Only Time

Оказавшись в комнате снова, Гарольд отказался куда-либо выходить до самого утра. Пропуски занятий его совсем не волновали. Здесь нет Гермионы, которая взывала бы к совести. Раньше он думал, что Снейп и Герми похожи, но пообщавшись ближе с парнем, он осознал, что очень ошибался. Северус был до мозга костей исследователем, ученым. Девушка же, наоборот, заучивала материал, не пытаясь докопаться до сути. Легкое разочарование в непогрешимости подруги поселилось в груди. Смотря на ее поведение и стремление все знать со стороны, он видел ее недостатки через призму достоинств Снейпа. И хоть Гермиона никогда прямо не выказывала ненависти в сторону профессора, теперь Гарольд знал, что та завидовала и не хотела, чтобы об этом узнал кто-то еще. Что до Рона, понимание того, что в этом времени и в таких обстоятельствах он не стал бы с ним дружить, ударило как мешком по голове. Когда отношение к почти всегда верным друзьям так кардинально изменилось? Когда он перестал грезить о скорейшем возвращении и мысленно возвращаться в их уютные посиделки у камина? Когда весь его мир начал крутиться вокруг двух известных не менее желчных, чем в будущем, парней, но от этого не менее дорогих и близких душе? На эти вопросы ему еще предстояло получить ответы. Чем дольше Гарри находился в прошлом, тем глубже оно проникало в его душу, оставляя неизгладимые изменения, которые, он знал, отразятся и на отношениях с друзьями, и с крестным, и с прочим его окружением. Проводив Северуса и Люциуса в библиотеку, он попросил не обращать внимание на гриффиндорцев и просто заниматься своими делами. Очередные разборки и проблемы им не нужны. Несмотря на выходной день, гостиная Слизерина была полна студентов, которые по обыкновению своему эти дни проводили в Хогсмиде, закупаясь сладостями и прочими вещами на неделю. А некоторые посещали деревню, чтобы провести время со своей парой или, наоборот, воспользоваться услугами хостес. Мало кто знал в школе, но слизеринцы не стеснялись и даже гордились тем, что позволяли себе утолять потребности с профессионалами. В Хогвартсе не приветствовались открытые проявления чувств. Максимум, на который были согласны преподаватели, — поцелуи в углу и объятия. Несмотря на личные комнаты, они каким-то образом все равно узнавали, чем пытались заниматься студенты. Не помогали даже скрывающие заклинания. Рано или поздно это должно было надоесть отпрыскам богатых семей, и они нашли способ времяпрепровождения, который удовлетворял бы их и не мозолил глаза администрации школы. За рассуждениями Гарольда застал Регулус, который застенчиво постучался в комнату. — Да, кто там? — очнувшись, спросил парень и, вспомнив, что на двери запирающее, махнул палочкой, снимая его. — Заходите. В щель пролезла сначала растрепанная голова младшего, а затем и весь слизеринец. Тот просканировал новенького и, не заметив ничего серьезного, улыбнулся, закрыл дверь и прошел к кровати парня. — Как ты? Люциус и Северус были хмурые, когда уходили от тебя. — Парень залез на кровать с ногами и стал рыться в чужих вещах. Знал, что Портер его ругать не будет. Новенький испытывал к нему какую-то братскую любовь, и Блэк это чувствовал и успешно пользовался этим. — В принципе нормально. Твой братец, как всегда, слетел с катушек, а под горячую руку попал я, — развел руками Гарольд и сел рядом с младшим. — Иногда я его ненавижу. — Не говори так. Если бы он умер, ты бы горевал. И он бы горевал, — грустно произнес брюнет. Уж кому знакомо чувство потери, так это Гарри. И хоть Седрик был не близким другом, но его смерть очень сильно ударила по неокрепшей психике. Отношение взрослых не вселяло уверенности и поддержки. Даже за родителями Рона иногда можно было заметить осуждение или легкое разочарование, когда, казалось бы, никто не замечает. — Но он такой бесчестный! Нельзя таким быть. — Лучше, чтобы его совсем не было? Ох, Рег. Ты все еще видишь мир в черно-белых тонах? Взрослей скорее. Мир куда более сложен, чем тебе кажется. — Неожиданно Портер почувствовал себя куда более взрослым. — Я понимаю, что он может бесить и злить тебя. Но он твоя семья, и когда родителей не станет, он будет единственным, к кому ты сможешь прийти. — Я подумаю над твоими словами. Я его люблю как брата. Безумно люблю, но как человека…

