смотреть на него год назад, то Мидория никогда не прекращал. Когда ему было двенадцать, Мидория посвятил всего себя учебе для поступления в ЮЭЙ. Он остался беспричудным. И хотя этот статус уже украл у Мидории так много, он не мог отобрать его наблюдательность и способность к анализу. Он проводил большую часть времени, наблюдая за действиями героев, их силой, слабостями и приемами. Внесение всех этих данных в тетрадь занимало много времени, но, как беспричудный и одинокий подросток, время — это единственная вещь, которая оставалась неизменной для него. Единственный непрофессиональный герой, о котором написано в его тетради, это Бакуго Кацуки. Мидория писал страницу за страницей о нем, возможно, из-за легкого доступа к информации, а возможно, из-за того, что он чувствует, как впадает в обычную рутину осведомленности, когда наблюдает за уверенностью Бакуго. В особенно тоскливые дни Мидории перечитывал свою тетрадь и ревниво желал сыграть роль в этой прекрасной истории, которую Бакуго создавал для себя. Когда ему было четырнадцать, это произошло. Но не так, как кто-либо из них мог себе представить. Спустя десять лет после того, как он был прозван беспричудным, его жизнь начала меняться. Или, возможно, будет более точным сказать, что его «удача» сжалилась над ним. Встреча со Всемогущим и инцидент с грязевым злодеем произошли в течение часа, но этот час стоил десятилетия слёз, страданий и тоски. Его мама всегда говорила ему: «То, что ты беспричудный, не определяет того, кто ты есть на самом деле.» Однако именно этот час подарил ему ценность в обществе. После этого Мидория получил Один-За-Всех и полностью сосредоточился на тренировках своего тела. Бакуго перестал беспокоить его после случая с грязевым злодеем, но Мидория знал, что он рядом. Он всегда был рядом, сколько Мидория себя помнил. По прошествии десяти лет после того, как он был назван беспричудным, Мидория отказался от своей мечты быть друзьями с Бакуго снова, но он никогда не перестанет пытаться стоять рядом с ним, как равный. Когда ему исполнилось пятнадцать, он поступил в ЮЭЙ. У всех его одноклассников были замечательные причуды, и Мидория уже не впервые радовался тому, что получил Один-За-Всех, и поэтому мог находиться на одном уровне с ними. Бакуго оказался в его классе, но он больше не занимал мысли Мидории. Изуку впервые подружился с кем-то, кроме Бакуго Кацуки. Урарака Очако и Иида Тенья — его ближайшие друзья, но все в его классе также добры к нему. Он мог сидеть в столовой и есть без страха быть осмеянным, мог говорить в классе, зная, что никто не станет издеваться над ним. И даже если его мечта быть напарниками с Бакуго не стала реальностью, он был рад, что они с Бакуго писали свои собственные геройские истории. Когда ему было пятнадцать, он впервые подрался на равных с Бакуго. Спустя одиннадцать лет после того, как он был назван беспричудным, Мидория получил возможность побороться с ним снова. И хотя их отношения всё ещё в руинах, Мидория позволил себе мечтать о том, что, как он всегда и хотел, на период тренировок он и Бакуго могут быть соперниками. Мидории Изуку снится сон. А потом он просыпается и видит шокированное лицо Урараки Очако.

