Синее платье

Я так увлекся обдумыванием вариантов наказания, что не заметил, как мы подъехали к дому. Ошейник немного ослаб, и Курт вытащил меня из машины. В прихожей он помог мне снять туфли, сам запер дверь, и всё время продолжал поддерживать меня под руку. Это был хреновый знак, я начал нервничать. Мы поднялись на второй этаж. Курт поставил возле того самого комода два стула, спинками друг к другу. Меня насторожило то, что он оставил между ними небольшое расстояние, и как выяснилось минутой позже не зря. Курт указал на стулья, и мне оставалось только вздохнуть, унять дрожь и встать на них. На один коленями, на второй руками. Спинки были высокими, и приходилось выгибать спину. Курт сдвинул меня немного назад, стянул декольте пониже и подвесил к резинке, стягивающей соски, шарик. Тяжелый шарик. Очень тяжелый…. Через десять секунд я взвыл и тут же получил сильный удар по заднице. Курт положил что-то мне на спину, поднял подол платья и быстро избавил от веревки. Стало легче. Настолько, что я почувствовал горячую волну благодарности. Перед носом на стул легло несколько грузов. — Ты будешь считать. И за каждый пропущенный счет, я буду добавлять по одному. — сказал Курт и забрал предмет с моей спины. Боковым зрением я его увидел и внутренне сжался. Это был тоуз. «Хорошо хоть широкий и без разрезов». Успел подумать я. А в следующий миг он обрушился на меня. Пять ударов слились в один. Сильные, быстрые, выбивающие дыхание и слезы, не дающие расслабиться ни на миг. Я с трудом мог разжать зубы, чтобы считать. Курт обошел меня, провел прохладной рукой по горящей коже, потянул пробку на себя и тут же втолкнул обратно. — Ты готов? — спросил он, поглаживая меня по спине. — Нет. — честно ответил я. За полтора года я так и не смог к этому привыкнуть, да и никогда наверно не смогу. Каждое наказание для меня мучительно, как в первый раз, зато после…. Следующие пять ударов были медленнее, и сильнее. Но теперь я хотя бы мог позволить себе выдохнуть, дождаться, когда спадет самая острая боль и спокойно назвать номер. Скажу честно, после десятого удара я снова ждал ласки, но ее не было. От этого было обидно до невозможности, на глаза наворачивались злые слезы, а задница, казалось, болела сильнее. Курт взялся за пробку и опять потянул. Но на сей раз не остановился, и она с чавкающим звуком покинула тело. Спустя несколько секунд в меня вошло что-то тонкое и не слишком гладкое, неприятно царапнувшее нежную кожу. Не успел я возмутиться, как внутрь потекло что-то холодное. Я выгнулся дугой и заорал. Жидкость потекла быстрее. Курт с усмешкой похлопал меня по бедру, на пол с тихим пластиковым звуком упал шприц для смазки. Почему она такая холодная? От этого самого холода внутри все сжималось. Вместо приятного ощущения, противные спазмы. Следующие десять ударов я пережил с трудом. В полную силу, с перерывом по пять секунд, которого едва хватало, чтобы выдавить число и вдохнуть. Боль уже не отступала, она наслаивалась волнами, и каждый следующий удар, попадая в волну от предыдущего, усиливался еще. После слова «двадцать», платье можно было выжимать. У меня тряслись руки и ноги. Я не мог уже даже кричать, не осталось сил. И в этот момент я понял, зачем Курт влил в меня смазку. Нет, не ради секса, как я было понадеялся. В меня засунули дилдо длиной сантиметров двадцать, если не больше, с весьма выраженным рельефом и начали быстро и жестко трахать им. Через минуту я выл, через две попытался дернуться и встать, за что получил на соски еще два груза. От каждого толчка они раскачивались и стукались в спинку стула, делая еще больнее. Я вертелся и дергался, пока Курт не ударил ладонью по и без того пылающей заднице. — Если тебе мало, я сейчас добавлю. И расслабься наконец, не то я возьму член побольше. Я не рискнул ничего сказать и все продолжилось. Быстрые резкие толчки, достающие до самых печенок. Я смог расслабиться только через пару минут. Боль постепенно отступила, сменившись возбуждением. Я даже забыл о своих многострадальных сосках. Кажется, я даже начал постанывать, когда член оказался в тисках ненавистной тесной клетки. И тут все и закончилось. Я ждал хоть чего-то, но не было ничего. Я стоял на стульях, с пылающей от порки, растраханной задницей, невыносимо ноющими сосками, дико возбужденный, и…. Ничего. — Курт!!! — закричал