Ещё один дубль, пожалуйста

«I'm coming up on infra-red, Forget your running, I will find you». Placebo — Infra-red. «Я включаю инфракрасный свет, Забудь о бегстве, я все равно найду тебя».

***

Бежать некуда. Когда-то суицид казался выходом из самых трудных ситуаций, а теперь это только усугубит всё. Изуку смотрел куда-то вдаль сквозь забрызганное каплями дождя окно. Они стекали вниз, оставляя на нём разводы, как и на душе у Изуку. Но если окно можно легко протереть тряпочкой со стеклоочистителем, то с душой не справится даже самое действенное средство. И проблема не только в том, что ему придётся лечь под того, кто ему безразличен, а в том, что Мидории для этого нужно будет поступиться собственными принципами. У людей его ориентации не бывает иначе, они редко находят своё счастье, они не могут свободно дышать, без страха, что за углом их встретит какой-нибудь ошалевший гомофоб и убьёт их просто за то, что они отличаются от обычных людей. И вроде здесь, в столице, стало чуточку легче, но он рано принял это улучшение за благосклонность тяжкой судьбы. Перспективы, мягко говоря, не очень. Все выходные Мидория провёл наедине с самим собой. Он много думал, пытался отыскать пути отступления, хотел попросить помощи у друзей, но в голове снова всплывали слова Тодороки: «Думаешь, они останутся рядом, когда обо всём узнают?» И сомнение поглощало Изуку. Он не знал, поймут ли его друзья. Можно объяснить, что выбрать было не из чего. Требовалась крупная сумма на операцию матери, теперь же нужны деньги на дорогостоящие сердечные лекарства. Это красивое оправдание, но кто-то скажет, что есть уйма других вариантов, кроме как становиться порноактёром. Сильные бы придумали, как справиться, а Изуку слаб. Он выбрал самый лёгкий способ и проиграл. Искать виноватых не имеет смысла, просить чьей-то помощи тоже. За ошибки каждый расплачивается самостоятельно. Рядом кто-то подсел, что сбило Изуку с мыслей, и он обернулся к сегодняшнему соседу. Мидория учился на педагогическом факультете. Начиналась лекция по психологии, на которую Изуку пришел на целый час раньше. Это был не кто иной, как Тодороки Шото. Мидория вздрогнул. Он сторонился юноши, скорее, инстинктивно, чем осознанно. Каждый раз, когда тот находился близко к Изуку, казалось, что что-то должно произойти. Изуку видел Тодороки во всех ипостасях, и университетская версия была ненавистна ему больше всего. Она была лживой. Раскрывался Тодороки только перед камерой. — Мидория, не пугайся, — сухо произнёс он, — это всего лишь я. — Что ты здесь делаешь? — грубо отозвался Изуку, всё же отсев подальше от него. — Лекция, вообще-то, — с укором ответил Тодороки. Повисло неловкое молчание, которое разбивалось только разговорами студентов, постепенно заполнявших аудиторию. Никто не обращал внимания на юношей, расположившихся на самом верху лекционного зала. Каждый был занят своим делом. Мидория напрягся. Он привык к Тодороки, тот был воспитанным юношей, никогда не причинял Изуку боли, действовал аккуратно, хотя в последнее время чувствовалось какое-то изменение. Особенно в последний раз. Может, он надоумил Даби пересмотреть их договор. Мысли об этом не покидали Мидорию. — Извини, — неожиданно сказал Тодороки, — я знаю, ты хотел, чтобы всё было по-прежнему. Но мой брат… — Он замолчал на мгновение, а затем продолжил: — Я не хочу, чтобы он принуждал тебя к чему-либо. Тойя своенравен. Я виноват в том, что познакомил вас. — И всё? — хмыкнул Изуку. — Просто виноват? Твои извинения меня не утешили, Тодороки-кун. — Знаю, просто хочу, чтобы ты доверился мне, — ответил Шото. — Я буду осторожен, всё будет так, как ты захочешь. У меня нет опыта в… — Он запнулся. — Я никогда не… — Не трахал парня? — выпалил Изуку. Все эти паузы и обрывистые фразы раздражали его. — О, поздравляю, ты сорвал куш. Передо мной-то можешь не притворяться, тебе плевать на меня и мои чувства. Всем вам! Мидория вскочил с места, а, обернувшись, увидел Бакуго Кацуки, что стоял прямо перед ними, но на один ряд ниже, и недоумевающе смотрел на разозлившегося Деку. Бакуго не слышал их разговора. Только последние слова о чувствах и притворстве. Это что, его парень? Кацуки отогнал подобные мысли. Не его дело, с кем и чем занимается Мидория. Изуку стало стыдно. Бакуго может сделать неправильный вывод, подслушав чужой разговор. Хотя любой, даже самый ужасный вывод в этой ситуации будет правильным. Мидория опустил взгляд, чтобы скрыть смущение. А Бакуго поднялся наверх, чтобы поздороваться. На самом деле хотелось узнать, что же произошло между Мидорией и этим странным парнем. — Бакуго-кун? — Изуку наигранно удивился, тихонько хихикнув. Он ловил на себе недоверчивый взгляд блондина и искренне надеялся, что тот не спросит его, не случилось ли чего, как обычно происходит в сериалах и кино. Пусть это будет жест приличия, но Изуку не хочется искать лживые оправдания по типу: «Всё в порядке, тебе показалось». Бакуго же не хотел навязывать свою заботу, вдруг Мидория воспримет его внимание иначе. Он же нетрадиционной ориентации. Кацуки