Синее платье

Звонок в дверь. Я ждал его последние полчаса, но все равно сердце тяжело бухает о ребра и проваливается в желудок. В животе все скручивает от того особого страха, которым сопровождается каждый визит Курта. Иду открывать. Точнее плетусь, колени подрагивают и подгибаются. — Привет Ленни! — Курт вваливается в мою маленькую прихожую и заполняет ее всю. Его непробиваемая уверенность в себе, громкий голос, широкие жесты, даже запах парфюма и скрип толстой подошвы кожаных ботинок, все это создает вокруг него неповторимую ауру, которая поглощает меня и парализует волю. — Мы же договаривались, что ты будешь готов к моему приходу. — Курт смотрит на меня пронзительными серыми глазами. У меня перехватывает горло, и я едва слышно лепечу. — Но я собрался. — дрожащими ледяными пальцами провожу по зеленой клетчатой рубашке и новым серым джинсам. — Вот… Последнее слово, не услышал даже я сам. В животе глыба льда, меня начинает потряхивать. — Нет, — мрачнеет Курт, — это ни к черту не годится. Мы договорились пойти в парк, а не в туристический поход. Идем переодеваться! Не пытаюсь возражать, это бесполезно. Если Курт чего-то хочет, он это получит, в любом случае. Поднимаемся в спальню, Курт стаскивает с меня всю одежду, включая трусы и носки, ставит по центру комнаты и задумчиво осматривает. Я люблю, когда он так смотрит на меня, но сейчас мне неуютно, пытаюсь прикрыться ладонями. Курт подходит к шкафу и начинает бросать на диван вещи. — Не то, не то, опять не то. Вообще ужас, откуда у тебя эта дрянь? И тоже не то. На диване куча шмоток, и мой вечер грозит превратиться в сортировку вещей. Наконец он выкидывает все, что лежало на полках посередине и открывает дальнюю створку. Меня бросает в жар, пылает не только лицо, но и уши. Чувствую, как жар растекается по шее. — А вот это, то что надо! — восклицает он, и проводит рукой по висящим платьям. — Сегодня ты пойдешь в этом. Поверх кучи одежды ложится атласное темно-синее платье, которое он мне купил прошлой осенью. Туфли, чулки, шарфик и сумочка бесшумно падают рядом. Пытаюсь сказать, что не хочу идти в платье, но кого я обманываю, я не смогу ему возразить. Делаю было шаг к кровати, чтобы начать одеваться, но меня останавливает задумчивый голос Курта. — Но раз мы из-за тебя опаздываем, потому как ты не изволил сразу одеться как надо, будет несколько дополнений. У меня подкашиваются ноги, и я оседаю на пол. Курт, наконец, замечает мое состояние и недовольно сводит брови. — Ты опять за своё? А ну прекрати себя накручивать, только твоей истерики мне сейчас не хватало! Я всхлипываю. — Значит, начнем с макияжа. И ты будешь его переделывать столько раз, сколько размажешь слезами. — с усмешкой заключает Курт, поднимает меня с пола и ведет к зеркалу. Пытаюсь сесть и получаю шлепок ладонью, не болезненный, а просто предупреждающий. Значит, садиться нельзя, Курт планирует делать еще что-то. Вздыхаю и открываю косметичку. Я и так едва умею наносить всю эту краску, а тут еще и стоя придется. Внимательно осматриваю подбородок, к счастью мои три волосины, в том месте, где у нормальных людей бывает борода, не решили внезапно вырасти, так что выщипывать ничего не придется. Достаю тональный крем и кисточку. Не понимаю, почему женщины делают это кисточками, на мой взгляд, пальцами удобнее. Но Курт ругается и требует, чтобы я делал «нормально». Стоило начать наносить крем, как Курт открыл комод, и я все же сел. Колени опять подогнулись. — Курт не надо! — голос дрожит, становится тошно от собственной трусости. — Надо. — голос Курта насмешливый. — Но это не то, о чем ты подумал. Встань и продолжай краситься, не теряй время, иначе действительно накажу. «Иначе»? Значит надо собраться, успокоиться, заставить руки не трястись и снова взяться за кисть. Краем глаза поглядываю на Курта, и едва не попадаю себе кисточкой в глаз. Брр. Подходит Курт, в его руках клетка для члена. Я облегченно вздыхаю и присматриваюсь. Он принес белую, она узковата и вообще довольно тесная, но если не возбуждаться, то совершенно не мешает. Пока он её на меня надевает, успеваю нанести крем на половину лица. И вдруг чувствую пальцы, в прохладной смазке, гладящие по входу. Громко вздыхаю и понимаю, что узкая тесная клетка сейчас превратиться в пытку. Два пальца толчком входят в меня. Живот скручивает от возбуждения, член тут же пытается встать и его сдавливает как тисками. Поскуливаю и роняю кисточку. — Подними и продолжай. — приказывает Курт. — Не могу. — вздыхаю я. И тут