Ещё один дубль, пожалуйста

«Now my neck is open wide begging for a fist around it». Halsey — Castle*. «Моя обнажённая шея умоляет об удушении».

***

Бакуго Кацуки определённо сошёл с ума. Ведь его пронзительный взгляд ярко-красных глаз устремлён к конопатому юноше напротив. Он внимательно рассматривает выразительное лицо; пухлые щёки, усыпанные редкими веснушками; тонкие губы, изогнувшиеся в учтивой улыбке; грубые ладони, покрытые множественными шрамами, природа которых Бакуго неизвестна. Ему хочется узнать больше, но он не рискует спрашивать, поэтому только наблюдает. Следит за тем, как наивные зелёные глаза восторженно внимают каждому слову собеседника; как приоткрывается рот в попытке что-то ответить и вновь закрывается, когда мысль ускользает от него; как пальцы проводят по подбородку в задумчивом жесте. Это всё происходит словно в замедленной съёмке: голоса вокруг стихают, и в прокуренном помещении остаются только они вдвоём — наблюдатель и объект наблюдения. Такая тяга к другому человеку может показаться ненормальной, и Бакуго оправдывал её простым интересом. К тому же они давно знакомы. Только вот тот не узнаёт его совсем или мастерски делает вид, что не узнаёт. Бакуго плевать — напоминать он не собирается. Это ведь было столько лет назад. Мальчишка по имени Мидория Изуку жил по соседству, благодаря чему они дружили, играли вместе с другими дворовыми ребятами, а их мамы хорошо общались. Но семья Мидории быстро съехала. Насколько Бакуго известно, его родители развелись, и мама забрала сына с собой, отец продал квартиру, и с тех пор Бакуго соседа не встречал. Кацуки помнит, как тот странно называл его «Каччан», и все во дворе подхватили уменьшительно-ласкательное прозвище. Теперь же Мидория обращается к нему «Бакуго-кун» — и это ещё более странно. Кто бы мог подумать, что их пути пересекутся в огромном мегаполисе, в самом сердце столицы?! Разве это не судьба? В такую чушь Бакуго не верил, но найти объяснение для столь необычного стечения обстоятельств не мог. Первый раз они встретились в клубе. Просто захотелось расслабиться после трудной рабочей недели, и Бакуго, которого друзья долго уговаривали потусить, наконец согласился. Танцующий в центре зала зеленовласый юноша сразу бросился Бакуго в глаза. Он плавно двигался в такт музыки вместе с какой-то девчонкой, что прижималась к нему своей грудью. Кацуки казалось, что Мидории не нравится напор партнёрши, он танцевал с ней и одновременно танцевал один, обособленно от пышногрудой красотки. Такое отношение девушку не смущало, вероятно, она была пьяна. А Мидория выказывал ей уважение, не желая прибегать к грубости. Музыка оглушала, а Бакуго, словно заворожённый, смотрел на знакомого. Он сразу узнал его, годы Мидорию практически не изменили. Правда, в детстве мальчик был хиленьким, из-за чего сам Бакуго частенько дразнил его и называл Деку, то есть «бесполезный». А теперь у него крепкие, рельефные мышцы, выделяющиеся в этой плотно прилегающей к телу футболке. И шрамы. Внимание Бакуго приковали именно шрамы на руках: бесформенные рубцы, въевшиеся в кожу. Кто-то из компании Бакуго был знаком с кем-то из компании Мидории, поэтому они присоединились к их столику. Бакуго не общался со старым другом детства, изредка бросал на него озадаченный взгляд, который Мидория попросту не замечал, наслаждаясь вечером. Алкоголь не заканчивался, музыка громыхала на полную мощность, разговоры сливались с ней, в шуме едва можно было различить чьи-то голоса. Бакуго прислушивался, пытался уловить звучание голоса Мидории. В памяти остался только мальчишка с высоким пищащим голоском. Этого юнца с низким, немного хрипловатым тембром Бакуго определённо не знал. Хотелось заговорить, по-дружески хлопнуть по плечу со словами: «Йоу, Деку, сколько