Post-it Notes Lead to the Heart

Бакуго Кацуки снится сон. Его правая нога была придавлена упавшим столбом. Бакуго не чувствовал мучительной боли, так что она, скорее всего, не была сломана, но этого веса достаточно, чтобы он был не в силах вытащить ее. С его левой ногой все было в порядке, но Кацуки не может стрелять из нее взрывами, поэтому лучшее, на что она была способна, это пнуть обломки. Его руки были вытянуты перед ним, но он не мог повернуть их под нужным для взрыва столба углом. Он поливал столб оскорблениями около пяти минут, отчаянно желая взорвать свою правую ногу, чтобы спастись. Но он осознавал, что если сделает это, то положит конец своей карьере героя. Конец погоне за первым местом. Конец соперничеству с Деку. Лицо зеленоволосого парня проскользнуло в его мыслях, и Бакуго упрекнул себя за глупость. Он так хотел доказать Мидории, что тот был неправ, и он не нуждается в его защите, что ворвался в это здание без подкрепления. Злодей не был очень сильным. Бакуго мог бы справиться с ним и самостоятельно, если бы трезво оценил ситуацию. Но он не сделал этого. Он гордый и всегда был таким. Еще с тех пор, как получил свою причуду. Бакуго не представлял, как после всех этих лет Мидория, который, кажется, знает его лучше, чем он сам, все еще не может понять чувство гордости Кацуки. Здание заскрипело под действием разрушительной причуды злодея. Бакуго неясно помнил то, как прошел мимо молящего о помощи человека на первом этаже, лишь для того, чтобы разобраться со злодеем. Кацуки не делал этого еще с первого года обучения; его причуда больше подходит для сражений, чем для спасения, но это вовсе не значит, что ему плевать на их жизни. Он умрет один, и Мидории не будет рядом. Громко ругаясь, Бакуго попытался как-то повернуть свою руку, чтобы направить взрыв на потолок. Взрывать пол было бы плохой идеей, ведь он не знал, есть ли внизу кто-нибудь, кому он мог бы навредить этим. В груди продолжало нарастать отчаяние. Его руку пронзила острая боль, когда он старался найти способ освободить плечо. Целью Бакуго было не просто спастись, а спастись и при этом остаться героем, потому что, если ему это не удастся, он умрет внутри. Снаружи раздался грохот, и потолок над ним обрушился. Дождь из камней приземлился на уязвимое тело Бакуго. Он раскинул руки, решив все-таки взорвать пол, потому что это был его последний шанс на спасение. Бакуго был не уверен, сможет ли сделать это вовремя. Страх охватыватил его сердце. Вдруг он услышал вопль «Каччан!», который на секунду ввел его в ступор. До него снова донесся громкий шум, и все поплыло перед глазами. Он закашлялся, чувствуя облегчение из-за отсутствия боли, но все еще волнуясь, потому что этот голос он узнает где угодно. Когда к Бакуго вернулось зрение, он увидел перед собой взволнованное лицо Мидории. В его голове мимолетно пронеслась мысль о том, что он умер и попал на небеса. — Каччан, ты в порядке?! — Деку? — умудрился выдавить Бакуго и закашлялся, когда дым проник в его легкие. — Что ты здесь делаешь? — Я здесь, чтобы спасти тебя! — с улыбкой сказал Мидория, когда убедился, что, помимо придавленной столбом ноги, ни одна часть тела Бакуго серьезно не пострадала. — Киришима-кун сказал, что ты неожиданно выбежал из дома, когда смотрел телевизор, и не отвечал на звонки, поэтому я забеспокоился! — к ужасу Бакуго, Мидория выглядит так, будто сейчас заплачет. — Я так волновался за тебя! И-и, мне так жал… Мидория резко упал, не успев завершить свою мысль. Бакуго заметил стекающую по его затылку кровь, и торчащую из спины стальную балку, пронзающую его очень близко к его сердцу. — Деку? — глухо произнес Бакуго. — Деку, ты… ты… — Я пытался прикрыть тебя, но, думаю, не смог разобраться со всем, — смеется Мидория, слегка хрипя. — В-вот такой герой из меня вышел, — и потом тише добавляет. — К-Каччан, это больно. Это