След зверя

      — Пить…       Голос мальчишки был хриплым и напоминал карканье простуженной вороны. Деян тут же спрыгнул с печи и подошёл к лежащему на лавке в тёплом коконе из шкур оборотню.       — Ты как?       Ответа охотник не получил. Но мальчишка громко сглотнул. Деян поспешил дать ему тёплый отвар, бережно поддерживая за плечи, пока тот жадно пил. Осушив кружку, оборотень снова откинулся на лавку и посмотрел на человека.       — Голова тяжёлая и в горле першит, — тихо прошептал он.       — Ничего. Жар спал. Ты два дня провалялся в горячке.       — Сколько?! — тонкое тело подбросило на лавке словно кто ужалил. — Мне… Мне нужно идти. Ему плохо. Нужно кормить. Капкан…       — Так, уймись, непоседа, — сурово сказал охотник. — Давай-ка ты успокоишься и всё мне расскажешь: и кого тебе нужно кормить, и про капкан, и кому сейчас плохо.       — Брату плохо, — едва слышно ответил присмиревший мальчишка, сжимая бледными, почти прозрачными пальцами волчьи шкуры. — Он совсем ослаб. Я ведь ещё не добытчик. А жить и есть надо. Сначала мы вместе таскали мясо из ваших капканов. Чего так смотришь? Да, мясо не первой свежести, но, когда жрать охота, выбирать не приходится, — насупился он.       — Ясно. А отец с матерью где? И как звать-то тебя, гостенёк дорогой? А то мы так тогда и не познакомились: ты с горячкой свалился.       — Нет их. Уже давно. Одни мы на этом свете маемся, — буркнул оборотень. — А звать меня Снежаном.       — А меня Деяном кличут. Так что там с капканом?       — Брат угодил в старый, который не ваш. Лапу сильно поранил. Насилу вырвался. А там рядом яма и колья. Вот он апосля капкана кубарем туда скатился да на кол напоролся. До избы еле дополз. Не заживают раны. Грязь попала. Мне к нему нужно. Отпусти. Я чую, не злой ты мужик, охотник. Не станешь за собой на верёвке водить, словно собаку.       — Конечно, нет! Ишь чего удумал! Оборотни — не собаки. Мне гнев лесной богини без надобности. Одного не пущу. Вместе пойдём. Далече идти-то? А то слаб ты ещё.       — Не так чтоб очень.       — Да уж, горазд ты тумана наводить, — хмыкнул Деян. — Сейчас нужно поесть. Потом погляжу, какой ты ходок, а там посмотрим.       — Не отпустишь добром — сам убегу. Вот не сойти с этого места. У меня только и родных осталось — я да брат. Мне без него никак. Пропаду.       — Ладно, упрямец, твоя взяла. Давай к столу, живо. Каша крупяная с луком и мясом.       У Снежана живот свело и забурлило после этих слов.       — Ого, теперь вижу, что на поправку идёшь. Одёжа твоя после стирки на печи. Сейчас подам.       После полудня, взяв всё, что может понадобиться по разумению Деяна для излечения оборотня, они выдвинулись берегом вверх по реке.       — Звать-то твоего брата как, горе-рыбак?       — Ардаш.       — Мудрёное имя, красивое, не наше.       В ответ раздалось недовольное, прямо-таки кошачье фырканье. У охотника тут же мелькнула догадка, и он как бы невзначай обронил:       — А зверь-то твой каков? Не иначе как рысь?       — Да.       — Да уж, вот я недотёпа, мог же давно догадаться. Капканы, следы, дитё — всё указывало на это, — пробубнел себе под нос Деян.       — Ардаш, конечно, красивее, — меж тем продолжал говорить Снежан. — Он весь словно в серебре, а во мне больше рыжего. Как у отца.       — Дурень ты. Это же хороший цвет. Солнце тебя любит.       — Ага, я заметил. По весне весь рябой. Фу, словно мухи обделали.       Не выдержал Деян и расхохотался на такие слова.       — Ой, уморил, — сказал, отсмеявшись, охотник. — Глаз да глаз за тобой нужен. Мал ты с виду, да удал.       — Я сам могу. Как-то же выкручиваюсь, пока Ардаш хворает.       — Угу, видел я твоё умение о себе позаботиться. Если бы поблизости не оказался, не узнал бы брат, где ты смертушку встретил.       Так за разговором они продвигались вперёд по глубокому нехоженому снежному насту. К обедне погода стала портиться: закружил на ветру снег пухом лебяжьим и двигаться в гору стало сложнее. Однако оборотню и охотнику было не привыкать к суровым условиям этих мест, поэтому они только подняли воротники и чуть сбавили ход. Вечерело. Снег стал просто стеной валить. В двух шагах ничего не видать.       