же получаю сильный шлепок, кожа вспыхивает. — Поднимай! Больше не спорю. Нагибаюсь, сжимаю зубы от того, что клетка впивается в напряженный член. Нашариваю кисточку и с трудом разгибаюсь. Тут же в меня входит три пальца, с новой порцией смазки и начинают двигаться быстрыми рваными толчками. — Продолжай краситься! — пальцы входят до упора. Скулю и пытаюсь опереться о подзеркальник. Пальцы исчезают, и я получаю еще четыре сильных шлепка. Теперь горит вся задница. Члену в клетке становится нестерпимо тесно. Тихо поскуливаю и стараюсь взять себя в руки. Как только смог собраться и продолжить краситься, как пальцы Курта принялись трахать меня с новой силой. — Продолжай! — Не могу! — кричу я, срываясь на визг. — Ты меня трясешь! Курт смеется, толчки прекращаются. Теперь пальцы скользят плавно, вращаются, расходятся внутри. В общем, стало еще хуже, у меня темнеет в глазах, я с трудом могу сфокусировать взгляд. — Если ты не закончишь наносить тон за две минуты, ближайшие три часа ты простоишь коленями на горохе. — шепчет Курт мне в самое ухо. Его дыхание обжигает, а слова отрезвляют. Несколько раз я стоял на горохе, больше не хочется. С трудом, но я уложился в отведенные две минуты. Пока я красил ресницы, меня, слава богу, никто не трогал, Курт что-то искал в комоде. Мне даже думать было страшно, что именно он придумал еще. К моменту как он вернулся, я управился с ресницами и подводкой. Нанесение карандаша на губы, стараниями Курта превратилось в аттракцион. Пока я пытался сделать если не красиво, то хоть ровно, он пропустил сквозь колечки пирсинга в моих сосках тонкую резинку, натянул ее и завязал бантиком. Как всегда, он рассчитал идеально, это было на самой грани между «болезненно и очень заводит» и «больно», и зависело от каждого движения. Я взял нейтральную бежевую помаду, но Курт покачал головой, указал пальцем на алую, и слегка дернул за резинку. Это значило, что если я попробую спорить, то резинку затянут сильнее. Пришлось подчиниться. Я наносил алую помаду и представлял, как на меня будут смотреть на улице. Как будут шептаться за спиной, и называть шлюхой. Стало неуютно и стыдно, но выбора не было. Когда я закончил, Курт критически осмотрел мое лицо, взяв пальцами за подбородок. И когда я уже решил, что сейчас он все размажет и заставит начать сначала, он кивнул и сказал: — Ну вот, можешь же когда захочешь. Честно, я чуть не описался от удивления. Но глупая благодарная улыбка помимо воли уже расплылась на лице. — Повернись попой. — сказал Курт. Я подчинился и тут же почувствовал, как внутрь толкнулось что-то довольно большое. — Расслабься, ты же знаешь, я все равно введу. Я знал, но от эффекта неожиданности, и холодной смазки, сделать это было гораздо труднее, чем сказать. Но времени мне не дали. Предмет настойчиво толкнулся еще раз. Я заскулил и все же с горем пополам расслабил мышцы. В следующий миг внутрь проскользнула пробка. По ощущениям сантиметра четыре с половиной. Плохо растянутые мышцы отозвались болью. Я непроизвольно сжался. В следующий миг пробка начала вибрировать, помогая расслабиться. Курт потянул игрушку на себя и несколько раз повернул внутри. Стало хорошо, но теперь член снова уперся в тесную клетку. Курт это заметил, прикусил кожу на шее, от чего по все спине тут же разбежались мурашки, и потрепал меня по голове. — Ну, вот и умница. Он вытер руки и взял со стола широкий ошейник. Раньше я его не видел. Но я вообще не часто заглядывал в комод, там хозяйничал Курт. Ошейник оказался гладким и довольно приятным для кожи, но неожиданно тяжелым. Курт застегнул его сзади и щелкнул замочком. А я представил, как будет выглядеть алая помада, да еще и ошейник и захотел провалиться под землю. — Встань по центру комнаты. — сказал Курт, прерывая мое видение хохочущей надо мной толпы. Я встал. Он подошел сзади погладил по спине, и вдруг талию обвило что-то колючее. Я испуганно опустил глаза и увидел, как Курт накидывает еще один виток грубой мохнатой веревки. Пару раз он связывал меня ей раньше. Она почти не оставляла следов, но кололась нещадно. Я пискнул и тут же получил виток между ягодиц. Пришлось прикусить язык зубами и изо всех сил стараться молчать. Впрочем, и так, во всех чувствительных местах теперь были элементы обвязки, и как с этим ходить я не представлял. Про прогулку страшно было даже подумать. — Надевай чулки и платье. — он стер моей же футболкой лишнюю смазку с ягодиц и кивнул на диван, где лежала одежда. Делать все это со стянутыми резинкой