очень больно. У Бакуго внутри все похолодело, потому что Мидория еще никогда не упоминал боль от ран, которые он перенес. — Деку, не двигайся! — прокричал он, заметив, что Мидория пытается подняться. — Из твоей спины торчит чертова стальная балка! — Я-я знаю, Каччан. Я чувствую ее, — бросив бессмысленные попытки встать, Мидория начал медленно подползать к Бакуго, оставляя за собой следы крови на полу. — Я-я должен дать тебе кое-что. — Разве это не может подождать?! — завопил на него Бакуго. Лицо Мидории становилось все бледнее, и повсюду разливалось очень много крови. От этого запаха Бакуго стало дурно. — Скажи мне, что ты сообщил кому-нибудь, что направляешься сюда. Мидория попытался засмеяться, но вместо этого из его уст раздался протяжный хрип от нехватки воздуха. — Д-думаю, мы оба идиоты, н-не так ли? Бакуго ничего не может сделать, кроме как наблюдать за Мидорией, изо всех сил старающимся поднять руку к своим волосам. Добравшись до затылочной части головы и найдя незалитое кровью место, он отчаянно схватил себя за волосы. Бакуго почувствовал, как внутренности начали замерзать, а ужас захлестнул его, когда Мидория протянул ему пучок своих волос. — Ни за что, блять! — закричал он, отвергнув руку Мидории. Парень вздогнул от внезапного движения. — Ты не умрешь, Деку! Я не хочу твоей дерьмовой причуды! — П-пожалуйста, Каччан, — Мидория кашлянул, и на этот раз кровью. — Всемогущего у-уже нет. Больше н-никого не осталось. Я-я не могу его подвести. — Тогда выживи! — руки Бакуго задрожали. — Ты собираешься продолжить его дело, не так ли? Ты всегда говоришь об этом дерьме! Ты думаешь, мне нужна эта чертова ответственность? — П-прости, я тоже не хочу заставлять тебя делать это, н-но я больше ни на кого не могу рассчитывать. П-пожалуйста, Каччан, ты можешь сделать это для меня? — Бакуго начал сердито качать головой, когда Мидория засунул волосы в его руку. — Я… я… По щекам Мидории полились слезы. — Я-я еще не хочу умирать. М-мне только исполнилось двадцать! Я-я так много не успел сделать. Путешествие в Европу, которое мы планировали. Тот фестиваль, на который мы собирались с Очако и Теньей. Годовщина смерти В-Всемогущего. Я-я не продержался даже года без него, Каччан. Я д-действительно бесполезен! — Замолчи, Деку, — сказал Бакуго, даже не заметив, как поломался его голос. — Ты останешься в живых, так что перестань говорить эти вещи. — И-извини, Каччан, — произнес Мидория и натянуто улыбнулся ему. Кровь из головы стекала по его лицу. — Я-я не думаю, что смогу послушаться тебя в этот раз. — Деку! — закричал Бакуго, паникуя от того, что глаза Мидории начали медленно закрываться. Он сердито дернул ногой. Ему не нужны все эти чертовы вещи: ему не нужен Мидория, не нужно просыпаться каждое утро и видеть зеленоволосого мальчика, мирно дремлящего рядом с ним. — Д-Деку, не смей! Не закрывай глаза! — Я… я оставлю тебя одного, — голос Мидории тихий, слишком тихий, — п-прости меня. Слова Мидории ударили Бакуго в живот. Он так легко извиняется за то, в чем даже нет его вины, когда Бакуго не может проглотить свою гордость и попросить прощения даже в самые переломные моменты. — Деку, я… — он остановился и посмотрел на друга детства. — Деку? Деку! Проснись нахуй! Ты не можешь сделать это! Но как бы он ни кричал, Мидория больше не открывал глаза. Его тихое, неподвижное тело находилось вне досягаемости Бакуго. Прядь волос внезапно стала тяжелее в его руке. Он уже потерял счет времени. Бакуго не хотел, чтобы Мидория умер, пока он колеблется. Он осознавал, что Один-за-Всех — это нечто большее, чем просто причуда, дарованная кому-то другому. Кацуки никогда не сможет простить себя, если у него не получится принять ее, но он слишком напуган, чтобы проглотить кусок ДНК. Но в то же время он не хотел делать это, ведь принятие означало бы, что он признал смерть Мидории. А что если