Вернувшийся на зимовье Мизгирь, громко чертыхаясь, вошёл в хижину. А там печь остыть успела, наготовлено еды на несколько дней, но пусто. Волноваться не стал, небось, на охоте пропадал Деян. Погода-то с утра была хорошая. Небо до обеда сплошная синь, мороз не слишком лютовал, самое оно для охоты на пушного зверя. Решил Мизгирь пока суд да дело печь истопить, гостинцы разобрать, да чай с липового цвета запарить. Вдруг Деян вернётся. Хотя лучше, чтобы тот место укромное в лесу нашёл, костерок развёл и сидел на месте. А то ведь в такое ненастье заплутать можно да с диким зверьём повстречаться. А от лютых волков только огонь и спасёт.       Уставшие Деян и Снежан, наконец, вышли на широкую поляну к темной одинокой избе. Света в окне не было, дыма из трубы тоже. Кругом тишина и как-то уныло, словно в жилище нет никого. Оборотень кинулся было к двери, но был остановлен сильной и твёрдой рукой охотника.       — Я первым пойду, Снеж. Не дуйся, как мышь на крупу, так лучше. Доверься моему опыту.       Вскинулся было Снежан, да быстро потух. Отошёл в сторону, пропуская вперёд Деяна. В сенях никого не было, на студёной задней части избы тоже. Однако не успел охотник вступить в горницу¹¹, как рядом раздалось яростное шипение и низкое рычание зверя. Буквально в нескольких шагах золотом светились глаза дикой рыси.       — Ардаш, это я, не рычи, — раздался тонкий голос из-за спины Деяна, в котором были слышны слёзы. — Не бойся. Этот охотник хороший, он поможет. Я так переживал.       — Не вздумай реветь, — резко сказал Деян, снимая с плеч сумки. — Нужно печь топить да чугуны с водой ставить. Я чую запах гнилого мяса. Уговори брата перекинуться. Надёюсь, ещё не поздно что-то делать.       Охотник обернулся, нашёл на окне плошку с самодельной сальной свечой и поджёг запалкой фетиль.       — Есть ещё плошки и свечи? — спросил он.       — Есть. В шуфлядке¹² стола. А ещё есть берёзовые и дубовые лучины под печью. Светцы¹³ на полке возле двери, — ответил Снежан, направляясь к настороженно наблюдавшему за незваным гостем Ардашу.       Он присел возле брата на корточки, низко склонился и стал что-то шептать ему на ухо. Деян же быстро принёс из угла сеней сухих дров, достал смольняк, поджёг от свечи и сунул в печь. Огонь быстро перекинулся на дрова, заставив Деяна довольно хмыкнуть и потереть руки. Он обернулся, подхватил с узкой кутной лавки вёдра и вышел на улицу. В избу вошёл с полными вёдрами снега, пересыпал в чугуны и ухватом направил в печь. Затем громко сказал:       — Снежан, нужна чистая тканина. Лён будет в самый раз.       — Там в сундуке возле стола посмотри, — последовал незамедлительный ответ.       Охотник поджёг лучину и прошёл в светлицу. Быстро с большого сундука убрал шкатулку и откинул тяжёлую крышку. На такое самоуправство со стороны незваного гостя снова раздалось яростное завывание.       — Потом ругаться будешь, когда чистить раны и штопать буду, а сейчас побереги силы, — ни на кого не глядя, сказал Деян.       Он нашёл то, что искал, вставил лучину в светец, а потом обеими руками взялся за добрый моток ткани и резким движением оторвал хороший кусок. Ножом разрезал его ещё на несколько частей и вернулся к печи. Забросив ткань в один из чугунов, он присел на стул возле окна. Нагнулся, поднял с пола небольшую холщовую сумку и стал рассматривать мешочки с травами, которые прихватил с собой. Кое-что отложил, остальное снова спрятал. Вдруг с другой половины избы раздался болезненный протяжный стон, заставивший охотника насторожиться и посмотреть в сторону большого массивного ложа.       — Деян, Ардаш согласен. Сейчас перекинется — и посмотришь. Ему очень больно, — всхлипнул Снежан.       — Добре. Сейчас руки помою и подойду, — спокойно ответил охотник, а у самого в груди защемило. — Только бы всё получилось, — думает.       Подошёл он к лежавшей на домотканой радюшке¹⁴ рыси на деревянных от волнения ногах. Поставил плошку со свечой рядом на стул и стал рассматривать оборотня.       «Да, цвет кошачьего меха и в самом деле красивый — палево-дымный», — подумал Деян.       В ответ кот тоже внимательно посмотрел на Деяна, а в глазах насмешка чудится. Мол, куда тебе, молодому да безбородому, знахарским делом заниматься.       — Так, котейка, вижу: не рад ты мне. Но никого другого здесь нет, так что придётся довериться мне.       Зверь как-то шумно выдохнул, выгнулся всем телом, словно судорогой свело, как перед падучей болезнью, и вот перед Деяном уже не рысь лежит, а голый парень. По лицу похож на Снежана, только постарше будет.       «Вот те раз! Неужто все нелюди такие красивые?! А ведь и правда любимцы старых богов, глаз не оторвать! — подумал восхищённо охотник. — Кожа белая и чистая, волосы, что серебро, а черты лица без малейшего изъяна. У нас не каждая девка красотой похвалиться может, а тут парень — загляденье. Этот всех наших незамужниц с ума бы свёл».       — Ну что? — послышалось робко с боку.       — Пока ничего. Помоги мне повернуть его на живот. Он, видать, от боли обеспамятел.       Вдвоём они тихонько повернули худое жилистое тело в нужное положение, и Деян смог рассмотреть раны. На ноге ничего страшного не было. Оборотень сам смог дело недурно выправить. А вот на бедре и спине — дело дрянь. Охотник нахмурился и покачал головой. Как хорошо, что знахарка Урмила приходилась ему родной тёткой. После смерти матери, когда отец снова женился, он, почитай, всё время торчал у неё. И чего только не насмотрелся, лежа на полатях да глядя сверху, как тётка ловко двигается по избе, готовя отвары, вправляя кости или штопая какого-нибудь бедолагу. Многие чудодейственные сборы трав выучил, готовил сам мази, когда Урмила занята была. Новой жене отца не до него было, со своими бы детями управиться. Так и жил на две избы до пятнадцати годков, пока отец не стал брать его с собой на охоту. Пришлось переселиться в отцовскую избу — так сподручней. Но тётку не забывал: то зайца, то рябчика, то куропаток ей с охоты приносил. Мачеха бубнела, но громко голос не подавала, отца побаивалась. Тот знал, кому доглядом за старшим сыном обязан, потому и сам помалкивал, и жене воли трепать языком не давал. А не так давно Деян и вовсе перебрался в дедову хату, чтоб не пустовала. Деда младшая сестра отца к себе в соседнюю деревню забрала. Больно стар стал и немощен.       — Да, дела… Думаю, вскрывать нарывы придётся. Кожа вокруг синюшная и вздулась. Зараза в раны, как пить дать, попала. Хорошо, что Ардаш не в себе: больно это и долго. Но по-другому никак. Ничего, кот, потом благодарить будешь. Так мне всегда тётка Урмила говорила, когда в очередной раз выхаживала.       — Эта знахарка, что травки по лесу собирает, тебе роднёй приходится? — спросил крутившийся рядом Снежан.       — Ага, сестра матери. Она многому меня обучила. Нарывы лечить несложно, правда тут другое дело. Потом раны ещё чистить от гноя придётся и зашивать. Снежан, сейчас не путайся под ногами. Иди и сядь возле печи на скамью. И чтобы тихо. Понял?       — Поди, не дурак. Ты только помоги ему, — и тут же развернулся и пошёл прочь, тихонько всхлипывая.       Деян принёс от печи пузатую закрытую баночку, достал из малого холщёового мешочка на поясе коробочку с конским волосом и иглой. Сходил за большим чугуном и поставил на пол. Затем за вторым, который поменьше, насыпал в него травок и прикрыл рушником¹⁵. После из большого чугуна вытащил ткань деревянной ложкой и переложил в чистую глиняную посуду. В кипяток опустил свой острый охотничий нож, остриём вниз. Подождал немного и вытащил. Льняную тряпицу отжал, посмотрел внимательно на Ардаша и едва не вызверился¹⁶ от досады. Оборотень за это время пришёл в себя и теперь с ухмылкой на губах и золотым взглядом смотрел в упор на охотника.       — Ну, коль очнулся, то приготовься. Говорю как есть: будет больно. Я разрежу нарыв на спине, выпущу заразу, обмою, почищу, зашью. Не дёргайся. Вот деревянная палочка, зажми зубами. Так зубы не покрошишь.       