***

— Ты взволнован. — Дерьмо, нет, — хрипло бормочет Бакуго Кацуки, чересчур сильно тыкая пальцами в торговый автомат. Выкатывается банка кофе, и он бросает её своему спутнику. — Ты ненамного лучше, Глаза Панды. Тодороки Шото покорно игнорирует оскорбление и открывает банку. — С ним всё будет в порядке, — равнодушно говорит он, но Бакуго знает его достаточно долго, чтобы заметить оттенок неопределенности в его словах. Даже после всех этих лет Тодороки не был уверен в своих навыках общения, предпочитая передавать разговор в руки Мидории. Так всегда делал и Бакуго. Бакуго усмехается и устало плюхается на одно из кресел. — Ты собираешься сказать мне, что это не моя вина? — Нет, ты виноват. Бакуго секунду выглядит удивленным, но потом откидывает свою голову на стену. — Да, — просто говорит он. Тодороки не знает, почему он здесь. Там было ещё одно место возле койки Мидории, но вместо этого он волочится возле Бакуго. Он не очень хорош в утешении людей. Невзирая на то, что он знает Бакуго Кацуки уже который год, парень остается для него загадкой. В такие времена Тодороки желает быть похожим на Киришиму, улыбка которого может поддержать любой разговор, или на Мидорию, который, кажется, всегда знает, что сказать. — Ты не ждешь поддержки, — произносит Тодороки, и Бакуго остается неподвижным, но Шото знает, что тот слушает. — Ты позволил своим эмоциям взять вверх и отправился на поимку преступника в одиночку. Ты не поступал так уже очень долгое время. Ты проигнорировал всех жителей, застрявших под обломками, и решил один драться со злодеем. А затем Мидория… — Я знаю, чертов ублюдок! — кричит на него Бакуго и судорожно выдыхает, вспоминая причину их пребывания в больнице. — Мне не нужно, чтобы ты читал мне лекции. Я не хочу думать сейчас об этом. Тодороки благоразумно решает не комментировать это, потому что по лицу Бакуго видно: парень не может перестать снова и снова обдумывать события двухнедельной давности. Тодороки садится напротив него, встречаясь с ним глазами, но взгляд Бакуго потерял былую мощь, так как они оба смягчились с возрастом. — Ты постоянно делаешь что-то со своей рукой, — говорит Тодороки, пытаясь сменить тему разговора. Две недели раздумий только об атаке злодея отразились на каждом из них. — Ты держишь что-то? Бакуго показывает ему. Это клочок волос. Наверное, Мидории. Тодороки вопросительно смотрит на него, но Бакуго не отвечает, продолжая перебирать локон своими пальцами. Это, скорее всего, что-то вроде защитного механизма. Тодороки больше не подталкивает его к разговору, думая о своем собственном пагубном защитном механизме, возвращаясь в то время, когда он был скован влиянием своего отца. Они сидят в тишине ещё десять минут, потому что Бакуго, очевидно, занят своими мыслями, а Тодороки не знает, что сказать. Даже если они оба неохотно стали друзьями за это время, рядом всегда был Мидория для того, чтобы устранить разрыв между двумя самыми сильными, но при этом самыми социально неуклюжими людьми в их классе. Тишина ещё раз подтверждает эту пропасть, которую оставил после себя Мидория, пребывая в коме. Бакуго вынимает что-то из своего кармана, и Тодороки, не в силах остановиться, подглядывает, изрядно удивившись, увидев коробочку для кольца. — Ты собирался сделать ему предложение? — Не лезь не в свое дело, — огрызается Бакуго, аккуратно положив клочок волос в коробочку возле кольца, прежде чем закрыть ее. — Это казалось верным решением в то время, но, думаю, я был не прав. Тодороки уставился на него. — Ты же собираешься спросить его, правда? Когда он проснется? Бакуго пожимает плечами. — Возможно. — Ты должен, — говорит Тодороки, потому что знает Мидорию, видел, как тот говорит о своем друге детства с благоговением и любовью в глазах. Мидория был его первым другом, и Тодороки знает, что у него достаточно тепла, чтобы поделить на всех поровну, даже такому, как Тодороки, который был жесток с ним. Но было ещё что-то особенное, что он