Синее платье

Наконец мы приехали. В этом парке мы и познакомились полтора года назад. Я, только что вылетевший из института и общежития неудачник и Курт, на тот момент студент пятого курса, недавно потерявший семью. Мы оба тогда отчаянно нуждались в помощи, иначе, думаю, такой как он, никогда бы не заметил кого-то вроде меня. Машина остановилась, Курт вылез первым. И пока я собирался с мыслями, успел обойти машину, открыть дверцу и подать мне руку. Это было так неожиданно, что я даже не успел на себя разозлиться, за собственную нерасторопность. — Спасибо. — прошептал я вставая. Через десять шагов я понял, какую же свинью я подложил себе тем писком, после которого Курт пропустил веревку между ягодиц. Она кололась так, что сдерживать руки, рвущиеся ее оттуда вынуть, было почти невозможно. Даже витки, охватывающие ноги и трущие пах и яйца, не доставляли и десятой доли тех неудобств, как виток между ягодиц. Я остановился и постарался расслабить задницу. — Ну что ты там застрял? — тут же недовольно обернулся Курт. Я молчал. — Идем, и я же говорил, прекрати отклячивать жопу, на тебя уже все смотрят. Я вспыхнул и вытянулся в струнку. За всеми этими ощущениями я совершенно забыл, что уже не дома, и даже не в машине, а в общественном месте. Стало нестерпимо стыдно и жарко, а ладони стали ледяными и покрылись противной влагой. Курт вернулся ко мне, обнял за талию и настойчиво потянул вперед. Веревка с новой силой принялась терзать мою задницу, что как-то незаметно отвлекло от мыслей об окружающих. И вдруг пробка сдулась. Я даже испугался, что она лопнула прямо внутри. Но, прежде чем сознание успело запаниковать, я увидел в руках Курта телефон, а на его лице ехидное выражение. На следующем шаге я понял почему. Растянутые расслабленные мышцы не желали удерживать изрядно уменьшившуюся игрушку. Я сжался изо всех сил, стараясь удержать пробку внутри. У меня перед глазами мелькнула сцена, как она выскальзывает, падает, и все это видят. Начинают тыкать пальцами и смеяться, хлопая себя по ляжкам от восторга. — Курт, — взвыл я, — что ты делаешь? Но он, казалось, вовсе не обратил на это никакого внимания. Только еще крепче обнял и пошел вперед. Передвигаться со сжатой и ноющей от напряжения задницей, между половинок которой огнем горит колючая веревка, было невозможно. Я споткнулся на своих шпильках раз, другой… Курт еле меня удержал. — Ладно, — сказал он наконец, — вижу с ловкостью у тебя совсем плохо. Ну ничего, потом дома потренируемся. Слышал, как гейши в Японии до войны тренировались? Зажимали влагалищем нефритовые шарики и поднимались на гору. Ну, а ты будешь носить нефритовый стержень задницей, до тех пор, пока не получится. Я громко сглотнул, представив, что меня ждет. В этот момент пробка раздулась до прежнего состояния, и я смог перевести дыхание и расслабить мышцы. Никогда бы не подумал, что буду так радоваться чему-то подобному. — Спасибо. — выдохнул я. Пробка раздулась еще немного, и я поклялся вообще больше не открывать рот. — О, смотри, там продают сладкую вату, пойдем скорее. — просиял Курт. Меня потащило вперед. Обвязка под рукой Курта немного съехала вверх, и веревка в заднице натянулась сильнее. Я молчал, боясь, что если скажу, то вовсе на ней повисну. Курт сунул мне в руки деньги и подтолкнул к киоску. — Возьми две порции. Я остолбенел. Я совершенно не был готов к этому. Я вообще стараюсь как можно реже контактировать с незнакомыми людьми, мне кажется, что они смотрят на меня, как на дебила. Да собственно, почему как? Но обычно я худо-бедно справляюсь, а сейчас. В платье, на каблуках, накрашенный как шлюха, с выпирающей из-под ткани веревкой. Я не мог. Но я увидел, как мрачнеет взгляд Курта и понял, что у меня нет выбора. Я просто не могу опозориться при нем, я не прощу себе этого никогда. На негнущихся ногах я сделал последние три шага и очень ровным голосом