Мидория останется жив? Сила Всемогущего уменьшилась и стала слабее после того, как он передал свою причуду, в то время как Мидория стал сильнее. Казалось, что есть определенный объем Один-за-Всех, который нельзя разделить между двумя людьми. Если Мидория не умрет, то Бакуго просто отнимет у него причуду. Он… Он сделает Деку снова беспричудным. Бакуго не хотел принимать решение, потому что не знал, какое является верным. Вместо этого он кричал, пытаясь привлечь к себе внимание. Бакуго прекрасно понимал, что эта минута сомнения делала его слабым. Он почти чувствовал, как сила Один-за-Всех медленно исчезала из мира, и все же он никак не мог решиться проглотить темно-зеленый локон. Он… Он такой жалкий. — Бакуго? Кацуки мысленно поблагодарил себя за то, что большую часть своего детства кричал; все эти дни ухода за его больными голосовыми связками наконец-то оказались полезными. Бакуго почувствовал облегчение, когда увидел перед собой своего бывшего учителя. Бакуго Кацуки снится сон. А потом он просыпается и видит Киришиму Эйджиро.

***

— Мидория, — приветствует Тодороки, проходя в квартиру парня. — Я рад, что ты хорошо выглядишь. Хотя твои глаза видали и лучшие дни. — Тодороки-кун! — Мидория улыбается, закрывая за ним дверь. — Мои глаза действительно такие красные? Я умывался до того, как ты пришел. — Очевидно, что ты плакал, — прямо говорит Тодороки, направляясь в гостиную. Мидория визжит и потирает глаза, словно пытаясь таким образом заставить отечность уйти. — Но это нормально. Каждый должен иногда плакать. — Х-хочешь что-нибудь поесть? — Мидория пытается собрать то, что осталось от его гордости. — Моя мама заходила раньше, чтобы принести мне несколько продуктов. — Мидория, ни ты, ни я не умеем готовить. Но я ценю этот жест. — О-о, прости. Я ужасный хозяин, не так ли? — Мидория садится на диван напротив Тодороки. Этот диван он назвал «Диван-Каччан», потому что свитеры с черепом, свисающие со спинки, явно принадлежали другому парню. — Вовсе нет. В последний раз, когда я был здесь, Бакуго кричал мне в ухо и заливал острый соус в горло, — Тодороки делает паузу и смотрит на одну из записок на столе рядом с ним и слегка улыбается. — Ах, теперь я понимаю, почему ему не нравится, когда люди приходят к вам. В напоминании написано: «Эй, Деку! Сегодня я ухожу рано. Какой фильм ты хочешь посмотреть? Я возьму его, когда буду возвращаться домой». Мидория помнит их все. — Тодороки-кун, ты слышал выпускную речь Каччана, верно? — тот кивает. — Что ты о ней думаешь? — Это было глупо, — почти сразу отвечает Тодороки, от чего Мидория хихикает, — но честно, и ему потребовалось много смелости, чтобы сказать подобное. Так что, полагаю, я могу уважать Бакуго за это, — его взгляд скользит к Мидории. — Что насчет тебя? — Я очень ценю это, — твердо говорит Мидория. — Это очень много значит, раз Каччан сделал это для меня. Хотя он не должен был! Я уверен, что простил бы его, даже если бы он не сделал что-то столь драматичное. Я бы хотел, чтобы это случилось без разрушения его собственного имиджа. Еще и прямо перед тем, как он начал работать! Тодороки пожимает плечами. — Вы попали в одно геройское агенство, поэтому не думаю, что он слишком расстроился из-за того, как все обернулось. — О, — кивает Мидория, а затем украдкой смотрит на другого парня. — Тодороки-кун, вы с Каччаном друзья? — Нет, — говорит Тодороки без всяких колебаний. — Он груб и не воспитан, и я уверен, что если бы не встретил тебя, то не имел бы к нему никакого отношения. Тодороки глубоко вздыхает. — Однако я встретил тебя. Ты помогал нам обоим так много раз. Даже если ты не помнишь, знай, что мы оба очень благодарны за то, что ты сделал для нас, хотя Бакуго, вероятно, никогда этого не признает. Или, возможно, он уже это сделал, — он бросает взгляд на записку. — Это кажется странно домашним для него. Мидория