отдавал только Бакуго Кацуки. Бакуго сжимает коробочку в кулаке. — Я сделаю, — произносит он, кладя коробочку обратно в карман. — Когда он проснется. Нет никаких «или» к этому заявлению, и не из-за того, что, невзирая на его постоянное нытье, Бакуго самый сильный человек, которого Тодороки когда-либо встречал, а из-за того, что он не уверен, что с остальными все будет в порядке, если Мидория не проснется. Он повлиял на множество людей, даже на тех, к кому было сложно найти подход, как Тодороки и Бакуго, и сплотил их вместе. Он уже не может вспомнить время, когда Мидория не был частью его жизни. Тодороки не нравится оценивать отношения. Он чувствует, что это уменьшает их значимость. Но он знает, что какую бы боль в сердце он ни испытывал, она ничто по сравнению с тем, как сейчас раздавлен Бакуго. Слышится громкий удар, сопровождаемый звуком приближающихся шагов. Кто-то вопит, медсестра кричит, что нельзя бегать в больнице, но человек игнорирует это. Тодороки немного удивлен, когда Иида показывается перед ними, тяжело дыша. — Что за хуйня, Четырехглазый? Ты был единственным, кто орал о том, что бегать в больнице запрещено, — выдает Бакуго, но Тодороки видит, как тот напрягся, будто готовя себя к худшему. Что-то точно произошло, потому что ни Урарака, ни Иида не оставляли Мидорию на протяжении двух недель, кроме того времени, когда его оперировали. Тодороки почти что слышит, как тот говорит: Мидория Изуку умер. Эти три слова застряли в его голове с того времени, как он показался в больнице две недели назад и увидел своего друга, лужу крови, сломанные кости и плоть. Мидория Изуку умер. Мидория Изуку умер. Мидория Изуку умер. Иида делает глубокий вдох и смотрит на них, его рот открывается, что заставляет вес, сокрушающий сердце, чувствоваться гораздо сильнее. — Мидория-кун проснулся! — объявляет Иида с гордостью, и до того, как Тодороки успевает хотя бы двинуться, Бакуго встает на ноги и порывается к палате. — Бакуго-кун, нельзя бегать по коридорам! — Заткни ебало! — кричит Бакуго в ответ, но, даже не видя его лицо, Тодороки чувствует его улыбку.

***

Урарака говорит очень быстро, и Мидория немного не поспевает угнаться за ней. Он всё ещё пытается восстановиться после удушающего объятия, который она сделала после его пробуждения, прежде чем позвать Ииду. — Я рад, что ты в порядке, Мидория-кун! — сказал Иида и выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Урарака продолжила восхищенно болтать, а Мидория заметил черные круги под её глазами. Иида, казалось, тоже крайне устал, как он мог понять по его короткому появлению. Мидории стало интересно, как долго они находились в больнице рядом с ним. Он не хотел ссориться с друзьями из-за того, что они пропустили занятия, потому что сделал бы также на их месте, но он не может не чувствовать, что подвел своих друзей ещё один раз. Теперь, когда он хорошо рассмотрел её, Урарака кажется немного другой, прямо как Иида. Но Мидория списывает это на то, что он все еще чувствует себя слабым, и его сознание еще не оправилось после того сна о Бакуго Кацуки. Прошло много времени с того момента, когда он в последний раз вспоминал годы начальной и средней школы, потому что это всегда был неприятный опыт для него. Хотя сон все равно заставляет его осмотреть комнату, проверяя, есть ли здесь Бакуго. Конечно нет. — Изуку? — говорит Урарака, и Мидория подпрыгивает, сопротивляясь желанию начать ерзать. Он чувствует себя так, будто кто-то взял молоток и раздробил все его кости. Мидория не может вспомнить последний раз, когда его имя было произнесено кем-то, кроме матери, и не помнит, чтобы Урарака называла его так ранее. Но, увидев у нее взволнованное выражение лица, он понимает, что сейчас не время расспрашивать об этом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Д-да! Я чувствую себя прекрасно, — говорит он, и тут же ерзает под ее убийственным взглядом. — Хорошо, не совсем прекрасно, но я сейчас в порядке. Бывало