начал: — Добрый день, две…. Пробка начала толкаться. Не вибрировать, как раньше, а именно толкаться, будто трахала меня. — Две? — продавец смотрел на меня вопросительно. — Ваты…. — с трудом разжав губы, выдавил я. Он посмотрел на меня с недоумением, но принялся готовить заказ. Только сейчас я понял, что мне придется простоять возле него пару минут. С каждым новым толчком пробки мне все сильнее казалось, что это видно. Не знаю как, может платье дергается, может на моем лице написано «меня прямо сейчас трахают в задницу», но с каждой секундой становилось все невыносимее. И когда я был готов броситься бежать, все остановилось. — Эээй, девушкааааа! — громко позвал продавец. — А? — я наконец открыл глаза и осознал, что все еще стою перед киоском. — Ваша вата. — хохотнул продавец. — Вы что уснули стоя? Я почувствовал, как заливаюсь краской. Говорить я не мог, просто сунул деньги, и, не дожидаясь сдачи, рванул к Курту. — Вот видишь, все оказалось так легко и просто! — рассмеялся Курт, забирая у меня одну вату. — Пойдем вон на ту лавочку, к пруду. Я посмотрел туда, куда он указывал. Идти до той лавочки, было чуть больше чем мы уже прошли. Мы дошли туда. Если бы Курт не тащил меня вперед, крепко держа за талию, я шел бы туда весь день, или вовсе не смог. Но когда от тебя ничего не зависит, как-то проще. Так что на лавочке мы расположились меньше чем через десять минут. Я так надеялся, что когда сяду, будет легче, но ошибся. Растёртая задница продолжала гореть и саднить. Да и веревка, когда я садился, неудачно натянулась. Одно движение рукой могло бы исправить дело, но вокруг были сотни людей, и я вынужден был ограничиться тем, что попытался немного поёрзать. Лучше не стало, только лишний раз дёрнул себя за соски, которые тут же заныли, добавив ощущений в мой мучительный коктейль. — Всё же тут красиво. — сказал Курт. — И знаешь, я действительно рад, что в тот день оказался тут и увидел тебя. Это судьба. У меня защемило в груди. — Я действительно привязался к тебе, и не могу представить жизни без тебя. Я не верил своим ушам. — Но всё же…. — Курт сделал паузу. Во мне всё оборвалось, стало нечем дышать. В голове билось «но всё же, что? — Но всё же, я должен позаботиться о том, чтобы в случае если мы расстанемся, или со мной что-то случится, ты не оказался в таком же положении как тогда. Облегчение смешалось с настороженностью. Всё это время Курт полностью меня содержал и я расслабился. Давно перестал думать о деньгах и том, что вообще-то людям свойственно ходить на работу. Я проговорил всё это внутри себя и меня охватил мучительный стыд. «Сижу на шее и в ус не дую. Хорошо устроился, нечего сказать. Обуза…». — Эй, не отключайся. — Курт больно ущипнул меня за бок. — Я сейчас говорю о важных вещах. Я постарался собрать разбегающиеся мысли. — Осенью ты вернешься в институт. — сказал Курт и внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты понял? Я кивнул, хотя не понимал ровным счетом ничего. Курт покачал головой. — Сосредоточься, будь добр. — Курт, я лучше пойду работать. — прошептал я, чтобы не выдать слезу в голосе. — Нет, так не пойдет. Он вынул из моих подрагивающих пальцев вату и воткнул палочку между планок скамейки. Остатки своей бросил в урну. Мои плечи оказались в кольце сильных рук, висок защекотало теплое дыхание. — Ты опять меня не слушаешь и не понимаешь. Я хочу, чтобы ты получил образование. Работать тебе не нужно. Нет не так, я запрещаю тебе работать, пока ты не закончишь институт. — У меня трудности с концентрацией внимания. — попытался возразить я. — Я знаю, — Курт прикусил мочку моего уха, — и еще, я знаю лучшее лекарство от этого. — Какое? — с интересом спросил я. — Розги и ремень. Меня обдало смесью страха и острого желания. Перед глазами, как наяву, встала сцена еженедельной порки, после проверки моих знаний. — Так что ты будешь просто вынужден