я, и схватился руками за спинку стула. — Я разве разрешал тебе вставать? — послышался за спиной ледяной голос. Я заскулил и вернул руки на место, понимая, что заработал продолжение наказания. Он обошел меня, поднял пальцами за подбородок. — Зачем ты вскочил? — спросил Курт. Голос был такой, что лучше бы бил. — Я хотел кончить. — неожиданно вырвалось у меня чистая правда. Последовали две тяжелые пощечины, едва не сбившие меня со стула. — Ты кончишь, только когда я разрешу. Скрип дверцы комода. Меня начинает трясти. На этот раз Курт не скрывает что достал, наоборот, показывает. Прут ротанга толщиной с палец. Меня начинает мутить от страха. — Ты сам это заслужил. Возразить мне нечего, действительно сам. Он дергает за резинку, и она развязывается. Грузы с грохотом падают на пол, а я визжу от боли. Не знаю у всех ли так, но мне больнее всего, когда воздействие на соски заканчивается. Хуже всего если резко. Обычно после того как боль отступает, растекается приятное тепло и возбуждение, но Курт не дает мне это почувствовать. В мои истерзанные ягодицы со свистом врезается трость. Боль такая, что темнеет в глазах. Сдерживаться невозможно, от второго удара я начинаю кричать и плакать. После третьего пытаюсь ухватиться руками за невыносимо болящую задницу. Курт заламывает мне руку и экзекуция продолжается. После пятого я не соображаю ничего. Боль плавит меня, пронзая резкими разрядами. Кажется, ударов было десять, но точно я утверждать не могу. Встать не могу, да и не пытаюсь. Просто вишу животом на спинках стульев и медленно прихожу в себя. Боль очень медленно затухает, принося с собой опустошение и невероятное спокойствие. Чувствую себя как лопнувший воздушный шарик и мне хорошо. Облегчение от того что все наконец закончилось, что я выдержал. И ожидание, что ближайшие несколько часов мне будет просто хорошо, как после кокаина, который я пробовал однажды, только еще лучше. Но Курт видимо решил, что я и теперь не заслужил прощения. В меня снова сильным толчком впихивают дилдо. На сей раз толще, но короче. Это гораздо легче. Труднее всего для меня именно лишняя длина. Первые минуты три мне было хорошо, Курт трахал меня этой штукой довольно аккуратно. Но время шло, возбуждение усиливалось, клетка давила все сильнее, и…. И ничего не менялось. С мерностью автомата, толстая игрушка раз за разом погружалась на всю длину. Еще через пару минут это стало мучительно. Я начал ерзать и вертеться. А Курт продолжал. Вскоре стало нестерпимо, и я попробовал зажиматься. Чем сделал только хуже. Девайс теперь полностью выходил, а через секунду взламывался как стенобитный таран. Я понял, что мне конец. И в этот миг меня взяли на руки и отнесли на кровать. Ворох одежды Курт скинул вместе с покрывалом. Мокрое платье исчезло, чулки улетели на пол. Нежные руки были везде и сразу. Губы скользили по телу, принося с собой мурашки и невероятное блаженство. Эти мгновения стоили любых мучений. И вот пришел черед клетки. Пока он осторожно ее стаскивал я буквально встал на борцовский мостик. Это было невыносимо и так хорошо, что я думал, что кончу в процессе. Но все же и это закончилось. Я лежал перед Куртом обессиленный, меня трясло. А потом он наклонился к моему стоящему колом члену и принялся ласкать губами. Меня бросило в жар. Было невероятно хорошо, я пытался сдержаться изо всех сил, и одновременно жутко неловко. Ведь он меня ласкал, а сам… а я его нет. — Курт, я не выдержу. Нет. Пожалуйста. — лепетал я. А пальцы царапали ремень его брюк, пытаясь справиться с мудреной пряжкой. Борьба дикого возбуждения с попытками его сдержать, не способствовали успеху. Наконец он меня пожалел и сам расстегнул штаны. Я повалил его на кровать, откуда и силы взялись. Подполз ближе и принялся его вылизывать. Почему-то это доставляло мне особое удовольствие. Вкус солоноватой смазки кружил голову. В какой-то момент меня взяли за волосы, и член Курта толкнулся прямо в горло. У меня потекли слезы облегчения. Теперь все было правильно. Не думал, что возможно реветь и делать минет. А потом меня схватили за истерзанную задницу, притянул ближе, и снова принялись ласкать губами. Больше сдерживаться я не мог. Вскрикнув, я кончил, обмирая от ощущения, что кончил Курту в рот. А в следующий миг чуть не захлебнулся от того, что Курт кончил мне в горло.