смеется. — Они мне нравятся, — говорит он. Тодороки кивает. — Я никогда не умел заводить друзей из-за моего детства. Но ты заговорил и подружился со мной, хотя я был груб. И с Бакуго ты сделал то же самое. Поэтому я полагаю, что у нас двоих есть некоторые сходства, — говорит он, немного исказив лицо, будто ему физически больно признавать это. — Я не думаю, что мы друзья, но, возможно, знакомые через общего друга. Мидория улыбается, так как похоже, что Тодороки только что составил целую речь, чтобы признаться, что они на самом деле являются друзьями. Однако он предпочитает держать рот на замке и меняет тему. — Моя мама говорит, что я сделал для тебя что-то, что привело к нашей дружбе. Что именно я сделал? Уголки рта Тодороки поднимаются. — Я не скажу тебе. Мидория открывает рот от удивления. — Почему? — С тех пор, как проснулся, ты пытаешься сравнивать себя с собой старшим, — объясняет Тодороки. — Ты ходишь по кругу, спрашивая, как обычно действовал, и пытаясь воспроизвести это. А затем расстраиваешься, чувствуя, что не так хорош, каким был раньше. Но ты есть ты, и для сравнения нет причин. — Но… — это все, на что хватает Мидории, прежде чем Тодороки продолжает. — Меня… сравнивали с отцом, когда я был моложе, и это был не очень приятный опыт, — признается Тодороки. — Вот почему я не вижу необходимости рассказывать тебе, что ты сделал для меня. Это не то, о чем тебе нужно беспокоиться. Если ты настаиваешь на том, чтобы я относился к тебе, как к прошлому тебе, пятнадцатилетнему, то я так и сделаю. Если захочешь знать, я расскажу тебе обо всем, когда ты вернешь свои воспоминания, и ни секундой раньше. Мидория изумленно смотрит на него, пытаясь понять, шутит другой парень или нет, а Тодороки спокойно смотрит на него в ответ. — Я думаю, что недооценивал тебя, Тодороки-кун, — дуется Мидория. — Что, если я никогда не верну свои воспоминания? Тодороки пожимает плечами. — Это не имеет значения. У Мидории падает челюсть. — Это не имеет значения? — повторяет он. Тодороки слегка вздрагивает. — Вышло тупо, не так ли? Приношу извинения. Я все еще работаю над этим. Я имею в виду, что если ты не вернешь воспоминания, это не станет концом света. Урарака, Иида, Бакуго и я — все мы будем рядом с тобой, независимо от того, помнишь ты или нет. Ты потерял пять лет воспоминаний, поэтому мы потратим пять лет на то, чтобы получить новые, — Тодороки улыбается, и Мидория не может вспомнить, чтобы он когда-либо улыбался так ярко. Изуку становится интересно, есть ли в этом его заслуга. — Больше всего на свете мы счастливы, что ты еще жив. Ты напугал нас тогда. — Прости, — инстинктивно извиняется Мидория. — Мне очень повезло, что я дружу со всеми вами! И, конечно, с тобой тоже, Тодороки-кун. Я-я имею в виду, — внезапно заикается он. — Если мы сможем снова стать друзьями? Я не помню, чтобы когда-либо говорил с тобой раньше, но я бы хотел быть твоим другом! — Мы никогда не переставали дружить, Мидория. Даже если ты больше не помнишь меня, я всегда буду помнить тебя. Мидория с благодарностью улыбается ему, а затем слегка хихикает. — Ты больше не можешь смеяться над Каччаном, потому что это тоже было глупо! Тодороки хмурится, показывая, что сравнение его действительно беспокоит. — Длительное общение с Бакуго наносит вред моей личности, — бормочет он, и Мидория не может удержаться от смеха. — Я снова буду дружить с Каччаном, — заявляет Мидория. — Как ты и сказал, Тодороки-кун. Я… я не могу просто сидеть и чувствовать себя плохо. Если я потерял воспоминания за последние пять лет, мне просто нужно очень усердно поработать, чтобы создать новые! — Да, — кивает Тодороки. — И я полагаю, что пять лет — ничто для вас двоих, которые всю жизнь провели вместе. Мидория нетерпеливо качает головой, и ему в голову приходит мысль. — Тодороки-кун, — улыбается он. — Можешь пойти со мной, чтобы кое-что купить?