и хуже, — Урарака грустно смотрит на него, но Мидория не хочет, чтобы кто-либо его жалел; он уже чувствует себя достаточно плохо из-за того, что она, кажется, пропустила занятия из-за него. — А… мы победили? — Победили? — вторит Урарака, выглядя потерянной, хотя Мидория предполагает, что их битва с Бакуго и Иидой — это последняя вещь, о которой она сейчас думает. Но он хочет узнать не только потому, что надеется, что он был, по крайней мере, достаточно полезным, чтобы получить победу, но также и потому, что это было их первое официальное сражение с Бакуго, такое, о котором он мечтал на протяжении многих лет. — Да, — говорит он, стараясь выглядеть не таким любопытным. — И как долго я был в отключке? — Две недели, — отвечает Урарака, и Мидория чувствует, как сердце уходит в пятки. Две недели. Он заставил друзей волноваться за него две недели. И его мама! Она, наверное, тоже волнуется. Вероятно, работает сейчас, поскольку её нет в его палате. Он мысленно делает себе напоминание о том, что должен позвонить ей так быстро, как только сможет. — И да, ты победил! Ты герой, Изуку. Ты же остался живым, не так ли? Мидория застенчиво смеется и чешет сзади свою шею. Такое простое движение ранит. — Ч-что ж, я не думаю, что Бакуго действительно убил бы меня. У Урараки отваливается челюсть. — Что… — Эй, Деку! — дверь с грохотом открывается, и Бакуго входит внутрь. Тодороки и Иида идут за ним. Он тоже выглядит по-другому и, кажется, едва заметно хромает, но эти красные глаза остались такими же наполненными жаром, решимостью, уверенностью и всем, чем Бакуго Кацуки является. И хотя он надеялся, что Бакуго придет к нему, но видеть то, что он действительно пришел, удивляет и заставляет улыбнуться. — П-привет, Каччан, — говорит он, махая ему рукой. Бакуго, слишком тихий для взрывного парня, смотрит на него достаточно долго, чтобы заставить того чувствовать себя неудобно. За спиной Бакуго Тодороки продолжает разглядывать его. Он не понимает, почему Тодороки здесь — они никогда не говорили друг с другом — но на его лице волнение и облегчение, поэтому он думает, что немного недооценил характер Тодороки. Бакуго внезапно шагает к нему. Его рука поднята, и это движение пугает Мидорию. Он знает, что Бакуго не бил его ещё со случая с грязевым злодеем, и что он бы не пришел в больницу, чтобы ударить его. Но приснившийся ему сон, а также тот факт, что он чувствует себя неестественно взволнованным, заставляют его дернуться назад до того, как рука Бакуго дотянулась до него. Во всей комнате мертвая тишина, и Мидория не может не чувствовать, что он сейчас сделал ужасную ошибку. Мидория встречается взглядом с Бакуго и удивляется, видя глубокую боль и вину, написанную на лице парня. Но прежде чем он попытался дотянуться до руки Бакуго, чтобы сладить неловкость, Кацуки меняет выражение лица и убирает руку, молча двигаясь к углу комнаты, пока Иида придвигается ближе к кровати Мидории. Урарака и Иида снова начинают говорить, но ему сложно сконцентрировать на них свое внимание. Его глаза блуждают к Бакуго, который все еще размышляет в дальнем углу комнаты, но Мидория просто рад, что тот в ярости не вылетел из палаты. Тодороки подходит к Бакуго — Мидория не помнит даже, чтобы эти двое говорили друг с другом; наверное, это случилось в течении двух последних недель — и тихо говорит: — Бакуго, он только проснулся. — Я знаю, тупица, — произносит Бакуго, и, пусть он и далеко, Мидория видит, как тот сжимает свои кулаки. — Без разницы. Это моя ошибка, поэтому, конечно, он не хочет… — Это не твоя ошибка, Каччан! — громко протестует Мидория, и вся комната ещё раз впадает в тишину. Он мучается из-за внезапного внимания, но заставляет себя быть последовательным и уверенным. — Иногда такие вещи случаются! Я не виню тебя! — Тц, — щелкает языком Бакуго и смотрит на Урараку. — Как много ты рассказала ему? — Ничего! — говорит она, и затем что-то проскакивает в её разуме, из-за чего она