сосками, вибрирующей пробкой в заднице, стоящим членом в клетке, и колючей веревкой, обвивающей меня тугой обвязкой, было чертовски трудно, и я провозился минут пять, не меньше. Когда я, наконец, управился, он подвел меня к зеркалу и примерил короткий черный парик. Мне он нравился больше всех. Но Курт недовольно поджал губы и отложил его в сторону. Следующим был рыжий, тоже не устроивший придирчивого ценителя, потом пришел черед пепельного, который был весьма ничего. И под конец самый ненавистный, пошлые локоны платиновой блондинки. — С этой помадой смотрится просто роскошно. — прокомментировал Курт. — Курт, умоляю, только не этот. Что угодно, только не он. — Хорошо. — легко согласился Курт. Слишком легко. Он протянул мне пепельный, и когда я его со щенячьей благодарностью во взгляде надел, достал из кармана телефон и что-то нажал. Пробка внутри прекратила вибрировать и начала раздуваться. Я взвизгнул и подпрыгнул. — Ты сказал что угодно. Не так ли Леннарт? Пробка надувалась. Я судорожно потянулся руками к заднице, но был остановлен резким окриком. — Не сметь! Я замер. А пробка продолжала надуваться. Меня затрясло от страха и возбуждения. Изнутри распирало все сильнее. Он нажал на кнопку еще раз, когда я готов был упасть на колени и завыть. Это было нестерпимо, но надо было отдать Курту должное, он остановился за миг, до того как это стало бы больно. — Так ходить я не смогу при всем желании. Если это альтернатива, то лучше те мерзкие локоны. — выдавил я. Курт что-то нажал, и давление почти моментально исчезло, с тихим шипением выходящего воздуха. — Я понимаю, но я всего лишь хотел подчеркнуть, что именно вот это, ты выбрал сам. Он опять коснулся экрана и надул пробку где-то на треть от того что было только что. — Ты пойдешь вот так. — припечатал Курт. Я обреченно кивнул, надел туфли и подошел к зеркалу, чтобы повязать шарфик. И только тут я с ужасом понял, что при некоторых движениях, если внимательно присмотреться, видно обвязку под платьем. Я бросил панический взгляд на грудь, но тут все было в порядке. Небольшие фальшивые сиськи, подшитые к платью, надежно прятали мои стянутые резинкой соски. За несколько минут мне кое-как удалось соорудить из шарфика нечто, что и выглядело относительно прилично, и ошейник прикрывало так, что даже я бы не заметил. — Ну, идем уже наконец! — Курт сунул мне в руки сумочку и потащил к машине. Как я и предполагал, идти в обвязке из колючей веревки было чертовски неудобно, и надутая пробка не способствовала грациозности. — Когда приедем, не отклячивай зад и держи спину ровнее. С такой походкой похож на беременную крольчиху. — буркнул Курт, когда мы сели в машину и тронулись. — Но, — неуверенно пискнул я, — пробка и веревка между ягодиц не дают мне идти ровно. В следующий миг Курт достал телефон. Пробка завибрировала и надулась еще немного. Я пожалел, что открыл рот. И вдруг ошейник пришел в движение и начал сжиматься на шее. Я заорал и схватил Курта за руку. — Отпусти, или разобьемся. — в его голосе прозвучало что-то зловещее и мечтательное одновременно. Меня обдало ледяным ужасом и руки разжались сами. — Вот и хорошо. — уже нормальным тоном сказал Курт. Ошейник прекратил сжиматься. Я подвигал шеей и понял, что паника не лучший советчик. Я мог спокойно вертеть головой и совершенно нормально дышать. Да, теперь ошейник прилегал плотнее и чувствовался лучше, но это было даже приятно. Мне отчаянно хотелось сказать «Курт, пожалуйста, больше не включай это», но я понимал, что последует сразу же за этим. И я представил себе, как он сожмется еще чуть-чуть. Нахлынуло такое возбуждение, что я не узнал собственный голос, и уж тем более не поверил в то, что это действительно сказал я сам. — Еще немного Курт, но только немного, умоляю. Я укусил свой глупый язык, но было поздно. Курт глядел на меня с открытым ртом, но в его глазах читался восторг. И я понял, пусть хоть вовсе придушит, но это ощущение, что он мной восхитился, того стоило. Ошейник тихо зажужжал и за пару секунд сжался еще немного, как я и просил. Дышать он все еще не мешал, но чуть сдавливал шею и чувствовался так остро, что затмевал даже вибрирующую пробку. Я застонал и полез под платье. Мне дико хотелось дотронуться до себя, пусть сквозь клетку, да хоть по яйцам провести… — Ах ты маленькая шлюха! — Курт слегка шлепнул меня по руке. — Не лезь, не порти удовольствие нам обоим. Касание к экрану и пробка перестала вибрировать. Я разочарованно вздохнул, чем заработал еще одну улыбку.