***

— Бакуго, — говорит Киришима, наблюдая, как его лучший друг ходит туда-сюда по гостиной. — Я знаю, что тебе тяжело, но думаю, тебе было бы полезно немного успокоиться. — Я безумно чертовски спокоен, Дерьмоволосый, — мгновенно отстреливает Бакуго. Киришима почти видит, как вертятся мысли в голове другого парня. Мыслительный процесс у Мидории происходит с бормотанием, а у Бакуго — с расхаживанием туда-сюда. В этом они действительно похожи. — Половинчатый сказал, что Деку смотрел кассету с выпускной церемонии вчера, — наконец говорит Бакуго. — О! Я помню. Было очень мужественно с твоей стороны сделать это, — после этого было много негативных отзывов со стороны СМИ, особенно когда два парня решили жить вместе, но Киришима думает, что никто из них не понимал, сколько храбрости потребовалось Бакуго, чтобы подняться на эту сцену и признать все свои ошибки миру. — Тебе интересна его реакция? Бакуго фыркает. — Деку, наверное, плакал или какое-то подобное дерьмо. Это не так уж удивительно. Киришима улыбается, потому что ему всегда казалось удивительным то, что они оба могут точно предсказать действия друг друга, даже не моргнув глазом. Будто это самая очевидная вещь в мире. — Мне потребовалось три года, чтобы извиниться, — продолжает Бакуго. — И это только с того времени, когда я понял, что должен был это сделать. Были десять лет, когда я каждый день причинял ему боль. — Братан, — начинает Киришима без тени улыбки на лице, но Бакуго перебивает его. — А потом эта ссора три недели назад. И снова всему виной моя гордость. Я неделю ждал, пока он извинится, а потом случилось все это тупое дерьмо. И я ждал, когда… — Киришима с любопытством смотрит на него, но Бакуго не рассказывает ему о своем колебании с принятием силы Один-за-Всех. Он не знает даже, расскажет ли это Мидории, и поэтому исправляется: — И я ждал две недели, чтобы увидеть, выживет ли Деку. Бакуго глубоко вздыхает. — Мне чертовски надоело ждать. После этого он кладет кольцо на книжную полку Киришимы. На лице друга пробежала тревога. — Кацуки, — говорит он, подходя ближе. — Я знаю, что сейчас это может казаться концом света, но тебе не нужно этого делать! Бакуго открывает рот, но Киришима, испугавшись того, что тот скажет, продолжает говорить: — Ты должен держать это при себе! — Киришима осознает, что сейчас выглядит крайне перепуганным, но он не может позволить своему лучшему другу принять, вероятно, худшее решение в его жизни, что на самом деле довольно сложно сделать, когда дело касается Бакуго. — Хоть доктор и сказал, что он никогда не восстановит потерянные воспоминания, это не значит, что этого точно не произойдет! Он может вспомнить сегодня! Или даже завтра! Или на следующий день! И даже если он этого не сделает, вы могли бы… Бакуго фыркает и закатывает глаза. — Эйджиро, заткни ебало. Ты умрешь от удушья, если не будешь дышать. Киришима покорно делает три глубоких вдоха и внимательно наблюдает за Бакуго. — Расслабься. Я не собираюсь оставлять его, — Бакуго отходит от книжной полки, оставив там ящик с