Ардаш палочку в зубы взял и гордо отвернул голову в другую сторону. Знатно напрягся, когда почувствовал, как лезвие ножа коснулось кожи. А дальше проследовал всплеск боли, что заплясали цветастые круги перед глазами.       Охотник долго не ходил вокруг да около. Быстро полоснул по натянутой шишкой коже. Из нарыва брызнула кровь вперемешку с гноем. Деян тотчас положил наверх льняную тряпицу. Аккуратно обтёр и стал поддавливать вокруг раны. Оборотень зашипел, но остался недвижим.       — Молодец, терпеливый, — тихо прошептал Деян. — Сейчас отваром коры дуба промою, зашью и наложу целебную мазь.       Спустя какое-то время рана стала чистой. Кровь вытекала алая, без желтизны и вони. Взяв иглу и конский волос из своих запасов, охотник вдел его в ушко и стал аккуратно шить. После первого прокола по телу Ардаша прошла крупная дрожь, и он чуть слышно застонал. Деян переждал этот момент, а потом продолжил работу.       — Погоди маленько. Сейчас закончу. Передохнёшь. А потом и до другой раны на бедре доберёмся. Ничего, подлатаю, будешь как новенький, — увещевал охотник кота.       Когда всё было готово, наложил Деян на рану мазь из травы сушеницы, масла и мёда. Присел на кровать в ногах оборотня дух перевести. А после и со вторым гнойником справился. Тут дело было аккурат сложнее. Рана оказалась широкой и глубокой, покрытая коркой, кожа вокруг набрякшая и горячая. Пришлось распаривать для начала, а потом вскрывать. Ардаш не выдержал боли и снова впал в беспамятство. Охотник закончил, прикрыл спину чистой стиранной рубахой, взятой из сундука, и позвал Снежана. Тот явился незамедлительно, словно только и ждал, когда покличут.       — На шестке¹⁷ стоит отвар, принеси его. Да не обварись. Сегодня он нам пригодится. Там травки от лихоманки жара запарены.       Малец мигом всё справил, сел возле брата и погладил по волосам.       — А что дальше? — спросил он.       — Дальше… А дальше буду поить Ардаша травками заговоренными и ждать утра. Утром посмотрим: аиром ли болотным присыпать рану аль донник прикладывать, коль опухоль и сильное покраснение будет. А ты давай лезь на полати, сегодня тут нельзя тебе ночевать.       — А ты спать где будешь?       — Брата твоего смотреть буду. Не до сна мне. Ведь мы только полдела справили, нужно ещё ночь переждать.       — Хорошо, — ответил Снежан, потирая кулаками сонные глаза. — Тогда я пойду. Ты кликни если что.       — Иди уже, дитё, умаялся за день, — беззлобно сказал Деян. — Сам ведь едва оправился, а никак не угомонишься.       — Я не дитё, — пробурчали в ответ. — Моя десятая весна скоро придёт.       — Угу, настоящий мужик. Вот потом расскажешь брату о своих подвигах ратных. А сейчас топай спать.       Ближе к полуночи состояние Ардаша ухудшилось. Он весь горел и тихо стонал. Охотник приподнял ему голову и попытался влить в рот лечебный отвар, но тот в бреду замотал головой. Питьё расплескалось.       «Ах, вот ты как! — разозлился про себя Деян. — Не хочешь, значит. Всё равно будет по-моему!»       Он взял глиняную кринку, набрал себе в рот отвар и, наклонившись, приник к губам оборотня. Раздвинув его губы языком, он стал таким способом подавать нужное питьё упрямцу. Получилось. Так и поил Ардаша всю ночь, когда тот начинал метаться. Про то, как это выглядит со стороны, охотник даже не думал.       — Ой, ты его прямо как птенца, — хихикнул рядом Снежан, когда Деян в очередной раз закончил спаивать отвар оборотню.       Тот чуть не подпрыгнул на месте. Умеют же эти шлынды подкрадываться незаметно.       — Ты чего вскочил ни свет ни заря? — спросил недовольно охотник.       — Я до ветра ходил. А ты сразу браниться, — обиделся Снежан.       — Не дуйся. Устал я. Вот и бурчу. А ты иди, полежи, рано ещё.       Когда в другой раз сонный Снежан снова заглянул в горницу, то увидел мирную картину сна. Его брат, укрытый заботливой рукой охотника, тихо сопел на ложе, а Деян сидел, согнувшись на зедлике¹⁸. Голова его покоилась на согнутых руках соломенного тюфяка рядом с Ардашем. Зевнул довольный Снежан, радуясь про себя, что дело пошло на лад. Брат обязательно поправится. И уйдут их беды к злой Недоле¹⁹.