***

Началась новая неделя, и Гарольд уже почти забыл о произошедшем в коридоре инциденте. Он вообще отличался отходчивым характером, и злопамятным его назвать было сложно. Первой в коридоре у кабинета Чар он встретил Лили. Та была чем-то расстроена, если не сказать, что подавлена. Подозрения о причинах такого настроения девушки сжали в тиски грудь, и парень поспешил направиться к подруге. — На тебе лица нет, — участливо начал разговор Гарольд. — О, Гарольд, привет, — смутилась рыжеволосая. — Да? Наверное. Это пустяки, пройдет. — Я тебя такой вижу в первый раз. Это из-за Джеймса? Он тебя обидел? — Если окажется, что он прав, то он побежит и тут же набьет эту наглую рожу. Одно дело — донимать его, Гарри, но обижать Лили он не позволит. Рациональная потребность защищать девушку, которая в будущем станет его матерью. — Он вчера пришел после ужина в гостиную, я хотела прогуляться, позвала его, а он так резко мне ответил. Я подумала: ну ладно, может быть, настроение плохое, потом сам подойдет и извинится. Я просидела в комнате до самой ночи, ждала. Но он так и не пришел. А сегодня утром даже на меня не посмотрел. — Девушка почти плакала. — Что я такого сделала? Я не понимаю! — Она уткнулась в плечо парня и тихо всхлипнула. Руки парня непроизвольно обняли девушку и стали гладить по спине. — Он придурок, ты же знаешь. Но я думаю, что нужно подождать. Он ведь любит тебя, а ты его. Любовь не может вдруг бесследно пропасть. — Ему вдруг стало страшно. Если они расстанутся, он ведь может и не родиться? Но это абсурд: тогда он бы не смог сюда попасть. — Наверное, ты прав. Спасибо, Гарольд, я подожду еще. — Лили аккуратно вытерла слезы с лица и благодарно посмотрела на друга. Как же в этот момент она была похожа на Гермиону.

***

Учеба продолжалась, постепенно все начинали готовиться к сдаче СОВ. С нетерпением ждали лета. Джеймс не приставал к Гарольду, но и с Лили уже не проводил столько времени. Теперь со стороны они выглядели как обычные однокурсники. На любовном фронте Гарольда, наоборот, все было отлично. Их связь с Северусом и Люциусом крепла с каждым днем. Они проводили друг с другом каждую свободную минуту и не могли насытиться. С каждым новым днем их ласки становились все более искушенными, но с негласного правила Гарольда не заходили дальше. Гарольд не мог дождаться момента, когда они втроем переступят порог Малфой-мэнора и наконец смогут дать волю своим чувствам. Единственное, что омрачало его нетерпение, — это возможная встреча с Реддлом. И хоть в этом времени он совсем не знает Гарольда и сколько проблем тот ему доставит, страх, что он снова вызовет интерес у темного волшебника, давил на черепную коробку. Время от времени Гарольд стал чувствовать слабость, упадок сил — физических и магических, — но списывал это все на стресс перед экзаменами. Молодым людям он не стал ничего говорить, но те сами начали что-то подозревать, но тоже списывали все на стресс. Хотя не понимали, от чего парень так переживает, ведь его уровень знаний был одним из самых высоких на курсе. Так или иначе, но кожа Гарольда стала будто сереть, а блеск из глаз постепенно пропадал, и никто, казалось бы, этого не замечал, кроме самого парня.