лет, сколько зим!» Но какая-то незримая стена между ними не позволяла этого сделать, да и сам Мидория не особо шёл на контакт. А ровно в два часа ночи он попрощался с друзьями и новыми знакомыми и покинул клуб. Похоже, куда-то торопился. Мидория постоянно поглядывал на часы, пока они выпивали. Вторая их встреча случилась через несколько дней в магазине, где подрабатывал Бакуго. Вообще, он переехал в столицу, когда поступил в университет, сейчас учился на третьем курсе. В прошлом году успешно отметил совершеннолетие* и почувствовал свободу. Основной его подработкой была помощь профессору в университете. Старичок платил немного, но на съём квартиры вместе с друзьями и на личные расходы хватало. А в магазине он иногда подменял своего сокурсника Киришиму Эйджиро. И так совпало, что в одну из подмен Мидория Изуку зашёл именно в этот магазин. Он купил пачку сигарет и бутылку воды, а когда подошёл к кассе, радостно воскликнул: «Это же ты был в клубе с друзьями Ашидо?» Бакуго сухо кивнул, но Мидория не торопился уходить, что-то невнятно лопотал до тех пор, пока люди в очереди не начали возмущаться. Изуку засмущался, кончики его ушей покраснели, и он, быстро попрощавшись с Бакуго, вышел из магазина. Совпадение — думал Бакуго, но третья встреча заставила его задуматься о судьбоносности их постоянных пересечений. Оказалось, что Мидория учится в том же университете, что и Бакуго, только на курс младше и на другом факультете. Они столкнулись в коридоре. Мидория куда-то бежал со стопкой бумаг в руках, а Бакуго вразвалочку шёл в сторону лекционного зала. Ему позвонили, и Кацуки отвлёкся, достав мобильник из кармана. Изуку буквально влетел в него, сбив с ног. Все бумаги разлетелись, а Мидория с детским восторгом смотрел на знакомого. «Вот так встреча!» — сказал он наконец, собрав разбросанные документы. Бакуго помогать не стал, только грубо ответил: «Ты на дорогу смотришь, нет?» Изуку захихикал, поправив белую рубашку: «Прости, тороплюсь». Он махнул Бакуго рукой и скрылся за углом. Что-то в нём безумно притягивало Бакуго. Ссылаться на интерес уже было неправдоподобно, поэтому он обозначил это «любопытством». Судьба весьма неожиданно преподнесла сюрприз в виде такой вот встречи с человеком из прошлого. Большой город действительно ужасно тесен. С тех пор они виделись чаще, но практически не общались. Киришима постоянно тащил Бакуго тусить с его друзьями, в компанию которых и входил Мидория. Он редко что-то говорил, больше слушал других. В этом они с Бакуго были похожи. В основном болтала та вертлявая девчонка, Ашидо Мина, её подхватывал Киришима. И смех не утихал до самого конца вечера. Впрочем, Мидория никогда не задерживался более чем на пару часов. Как-то Ашидо сказала, что Изуку работает, а Сэро Ханта, один чернявый парень из их компании, утверждал, что тот сбегает к девушке. Обе версии никак не интересовали Бакуго, тем более что вторую опроверг Киришима слухом о нетрадиционной ориентации Мидории. Бакуго не привык верить слухам, поэтому заткнул друга, чем удивил его. И вот они, как всегда, сидели в каком-то захолустном баре, выпивая на выходных. Был субботний вечер, а значит, грех не опрокинуть пару стопочек саке. Бакуго не считал себя любителем выпить, больше поддерживал друзей или просто следил за ними, чтобы те в состоянии алкогольного опьянения не натворили чего. Так и было сегодня. Бакуго заказал кружку пива, пока остальные глушили крепкий виски, включая самого Мидорию и девушек, которые не боялись напиваться в кругу парней. Отчаянные, ничего не скажешь. Та пышногрудая красотка тоже находилась здесь, кажется, её звали Урарака Очако, и она, видимо, пила с целью соблазнить Мидорию. Он мило улыбался ей, позволяя трогать его то за руку, то за плечо, проводить рукой по волосам, по