кольцом. — Тупой Деку хочет дружить, поэтому мы будем чертовски лучшими друзьями. Кацуки делает глубокий вздох. — Я всегда ждал, что Деку сделает первый шаг. Я закончил с ожиданием. Разве не все равно, если он ничего не помнит? — Бакуго пожимает плечами. — Я просто сделаю это снова и снова. У меня есть время. Какое-то время Киришима смотрит на него широко раскрытыми глазами, после чего довольно улыбается. — Братан, — говорит он, успокаивающе кладя руку на плечо Бакуго. — Не прикасайся ко мне, — говорит Бакуго, но не хмурится, как обычно. — Ты, наверное, не моешь руки после туалета. — Это грубо и отвратительно, — ругает его Киришима. — Кроме того, я, конечно, поддерживаю вас, но, пожалуйста, дай Мидории знать, что я не отступлю так легко! Бакуго поднимает бровь. — Ты собираешься с ним драться? — Да! Ну, не физически. Но я не позволю так легко отобрать у меня звание лучшего друга. Поэтому, если он хочет быть с тобой лучшими друзьями, ему нужно подготовиться. Бакуго закатывает глаза. — Ты идиот. — Ты не понимаешь, чувак! Мне потребовались годы, чтобы получить этот титул, — Бакуго усмехается, а Киришима улыбается ему. Он кивает в направлении книжной полки. — Так ты собираешься оставить это здесь? — Да, — Бакуго задумчиво смотрит на коробку. — Я заберу его, как только мы вернемся к этому вопросу снова. Так что не смей потерять кольцо, Дерьмоволосый, или купишь мне еще одно. Киришима притворяется, что утирает слезы. — Тодороки был прав, — говорит он. — Ты становишься мягче. — Я, блять, убью вас обоих! Киришима смеется и похлопывает Бакуго по спине, используя свою причуду, чтобы Кацуки не укусил его за руку. — Ну, тогда иди. Мы можем поужинать в другой раз. Мидория ждет тебя, понимаешь? И ты сказал, что покончил с ожиданием, — а потом немного тише добавляет — Я горжусь тобой, Кацуки. — Если хотел выгнать меня, ты мог просто так и сказать, — ворчит Бакуго, направляясь к входной двери. Он наклоняется, чтобы надеть туфли, и в то время, когда его лицо слегка скрывается, бормочет: — Спасибо, Эйджиро. За все. — Без проблем! — весело говорит Киришима. — Ты знаешь, что я всегда тебе рад. Бакуго кивает ему, и Киришима делает то же самое в ответ, наблюдая, как другой закрывает за собой дверь. Он слышит, как Бакуго кричит снаружи: «Этот долбаный задрот!». Но несмотря на содержание фразы, это звучит очень нежно. Затем он слышит шаги на лестнице. Киришима улыбается, берет трубку и нажимает на быстрый набор. — Привет, Денки? — бодро приветствует он. — Ты свободен в следующие выходные? Мы должны снова собрать всех месте. У нас есть, что отпраздновать.

***

В спешке направляясь в их общую с Мидорией квартиру, Бакуго чуть ли не пропускает записку, прикрепленную к двери Киришимы. Он срывает ее и бегло читает написанный на ней текст. Он знает только одного человека, который сделал бы что-то подобное. Удивительно, что даже после всех этих лет один лист бумаги может заставить его чувствовать себя счастливее, чем кто-либо еще. «Привет, Каччан! Я купил яйца в этот раз, так что буду ждать обеда!»