поморщился. Постоянно напоминать себе об этом порядком надоело. — Ага, — пробурчал Бакуго, спрятав руки в карманах. — У тебя тоже лекция по психологии? — улыбнулся Мидория. — Присоединяйся. Садись с нами, познакомься, это Тодороки-кун, Тодороки Шото. Бакуго внимательно разглядывал незнакомца, представленного как Тодороки, и чувствовал, как от него веет опасностью. Да, чутьё Бакуго никогда не подводило. И вот теперь оно в очередной раз сработало на этом подозрительном типе, недружелюбно общающимся с Мидорией. Но тот упорно делает вид, что всё в порядке. С детства ничего не меняется, как ни парадоксально. У Бакуго не было причин выказывать свою заинтересованность, поэтому он просто молчал. Тодороки же протянул ему руку и без улыбки ответил: — Рад знакомству! — радости на лице не было. — Да, очень, — открыто съязвил Бакуго, оставив незнакомца без рукопожатия, а затем обратился к Мидории: — Не высоковато забрался? Внизу вид получше. Сердце Изуку ухнуло вниз. Неужели Бакуго понял, что Мидории неприятна компания Тодороки? Осознание этого теплом разлилось в душе. Он и вида не подал, что хочет помочь, но сделал это. Подобный жест весьма не присущ тому Каччану, которого помнит Изуку. Мальчик любил выделяться из толпы, хотел быть лучшим и был таковым. Он не скупился на грубости, всегда побеждал силой, не признавал слабость. И от других он требовал того же, поэтому часто Изуку становился жертвой его нападок, но Мидория вспоминал о детстве с улыбкой. Эти моменты были намного лучше тех, что пришлось пережить после. Теперь же Бакуго изменился. Конечно, прошло больше десяти лет. И такое изменение по душе Мидории. — Конечно, — кивнул Изуку, обойдя Тодороки. — Извини... — Прошептал он, задев сокурсника плечом. Тот едва коснулся юноши, и тело словно электрическим током ударило. Его прикосновение говорит о многом. О том, что побег не имеет смысла. Даже если Мидория уйдет сейчас, стоит Даби позвонить и позвать его, отказаться он уже не сможет. Изуку читает намёк Тодороки в еле ощутимом прикосновении. Он поджал губы, сдержав слёзы. Нельзя показывать слабость при Бакуго. Поэтому Мидория улыбается, лживо, фальшиво. И Кацуки видит эту фальшь, но молчит, пропуская Изуку вперед. Он ещё раз посмотрел на Тодороки, взгляд которого ни капли не поменялся — всё та же надменность, словно он победил, несмотря на то, что Бакуго вмешался в их беседу. Кацуки нахмурился и резко отвернулся. — На каком факультете ты учишься? — спросил Мидория, когда они сели на новые места. — На техническом, — ответил Бакуго. — У вас и лекции по психологии бывают? — удивился юноша. — Ага, заставляют порой, предмет-то обязательный. Бакуго говорил с неохотой. Ему хотелось затронуть тему этого Тодороки, но причины для подобного вопроса он не мог найти. Но когда это останавливало Бакуго? Он посмотрел на Мидорию, слегка прищурившись, отчего тот тяжело сглотнул в ожидании того, что же скажет его сосед, друг детства, а ныне — просто знакомый. И его снова удивили глупым и прямолинейным вопросом: — Он твой парень? — Бакуго слегка откинул голову назад, чтобы как-то указать на сидящего сзади Тодороки, но не быть замеченным. — Чего? — Мидория хлопал глазами, с минуту пытаясь обработать поступившую информацию, а затем рассмеялся в голос. Опять Бакуго поражает Изуку своей честностью. От смеха он упал на стол, тихонько ударив по его поверхности ладонью. — Боже, Каччан, это слишком, правда, слишком! — Каччан? — Бакуго вскинул брови. — Ой, — Мидория забегал взглядом по аудитории, прикрыв рот ладонью. — Значит, ты всё-таки узнал меня, Деку, — процедил сквозь зубы Бакуго. — Как и ты меня, — хмыкнул Мидория. — Давненько я не слышал это прозвище. Скучал даже. Прости, что не сказал сразу, держал интригу. Ты тоже хорош, только глядел на меня и молчал. — Изуку хлопнул Бакуго по плечу, чего в детстве вряд ли смог бы себе позволить. Бакуго повёл плечом, явно показав, что столь фамильярное отношение ему не по вкусу. Наверное, тот факт, что Мидория — гей, не даёт Бакуго быть максимально расслабленным в его компании. Изуку догадывается, в чём дело. Чего-то такого и стоило ожидать. Даже его друг Сэро ведёт себя рядом с Мидорией немного скованно. Можно утверждать, что тебе плевать, что ты принимаешь человека любым, но чисто на подсознательном уровне стереотипы и общепризнанные устои помешают тебе раскрыться. Это незримая стена, которая всегда будет стоять между Мидорией и остальными людьми. Другие не увидят, а вот для самого Изуку она весьма ощутима. — Прости, — извинился он. — Ты не подумай, я не клеюсь к тебе, или что-то типа того. Мы много лет не виделись, хотелось бы наверстать упущенное. Но если тебе и правда противно находиться рядом со мной… — А, блядь, заткнись уже, — выдохнул Бакуго, перебив юношу, и прислонился к спинке скамьи. — Заебал ныть. Я же сказал, что мне похуй, гей ты или кто-то ещё! Не поднимай одну и ту же тему сто раз. Как был тупым Деку, так и остался. — Извини, Каччан, — в очередной раз сказал Мидория. — Кстати, это не мой парень. Просто знакомый, просто…