спине. Это выглядело столь нелепо, и Бакуго едва сдерживал себя, чтобы не засмеяться. Изуку убирал её руки, но не грубил. На его месте Кацуки давно бы отшил надоедливую девчонку. Эта черта характера Мидории почему-то ужасно раздражала. Он и в детстве таким был. Дурацкая привычка заядлых альтруистов, которая не приведет ни к чему, кроме разочарования. После двенадцати ночи Мидория сказал, что ему пора уходить, и вышел из-за столика, оставив на нём деньги за спиртное. Ашидо взяла купюры и положила в сумочку, чтобы те не потерялись. Изуку попрощался с друзьями и направился к выходу. Бакуго в тот момент не понимал, какая неведомая сила подняла его с места, заставила пойти за Мидорией и окрикнуть его. Хорошо, что пьяные друзья ничего не заподозрили. — Что такое? — спросил Изуку, недоумевающе посмотрев на Бакуго. Бакуго не знал, что сказать. Он ненавидел это чувство, которое разъедало его с самой первой встречи с Мидорией. Какое-то ощущение неудовлетворённости. Возможно, Кацуки злило, что только он узнал старого знакомого. Самолюбие возмущалось: «Да как он может не узнавать меня? Я что, настолько незапоминающийся?» Гордость тихонько шипела от недовольства: «Ну и плевать. Очень уж надо. Я тоже сделаю вид, будто первый раз его вижу». А любопытство и интерес всё тянулись к нему, словно к неизведанной галактике. Прошло очень много лет. Что случилось с Мидорией за это время? Как поживает его мама, добрая тётушка Инко-сан? Откуда у Деку появились шрамы? Куда он так спешит каждый раз? Вопросов уйма, но задан был самый глупый: — Ты гей? — Что? — рассмеялся Мидория. — Бакуго-кун, ты умеешь удивить! — он продолжал хохотать, хватаясь за живот. — Это тебя Киришима-кун надоумил? То-то он постоянно шепчется за моей спиной. Тебе от ответа легче станет? Ты из этих, как их там? — Изуку задумался, а затем добавил с неким пренебрежением: — Гомофобов? — Чего? — Бакуго насупился, насмешка Мидории ему не понравилась. — Да пошёл ты нахер! — рявкнул он и уж было развернулся в сторону бара, как услышал неожиданный ответ юноши. — Да, я гей. Теперь тебе противно пить со мной за одним столом? — Похуй, — хмыкнул Бакуго и направился обратно к друзьям.

***

Изуку ещё с минуту постоял на месте, немного поёжился, хотя на улице было тепло, затем словно очнулся ото сна, посмотрел на часы, которые показывали пол первого ночи, и быстро побежал куда-то вперёд. Сердце бешено стучало. Ещё никто и никогда в лоб не спрашивал его об этом. Он впервые, спустя много лет, сказал о своей ориентации честно. Стало даже как-то легче на душе. Может, всё дело в алкоголе, который блуждал в крови и развязывал язык. Может, его поразила честность Бакуго. А может, это потому, что перед ним старый друг — Каччан. Конечно, он не мог не узнать его. Тот вырос, возмужал. Он сложен крепче, чем раньше. Его взгляд стал намного глубже, намного пронзительнее. И по тому, как Бакуго смотрит на Мидорию, легко понять, что он тоже узнал его. Но почему-то упорно скрывает это. Изуку решил поддержать странную игру, сделав вид, что их впервые познакомили Ашидо и её друг Киришима. Когда Бакуго догнал Мидорию у выхода, Изуку подумал, что тот хочет поговорить именно о прошлом, о детстве, спросить его о чём-то обыденном, что спрашивают у старых знакомых, но вопрос, заданный Кацуки, выбил почву из-под ног Мидории. Вот этого он точно не мог предвидеть. Но всё равно ответил. Странно. Изуку ждал, что ему тут же врежут по лицу, выскажут своё мнение на тему нетрадиционной ориентации, как обычно бывало. В старшей школе ему пришлось натерпеться из-за своей особенности. Оттуда и шрамы на руках. Кто-то узнал маленький секрет Изуку, сделав беднягу предметом насмешек и издевательств. Мидорию избивали, а он резался от безысходности. Однажды даже попытался