***

— Мы здесь! — взволнованно кричит Мидория, и Бакуго почти видит, как мерцают искорки в его глазах. — Мир Диснея! Где мечты сбываются! Он взволнованно прыгает взад-вперед. Бакуго следует за ним, засунув руки в карманы. — Не могу поверить, что ты выбрал чертов Дисней для первого свидания, — бормочет он. — Ты сказал, что согласишься со всем, Каччан! — Под «где-нибудь» я имел в виду место в пределах квартала, — хмурится Бакуго, думая о своем практически пустом кошельке, хотя он хотел приехать сюда с самого детства. — Без разницы. Хочешь покататься на американских горках? Мидория смотрит на него в ужасе. — Люди не приезжают в Дисней ради страшных аттракционов! — Черт, они здесь. Так почему бы тебе не пойти на них? — Бакуго закатывает глаза. — Хорошо, подожди здесь. Я вернусь. — Нет! — Мидория идет вперед и хватает Бакуго за руку. — Каччан, это с-свидание! Мы должны идти в-вместе! — Ты выглядишь так, словно собираешься помочиться в штаны, — усмехается Бакуго. — В-все хорошо, — бормочет Мидория. — Сначала мы пойдем на аттракцион, которой ты хочешь, а следующий выберу я, хорошо? Бакуго стонет, потому что он действительно не хочет идти на какую-то скучную карусель, но Мидория прав. Это свидание, и он не хочет сам кататься на американских горках в течение всего дня. — Хорошо, — говорит он, а затем ухмыляется. — Лучше не пугайся и не отступай. Мидория этого не делает, но выглядит слегка зеленоватым, когда они заканчивают катание на своей первой горке свободного падения. После этого, как и ожидал Бакуго, Мидория выбирает скучную карусель, где они просто сидят и вертятся по кругу. Но затем, когда Мидория выбирает чашки, и они борются за вращающийся руль, время проходит гораздо веселее. На самом деле Бакуго радуется, что Мидория выбрал место их первого свидания где-то далеко от дома, потому что там их не прерывают люди, просящие автографы. В Америке люди, кажется, их не узнают, поэтому они могут свободно проводить свой день без перерывов. Этот… этот день их. — Время покупок! — говорит Мидория, решив, что после четырех американских горок с него хватит. — Пойдем за подарками! Очако говорила, что хочет сувенир. Бакуго позволяет себя утащить. — Для этого ты используешь свои собственные деньги, Деку. Мидория оборачивается и смотрит на него своими большими умоляющими глазами. К сожалению, это очень эффективно, и Бакуго разрывает зрительный контакт, чтобы избежать согласия на то, о чем точно пожалеет. — Но, Каччан, я заплатил дополнительную арендную плату в прошлом месяце! — Это потому, что ты и Половинчатый уничтожили чертову кухню, — закатывает глаза Бакуго. — У тебя есть куча денег, накопленных на фигурки Всемогущего, не так ли? Просто используй их ради Круглолицой. — О, — говорит Мидория, будто переживая экзистенциальный кризис, — но я хочу фигурку. Но я также хочу, чтобы Очако была счастлива! О нет, что мне делать… Начинается бормочущий шторм, поэтому Бакуго снова закатывает глаза и уходит знакомиться с товаром магазина, оставляя Мидорию в одиночестве. В основном это то, что он ожидал: фирменные и адски дорогие вещи, которые даже не выглядят эстетично. Он останавливается, чтобы рассмотреть рамку для фото на тему Диснея, потому что их коллекция фотографий в гостиной растет, а рамок в последнее время критически не хватает. Мидория подкрадывается к нему сзади и прижимает пару мышачьих ушей к голове, отчего Бакуго подпрыгивает. — В следующий раз не подходи так тихо! — хмурится Бакуго, но лицо Мидории продолжает сиять. — Что это, блять, за дерьмо? — Я Микки Маус, — говорит Мидория, указывая на мышиные ушки на собственной голове. — А ты Минни! Бакуго категорически смотрит на него. — Почему я девушка? — С Минни все в порядке, — упрекает Мидория. — Она действительно милая. У Бакуго начинается нервный тик. — Похоже, что я пытаюсь быть чертовски милым с тобой? — Н-ну, я думаю, что да! — говорит Мидория, покраснев. Бакуго хочет сказать, что это Мидория