бледнеет. — Подожди, Бакуго-кун, он думает, что ты… Дверь открывается снова, и в этот раз заходит молодой врач. Он смотрит на людей в комнате, но никто из них не собирается уходить. После долгих переглядываний врач вздыхает и садится возле кровати. — Мидория Изуку, правильно? Как ты себя чувствуешь? — Я-я в порядке, — говорит Мидория, пытаясь проигнорировать тот факт, что все окружили его кровать. — В-всё болит, но ничего не сломано. — Что ж, мы надеялись на это. Мы прошли через многое, исцеляя сломанные кости по всему телу, — врач записывает что-то, а Мидория глазеет на него. Он использовал Один-За-Всех только для рук, так что все остальные ранения вызваны чем-то другим. Бакуго никогда не бил его до такой степени, что ломались кости. И никто, даже Урарака, не смотрит на Бакуго с обвинением или злостью. На самом деле, все продолжают пялиться на него, будто ожидая чего-то. — Э-это не вина Каччана, — повторил он, чувствуя необъяснимую потребность защитить парня, который еще не кричал с того момента, как поздоровался с ним. — Я-я стану сильнее и не буду ломать свои кости. Урарака взглянула на врача. — Он говорил странные вещи с того момента, как проснулся, — говорит она. — Вещи вроде «Каччан в действительности не убил бы меня». Парень в углу приходит в себя и смотрит на Мидорию. — Что за черт? — хрипло бормочет он. Врач вздыхает. — Я боялся, что что-то подобное может произойти. — говорит он, и Мидория чувствует что-то нехорошее внутри. — Мидория, какую последнюю вещь ты помнишь? Мидория моргает. Вопрос кажется странным для него, но врач терпеливо смотрит, ожидая его ответа. — М-м, я дрался с Каччаном, — говорит он. Пауза. — Когда именно? — кратко спрашивает Бакуго. — К-когда именно? — пищит Мидория. — К-когда Урарака-сан и я были командой и сражались против тебя и Ииды-куна. В комнате стоит мертвая тишина до того момента, пока Бакуго не бормочет серию ругательств и выходит из комнаты, хлопая дверью. Мидория с недоумением смотрит на Урараку, чтобы увидеть, не находит ли она его поведение странным, но вместо этого она глазеет на него с выражением страха, как будто он только что признался в убийстве её родителей. Врач шкрябает что-то в своей тетради и ничего не говорит. В конце концов, Тодороки объясняет ему. — Мидория, — говорит он, — это было пять лет назад.

***

— Каччан, — говорит Мидория, вытирая пот со своего лба. Бакуго ворчит, пока его руки поднимаются, и Мидория застывает для того, чтобы насладиться фигурой своего парня, тем, как его руки сгибаются, пока он подтягивается. — Перестань пялиться на меня, — выдает Бакуго, вставая на ноги и забирая воду, и выпивает половину бутылки одним глотком. — Ты смотришь на меня тоже, — немного дуется Мидория, но кричит, когда бутылка воды летит в его направлении и ударяет его в лоб. — Ой! Ты такой подлый, Каччан! — Неважно, — бурчит Бакуго и вытирает свое лицо. — Ну что? Говори. Мидория ерзает, не зная, как озвучить свои мысли, чтобы Бакуго не взорвался при этом. — Эм… — Черт, — усмехается Бакуго. — Это займет много времени? Должен ли я заказать еду на вынос, пока ты приготовишь свою речь? — Нет! — слишком громко говорит Мидория и пытается успокоиться. «Это Каччан, — думает он. — Парень, который не любит приукрашивать вещи, который ставит честность и открытость выше всего другого.» Он набирается смелости и спрашивает: — Т-ты стыдишься меня? Бакуго разворачивается и смотрит на него так, будто бы он внезапно обратился в Минету. — Что, — говорит он, что больше походит на утверждение, чем на вопрос. — П-просто, — теперь Мидория ерзает. — Я просто подумал… — Ты всегда думаешь о каком-то тупом дерьме, — отрезает Бакуго до того, как он закончил предложение. — Какого хрена я бы проводил время и тренировался с кем-то, кого я стыжусь? Это Круглолицая вбила тебе в голову этот бред снова? — Нет! — говорит Мидория, игнорируя тот факт, что они с Ураракой говорили об этом. — Просто у нас никогда на самом деле не было физического