повеситься, но из петли вытащила та самая Ашидо, что с тех пор стала одной из его подруг. Она не осуждала. А вот Урарака о предпочтениях Изуку не знала, тщетно стараясь обратить его внимание на себя. Мидория понимал, на что намекает девушка, но признаться ей боялся. Думал, что так сломает психику молоденькой девушки. И покорно ждал, пока она не встретит кого-нибудь ещё. Сейчас Мидория школьные годы вспоминает с улыбкой. Он всех простил, всё забыл, шрамы остались и на теле, и на сердце, но юноша решил двигаться дальше. Те попытки суицида теперь кажутся каким-то бредом малолетнего глупца. Правда, будет лукавством сказать, что Изуку полностью избавился от страхов и предрассудков, которыми полнится нынешнее общество. Ему до сих пор было сложно уживаться с собственной природой, что порой мешала ему спокойно существовать. Быть геем в Японии не так просто, назвать свою страну толерантной Изуку не мог. Здесь нельзя было открыться, так сказать, совершить каминг-аут, ведь в этом случае он лишился бы всего: учёбы, будущего, возможности работать и нормально жить. Его друзья — люди другого склада ума, они не осуждали Мидорию. Переехав в столицу, порвав все связи с прошлым, Изуку освободился и от мучений. В этом городе его никто не знал, да и окружал себя юноша людьми более раскованными и не связанными стереотипами. Поэтому признание старому другу стало для Мидории огромным шагом вперёд. Отчасти он боялся, что Бакуго Кацуки возненавидит его, станет презирать, унижать, да и вовсе сделает это достоянием общественности. Но Изуку искренне надеялся, что не перестал разбираться в людях. Каччан с детства внушал доверие, он казался человеком надёжным, умеющим хранить секреты. Наверное, это позволило Мидории приоткрыть завесу тайны, пусть и столь бездумно. Но были тайны, которые Изуку, вероятно, никогда не сможет открыть. Мидория вошёл в какую-то квартиру на третьем этаже жилого дома, до куда добрался на такси, пойманном по дороге. Сердце до сих пор отбивало бешеный ритм, а волнение отражалось на лице лёгким румянцем. Можно списать тяжелое дыхание и красноту щёк на то, что Изуку торопился. Тем более, он опоздал из-за того, что засиделся в клубе. В помещении было накурено, дым стоял до прихожей. Мидория закашлялся, выдав своё присутствие. Из комнаты послышались шаги. Через мгновение перед ним появился высокий юноша, что остановился в коридоре, прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди. Он был красив. Такие парни пользуются популярностью, оставаясь при этом абсолютно свободными, ведь красивая обложка оказывается всего лишь маской, за которой прячется червоточина. У него подобная червоточина уже вылезала наружу в виде рубца от ожога вокруг левого глаза. Изуку коротко кивнул ему и отвернулся, чтобы избежать лишних вопросов. Юноша молчал, но продолжал рассматривать Мидорию пристальным взглядом своих гетерохромированных глаз — ещё одна его особенность, выделяющая красавчика из общей массы. Он и на мир смотрел так, словно каждый в нём стоит на порядок ниже. Он прикрыл глаза, тяжело выдохнув. И как ему удаётся спокойно дышать в этом смоге? Из-за выпитого алкоголя дым действовал на Изуку ещё сильнее. Интересно, что курили его знакомые? Меньше знаешь — крепче спишь. Поэтому Мидория не стал спрашивать. — Ты опоздал, — сказал юноша напротив. — Да, прости, — улыбнулся Изуку, наконец разувшись. — И чего ты постоянно шляешься с этими идиотами? — хмыкнул он в ответ. — Думаешь, они останутся рядом с тобой, узнав о твоей маленькой подработке? — А это уже не твоё дело, Тодороки-кун, — в голосе Мидории слышалась откровенная злоба, и былое смущение исчезло в мгновение. — Я ведь не спрашиваю, почему ты полез в это?! — Лёгкие деньги, Мидория, я и не скрывал причины, а вот ты продолжаешь строить из