стараться и учиться как следует. Глядишь, еще отличником станешь. «Не стану», подумал я. «Просто для того, чтобы так любимая тобою игра не закончилась». — У меня не получится. — сказал я, чтобы заполнить образовавшуюся паузу хоть чем-то. — Опять двадцать пять! — фыркнул Курт. — Если я сказал получится, значит получится, никуда не денешься. Как бы тебе ни было лень, а учиться придется. Но пока можешь не думать об этом. Пока еще лето и сегодня отличный день. День действительно был отличный, но оценить все его прелести, со всем, что он на меня навешал, было невозможно. — Давай, расслабься. Я тебе с этим немного помогу. Курт исхитрился достать телефон, не выпуская меня из объятий. Правда прижал так, что стало нечем дышать, но это были мелочи. Для начала еще чуть-чуть сжался ошейник. Ровно настолько, чтобы начать снова чувствоваться и мешать. Потом начала раздуваться пробка. Я ждал, когда же она остановится, но этого все происходило. Я дернулся. Курт прижал меня сильнее. Я вцепился в Курта и застонал. Она продолжала распирать ещё и ещё. Я задрожал всем телом, в ожидании резкой боли, но в этот момент она остановилась. Было очень тяжело. Я чувствовал себя барабаном, мне казалось, стоит шевельнуться, и я лопну. — А теперь ешь свою вату. — сказал Курт. Я не сразу понял, что он от меня хочет, и он показал пальцем. — Ешь. Я спущу воздух, когда управишься. А если будешь тянуть резину, — он засунул палец в мое с позволения сказать декольте, и дернул за резинку на сосках, как за струну, — я буду добавлять ещё объема в твою попку. Он два раза быстро коснулся экрана, пробка если и увеличилась, то на долю миллиметра, но этого хватило, чтобы вызвать новую волну спазмов и мучительного возбуждения. — Ешь! Изнутри невероятно распирала пробка. На член все сильнее с каждой секундой давила клетка, шею плотно охватывал ошейник, и вдобавок Курт еще раз дернул за резинку, заставив тихо пискнуть. Я схватился за вату. И этим движением сам дернул себя за соски, даже сильнее чем до того Курт. — И не испачкайся. Пробка надулась еще на долю миллиметра. Я чуть не выронил вату. Давление резко упало, и я охнул от неожиданности. Полностью сдувшись, пробка завибрировала, и начала медленно надуваться. Я понял, что это мой шанс хоть как-то попытаться справиться с заданием, потому что, когда она снова растянет меня до предела, я вряд ли смогу есть. Я давился лакомством, стараясь успеть съесть побольше, а пробка вибрировала и надувалась. Когда снова стало невыносимо, я едва ли успел осилить треть. В прошлый раз, когда она не жужжала внутри, было легче. Я сидел, вцепившись одной рукой в вату, второй в лавку и едва слышно скулил. Курт нащупал под платьем веревку и потянул. Веревка впилась в растертую кожу, и я не выдержал, закричал. Когда я умолк, а прохожие перестали оборачиваться, пробка надулась еще. На этот раз было больно. К счастью недолго. — За это ты будешь наказан. — сказал Курт, вынимая из моих рук смятую вату и отправляя ее в мусорку. Он достал из кармана салфетки, вытер мои дрожащие пальцы и поставил меня на ноги. — А сейчас идем к машине. Дорогу до парковки я не запомнил. Жжение от веревки и нестерпимое чувство стыда за свою несдержанность, поглотили меня полностью. В машине навалилось чувство вины, что не справился, что подвел Курта, и выставил его идиотом, своим криком. Поставил его в неловкое положение. Сеанс самоуничижения прервало неожиданное касание. Курт приподнял платье и поглаживал меня сквозь клетку. Чуть-чуть надутая пробка мягко завибрировала, ошейник сдавил горло сильнее, немного затрудняя дыхание. Голова закружилась, я балансировал на грани. — Успокоился? — спросил Курт через пару минут. Я неуверенно кивнул. Мне все еще было стыдно, но действительно стало легче. Теперь я ждал предстоящего наказания, как возможности искупить свою вину. И гадал, что именно он со мной сделает.