контакта. Бакуго категорически смотрит на него. — Мы целуемся. — Я-я знаю! Но… — Я разрешаю тебе обнимать меня, когда мы смотрим ужасы, — продолжает Бакуго. — И ты как коала, когда спишь. Что ещё ты хочешь? Это заставляет Мидорию чувствовать себя эгоистом. Он знает, что Бакуго уже отдал ему столько всего, что он постоянно выходит из своей зоны комфорта просто для того, чтобы удовлетворить потребности Мидории, но парень не может перестать желать большего. — Я-я просто хотел держаться за руки, когда мы вместе, — выпаливает он. Бакуго застывает, и он быстро осекается — н-на самом деле, это нормально. Я не хочу быть жадным. Просто… — Эй, Деку, — Бакуго отворачивается. Он делает это только тогда, когда не хочет, чтобы Мидория видел его лицо. — Ты помнишь ту птицу, когда нам было пять? Мидория не помнит, нет. Но это точно должно быть что-то важное, если Бакуго помнит, потому что он редко припоминает что-либо из их детства. — Я словил птицу своими голыми руками, — говорит Бакуго, всё ещё не глядя на него. — И ты был в восторге от этого. Ты не мог прекратить болтать, насколько я восхитительный, — Бакуго выдает горький смешок. — А потом я убил её. Я потерял контроль над своей причудой, — Бакуго пожимает плечами, будто это ерунда. — Мои руки были потными из-за того, что я ловил её, и она просто взорвалась. Хотя ты не видел этого, потому что я прогнал тебя и после выбросил её. Иначе ты бы запомнил это. Мидория начинает понимать, куда это приведет. — Каччан, — нежно говорит он. — Я герой, Деку, — говорит Бакуго, наконец поворачиваясь. Мидория с облегчением выдыхает, видя, что он не плачет, но лицо Бакуго более пустое, чем он когда-либо видел. — Я собираюсь быть номером один. Но, — он вытаскивает свои руки, — злодеи уже два раза похищали меня из-за этого. И… я ранил тебя. — Хотя ты уже извинился, — мягко произносит Мидория, приближаясь к нему. — Ты извинялся уже множество раз. И я уже простил тебя. — Ты прощаешь все и всем, — насмехается Бакуго. — Это… неважно. Делай, что хочешь. Здесь невысказанное: «Я не доверяю себе». И он не говорит это из-за своей гордости, но Мидория все равно слышит это. Он улыбается и берет ладонь Бакуго, и в этот раз тот разрешает ему. — Всё хорошо, — говорит он, чувствуя себя счастливым; он предлагал свою руку так много раз прежде, но Бакуго никогда не брал её, поэтому сейчас он чувствует себя так, будто это начало чего-то нового. — Я доверяю тебе.

***

— Бакуго-кун, нельзя бегать по коридорам! — он может услышать крик Четырехглазого где-то позади него, но его внимание сосредоточено на двери в конце коридора. Он был в больнице всё время, пока Мидория находился здесь, но он провел большинство времени вне его палаты. Застывшее, израненное тело Мидории заставляло его думать о тех вещах, которые вновь и вновь возникали в голове и душили его. Он не хотел слушать, как Круглолицая снова говорит ему, что это не его вина. Он открывает дверь с громким «эй, Деку», наполовину ожидая, что Мидория действительно будет мертвым, но его приветствуют теплые зеленые глаза и немного странная улыбка. Ему требуется много силы, чтобы не упасть на свои колени в облегчении от того, что он не потерял единственного человека, который верил в него с самого начала. — П-привет, Каччан, — он машет рукой, и Бакуго чувствует, как что-то внутри ломается. Он двигается вперед до того, как успевает подумать, забывая о том, что больница неподходящее место для этого. Он, неуверенный в спасении Мидории, ждал две недели в агонии, поэтому Кацуки считает, что имеет полное право на эту минутную слабость. Он тянется рукой к Мидории, пока другая отправляется в карман джинсов, где лежит коробочка с кольцом. Прошло уже две недели, но Бакуго рад, что у него остался ещё один шанс. В его разуме три слова повторяются снова и снова. Я доверяю тебе. Я доверяю тебе. Я доверяю тебе. Мидория вздрагивает, когда он пытается дотянуться до него, и Бакуго чувствует, что мир вокруг него рушится.