себя невинность, — Тодороки слабо улыбнулся. — Пойдём, камера стынет. Мидория закатил глаза, но последовал за ним. В комнате, куда они вошли, дыма было ещё больше. Несколько человек сидели за небольшим столиком, уставленным полупустыми бутылками и пепельницами с окурками, скорее всего, самокрутками. Рядом со столом стояла видеокамера и пару зонтов и софтбоксов для студийного освещения. Эта камера направлялась в сторону не расправленной кровати, и было несложно догадаться, какое именно кино они снимают. Когда на пороге появились Тодороки с Мидорией, один из сидящих за столиком юношей обернулся, явив свою уродливую внешность. Нет, он не был некрасив. Но его голубые глаза, густые тёмные волосы терялись на фоне зарубцевавшейся синюшной кожи скул, нижних век, подбородка и шеи. Такой изъян бросался в глаза ещё сильнее с помощью скоб, что отделяли чистую кожу от рубцов. Он улыбнулся и показался более жутким. — Явился, — сказал он, чем отвлёк своих друзей от разговоров и потребления алкоголя. — Заставляешь ждать режиссёра? Придётся сделать тебе выговор. Вон Шото уже весь извёлся, а он у нас всё в себе держит, ты же знаешь. И мне его успокаивать пришлось, — юноша встал с места, подойдя к Изуку. Он провёл пальцами по щеке Мидории, отчего тот дёрнулся в сторону, но сзади него стоял Тодороки, тот самый, кого только что назвали «Шото». Собеседник усмехнулся такой реакции, а затем сделал пару шагов влево, как бы пригласив Изуку пройти к главной сцене. — Даби, давай без фарса, я ведь пришёл, — сказал Мидория. — Конечно, мы же не хотим ссориться, и я ещё не выжал из нашего сотрудничества максимум, — хриплый тягучий голос вливался в уши, гипнотизируя. Он хлопнул в ладоши и приободрился. — Что ж, все по местам, наша главная звёздочка готова! — Даби прищурился, глядя на Мидорию.

***

В этой комнате душно. Жарко. Воздуха катастрофически не хватает. Он старается дышать, ловить губами те ничтожные капли кислорода, что остались в прокуренном помещении. Их мало, но ему надо хоть каким-то образом удержать разум в сознании. Пот стекает по вискам. Голова идёт кругом. Боль сковывает со всех сторон. Нужно потерпеть, совсем чуть-чуть. Это не будет длиться вечность. Достаточно пары часов, чтобы отснять каждую ненавистную ему сцену. И сейчас начинается самая отвратительная часть. Мидория упирается локтями и лицом в постель. Чья-то рука ложится ему на голову, сжимает зелёные волосы и тянет к себе, отчего Изуку стонет, добавляя к фальшивому удовольствию несколько обрывистых выдохов. Он закрывает глаза, чувствуя, как вторая рука скользит по паху. Внутри всё переворачивается, а тело напрягается. — Тише, — шепчет ему на ухо Тодороки, обхватывая своей ладонью член Изуку. — Тише. — Повторяет он и гладит по мягкой плоти, медленно, осторожно, возбуждающе. Но Мидорию это не возбуждает. Всё просто игра, хотя организм отвечает на ласки, и эрекция наступает чисто инстинктивно, рефлекторно. Свет от ламп слепит, и Мидория отворачивается от зонта, который навели на него, чтобы взять крупный план. Рядом с лампой стоит невысокая девчушка в матроске и довольно улыбается, понимая, отчего так прячет своё лицо Изуку. Ей нравится его реакция, она наслаждается его жалкими попытками сбежать. Всё равно, когда Даби начнёт монтировать видео, лицо главного героя будет светиться в каждом втором кадре. Таков его стиль, у режиссёра свои предпочтения. К тому же это привлекает извращённых зрителей, любителей гейского порно. Эти сцены всегда эстетичны, в них нет ни капли пошлости, мерзости. Возможно, это объясняется умением Мидории оставаться невинным и целомудренным, пока тебя имеют сзади. Хотя слово «имеют» здесь в корне неверно. Полового контакта нет. Это действительно игра, но зритель и не заметит подвоха. Он будет искренне