милашка, но он до сих пор не знает, как говорить такие вещи, поэтому держит язык за зубами и хмурится. Мидория замечает проходящего мимо человека и кричит ему на ломаном английском: — Привет! Сделать фотографию? Меня и моего парня? Пожалуйста. Бакуго чувствует, как внутри него что-то переворачивается. Он и Мидория провели неделю перед поездкой, отчаянно пытаясь запомнить несколько полезных английских фраз, но он не знал, что среди выученных Мидорией слов было существительное «парень». Вот какие у них сейчас отношения. — О, конечно! — женщина любезно соглашается и берет телефон Мидории. Бакуго хватается за голову, чтобы снять ушки, но Мидория останавливает его. — Оставь их! — шепчет он Бакуго. — Это будет хорошее фото! Бакуго закатывает глаза, но делает, как ему сказали. Мидория подходит к Бакуго и прижимается к нему, сияя от счастья. Кацуки неподвижно стоит, не зная, куда деть руки, но в последнюю секунду наклоняется и хватает Мидорию за руку. — Деку, — говорит он позже, и Мидория поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Меня легко разозлить. «Люди все еще думают, что я могу стать злодеем», — проносится в его голове. Мидория моргает, а затем дразнит Бакуго: — Ты начинаешь понимать самого себя! — Заткнись, черт возьми, — бормочет Бакуго. — Я злюсь только потому, что ты все время чертовски тупой. — Хорошо, хорошо, — произносит Мидория. — Да, тебя легко разозлить. И что? — И мы оба будем заняты своими обязанностями. Мой график очень сильно противоречит твоему. Мы не сможем часто видеться. «Я причинил тебе боль в прошлом», — думает он. Мидория кивает в знак согласия. Бакуго смотрит на него, пытаясь заставить прочитать его мысли, потому что не знает, как сказать то, что на самом деле у него на уме. — И мы встречаемся, — наконец говорит он. «Ты не против встречаться с кем-то вроде меня?» — безмолвно спрашивает он. Но Мидория понимает. Он улыбается и говорит: — Конечно, я счастлив с тобой! Я знаю тебя всю жизнь. И любил так долго! Я не могу представить себя с кем-то другим. Мидория садится рядом с Бакуго и нежно целует его, давая таким образом молчаливое обещание. Это удивительно. Несколько лет назад прикосновение Мидории было признаком слабости, признаком того, что ему нужна помощь. Теперь это его сила, его душа, его сердце. Поцелуй кажется слишком коротким. Мидория снова смотрит на пейзаж, но они все еще держатся за руки. Бакуго вспоминает, что шестнадцать лет его руки не делали ничего, кроме причинения боли. И все же теперь они сидят рядом друг с другом на первом свидании в Диснее, взявшись за руки. Возможно, второй шанс и правда существует.

***

Бакуго Кацуки открывает дверь в их квартиру и видит Мидорию Изуку, сидящего за обеденным столом, и коробку яиц рядом с ним. Голова Мидории вздрагивает при звуке открывающейся двери. Он излучает свет, и Бакуго думает, что независимо от того, какого он возраста и сколько у него воспоминаний, эта часть Мидории никогда не изменится. — Каччан! — радостно говорит он. — Деку, — приветствует Бакуго, а затем глубоко вздыхает. Получается на удивление легко. — Прости меня за все. Мидория просто улыбается и прощает. — Я собираюсь наверстать упущенное, как только смогу, Каччан! И тебе лучше быть осторожным, потому что я тоже не люблю проигрывать! — Тупой Деку, — усмехается Бакуго. — Глупый Каччан, — парирует Мидория, после чего хихикает и протягивает ему руку: молчаливое прощение, молчаливое приглашение. — Добро пожаловать домой, Каччан. Бакуго думает о четырехлетнем Мидории, тянущемся к нему под мостом, о шестнадцатилетнем Мидории, предлагающем во время битвы руку, которую он не берет. Кацуки вспоминает годы жестокости и боли, которые его руки причиняли, удары и взрывы, которые невозможно стереть. Он думает о двадцатилетнем Мидории Изуку, сидящем на их кухне и протягивающем ему руку, о Мидории без воспоминаний или опыта, но все с той же душой. И на этот раз Бакуго берет его руку без раздумий.