верить, что сексуальный юноша с разноцветными волосами и шрамом вокруг глаза в настоящее мгновение нежно трахает молоденького веснушчатого мальчишку, что так естественно стонет в камеру, цепляясь пальцами за края белоснежной постели. Пары эффектов видеомонтажа достаточно, чтобы игра стала реальностью. Мозг дорисует картинку сам, главное — правильно подать основу, чем и занимается Даби, которого за глаза называют «монстром порнофильмов». Он уже несколько лет в этом бизнесе, работает для приватных иностранных сайтов, где за один просмотр такого видео платят нехилые бабки. Раньше он делал только традиционное порно, иногда баловался BDSM и изнасилованием, но это не выходило за рамки мужчина/женщина. Но, как оказалось, гейское порно пользовалось бо́льшим спросом. Может, дело было в Мидории Изуку, у которого в актёрстве талант, а Даби просто повезло случайно познакомиться с ним. Даби, или Тодороки Тойя, старший брат Тодороки Шото, сначала привлёк своего младшего братишку в бизнес, а затем и подтянул его сокурсника Мидорию Изуку. Он при первой же встрече понял, что Изуку относится к меньшинствам. В проницательности равных ему нет. Мидория, конечно, отказался от странного предложения попробовать себя в порно. Да и Изуку был романтиком. Он верил в любовь и чувства, верил, что секс должен быть только по любви. Это рассмешило Даби, но попытки убедить Мидорию он прекратил. Изуку пришёл к нему сам, когда понадобились деньги. Он-то и поставил условия, что никакого прямого контакта не будет. Даби согласился и прочно вошёл в искусство гей-порно, которое приносило больше прибыли. «Надо пользоваться тем, что нынешнее время подарило нам этих ущербных пидоров. Они долбанные извращенцы, а зарабатывать можно либо на дураках, либо на фетишистах, либо на дураках-фетишистах», — говорил Даби, чем и мотивировал своего младшего брата, поначалу отказывающегося от однополых связей. Сам Даби руководил процессом, наблюдал и направлял своих актёров, а также платил им деньги. Тодороки прав, это лёгкие деньги. Но Мидории противно от самого себя, когда он стонет в голос на камеру. Противно от того, что прикосновения Тодороки такие нежные и такие приятные, противно от того, что он не может контролировать организм, пока контролирует разум. Ему нужны деньги — это Мидория знает точно, и только данная работа позволяет получить их быстро. Да, унизительно, но Изуку привык быть униженным, быть втоптанным в грязь. Тут хотя бы платят за мучения. Да и избивать его никто не собирается. Слёзы подкатывают к горлу, но Мидория с силой проглатывает их, пока Тодороки прижимается сзади, трётся своим эрегированным инструментом о его пах. Шумное дыхание партнёра отрезвляет, он не может расслабиться, боится, что в какой-то момент затуманенный, обкуренный разум Шото не выдержит, и тот силой возьмёт то, чего желает. Поэтому Изуку внимательно следит за каждым движением Тодороки. — Чёрт, Тодороки, — шипит Мидория, когда чужой член больно задевает промежность, — попридержи своего дружка, больно. — Ха, — только лишь выдыхает Тодороки и, обхватывая руками бёдра Изуку и заставляя свести ноги вместе, начинает имитировать половой акт, двигаясь то вперёд, то назад, — потерпи немножко. Нехитрые манипуляции дают Тодороки кончить. Он пачкает спермой постель и грудь Мидории, что медленно стекает по коже, и Изуку дрожит, потому что его буквально выворачивает наизнанку от этого ужасного ощущения. Шото всё ещё держит Мидорию, пытаясь отдышаться. Этого определённо мало. Кажется, такой способ разрядки называется петтинг*, ничем не отличается от мастурбации, только сил больше забирает. Необходимо двигаться точнее, чтобы действительно получить удовольствие. И Тодороки злится, смотрит на обнажённую задницу Мидории и мечтает взять его полностью, засаживая свой член до упора. Раньше и думать об этом было неприятно, а теперь всё нутро Шото просит только одного — полноценного секса с Изуку. В фантазиях он давно представил весь процесс до мельчайших деталей, и ему понравилось. Так ли будет всё в реальности или нет? — хотелось узнать. Любопытство разъедало. — Стоп! Снято! — манерно выкрикнул Даби. Он в этом фильме играл роль профессионального режиссёра. Мидория оттолкнул Тодороки, поднявшись на кровати. Та девушка в матроске подала ему полотенце, чтобы он вытер грудь и живот, испачканные в белесоватой жидкости. Изуку никак не может к этому привыкнуть. Каждый раз его просто тошнит от ощущений, запаха, цвета и консистенции. О вкусе и говорить не стоит. Мидория наотрез отказался прикасаться ртом к члену Тодороки — небольшое условие в «контракте». Изуку сходил в душ, чтобы поскорее смыть с себя чужие прикосновения, будто это поможет вернуть былое целомудрие. Он посмотрел в зеркало — во что же ты превратился, Мидория? Одевшись, он вышел из ванной и сразу направился к выходу, где его остановил Даби. — Слушай, Мидория, — Даби изучающе посмотрел на него, — может, перейдем на новый уровень? — Новый уровень? О чем ты? — Изуку искренне не понимал намёков Даби. — Знаешь, — он приобнял его за плечи, словно они закадычные друзья, — ваниль и романтика уже устарели. Нынче людям хочется большего. Конечно, их привлекает что-то необычное, некая интрига, тайна, которую вы с Шото успешно показываете на камеру, но это приелось, понимаешь? Люди жаждут жёсткого порева, а не все эти сюси-муси. Поэтому хватит ломаться, Мидория, давай играть по-взрослому. Тебе же не пятнадцать лет. Изуку резко сбросил с себя чужую руку, нахмурившись. Он догадался, что своей тирадой хочет сказать Даби, и это разозлило его. Мидория не собирался плясать под дудку морального урода. Вот кто главный извращенец, а не зрители, которые чего-то там жаждут, по его мнению. Это просто прикрытие для личных мотивов Даби. Но Мидория не станет игрушкой в руках монстра, поэтому лучше уйти, пока не поздно. Даби улыбался, глядя на разозлившуюся мордашку своего актёра, забавно наблюдать, как тот, кто несколько минут назад выглядел таким беззащитным на экране камеры, теперь хочет, чтобы его воспринимали всерьёз. — Я же сказал, что не стану этого делать, — выдавил из себя Мидория. — Ищи другого дурака! Изуку резкими шагами направился к выходу, но Даби ещё не закончил свою речь. Грубо со стороны Мидории покидать их милую компанию. Он схватил его за плечо, крепко сжав свою ладонь. Мидория поморщился от боли. Даби потянул Изуку на себя и прошипел над ухом: — А я тебя и не спрашивал, Мидория, — по телу пробежали мурашки. — Ты либо смиришься со своим убогим положением местной подстилки, либо твоя мамочка получит в подарок видеозапись с сыночком в главной роли. Интересно, выдержит ли её хрупкое сердце такой удар? — задумчиво произнёс Даби, выпустив Мидорию из рук. — Запомни, правила диктую здесь я. А теперь можешь идти, я сообщу тебе дату съёмок. Даби прошёл мимо Изуку, возвратившись за стол, и все остальные последовали его примеру. Атмосфера снова вернулась в привычное русло, и разговоры со стуком бутылок и банок заполнили помещение. Мидория весь дрожал, ощущая, как теряет точку опоры. Перед глазами стояло доброе лицо матери, в голове звучал тёплый голос: «Изуку…» Картинка искажалась, он видел, как меняется взгляд с каждым новым кадром, на котором Мидория, её единственный ребёнок, её гордость, жалко стонет под мужчиной. Даби знает, куда бить. Она не выдержит, а даже если и выдержит, то, скорее, наложит на себя руки, чем будет жить с таким грузом на сердце. Ему не предоставили выбора, просто поставили перед фактом. Мидория ненавидел свою природу, Мидория навсегда стал её заложником.