***

Просто знакомый. Как бы Мидории хотелось, чтобы его слова не были ложью. Как бы Мидории хотелось, чтобы ему не пришлось идти по первому зову Даби в ту пропахшую бухлом и сигаретами квартиру. Как бы Мидории хотелось, чтобы кровать, на которой он сейчас лежит, загорелась синим пламенем, сжигая и его, и Тодороки, что отчаянно прижимается к чужому телу. Он ведёт себя иначе, это чувствуется в хаотичных движениях. Тодороки доволен. Раньше Мидории казалось, что они с Шото похожи. Оба заставляют себя заниматься этим. Мидория — раб сложившейся в его жизни ситуации, а Тодороки — раб своего властного старшего брата. Но Изуку что-то неправильно понял. Только он здесь пешка, подчиняющаяся глупым игрокам. Тодороки — игрок. Даби — судья. И приговор вынесен: Мидории осталось подчиниться. Он шумно выдыхает, желая расслабиться под массивным телом Тодороки. Это сложно, учитывая то, с каким напором его вдавливают в кровать. Мидория хватает Шото за плечи, слегка отталкивая от себя. Он видит коварный взгляд Даби, что внимательно смотрит на них из-за камеры. Свет от ламп бьёт прямо в глаза, и Изуку отворачивается, но, скорее, не потому, что слишком ярко, а чтобы не видеть ухмыляющегося Даби. Тодороки нежно касается шеи, а Мидорию пробирает до косточек. Тодороки целует ниже, в ключицу, слегка оттягивая вниз ворот футболки (одежда ещё не была снята), а Мидория закрывает глаза, чтобы абстрагироваться от происходящего. Тодороки ведёт ладонью под одеждой, сжимает бока, обхватывает за спину и что-то неразборчиво шепчет на ухо, а Мидория мечтает, чтобы это побыстрее закончилось, но процесс только-только начался. Он медленно стягивает с него футболку, обнажая торс, скользит пальцами по рельефным мышцам вдоль пресса, наклоняется и целует. Мидория выгибается, подаваясь навстречу ласкам, и тихо стонет. Необходимо играть, необходимо выжать из себя всё, иначе главный режиссер не ограничится одним дублем, заставит повторить, а Изуку не сможет выдержать этого дважды. Сегодня им предстоит что-то новое. И Мидория тянет время, уделяя всё прелюдиям. Разрешает Тодороки трогать его везде, хотя обычно он мог целовать лишь губы, шею и трогать член. Изуку хотелось хоть что-то оставить для человека, которого он действительно полюбит. А теперь это потеряло смысл. Его всё равно возьмут целиком и полностью, так пусть подавятся и сдохнут от удовольствия. Он проводит рукой по светлой стороне волос Тодороки, юноша поднимает голову и смотрит в бездонные зелёные глаза. Изуку улыбается и тянется к нему, осторожно целуя в губы. На лице Шото искреннее удивление, но он ведётся на открытую провокацию Мидории, углубляя поцелуй. Языки переплетаются, стоны становятся громче, а вожделение накрывает с головой. Тодороки резко притягивает Изуку за бедра, ударяясь о его пах. Пальцы ловко освобождают джинсы от ремня, и Мидория помогает с этим Шото. Камера пишет каждую секунду данного действа. Она запечатлеет любое движение. Она запомнит слова, перешептывания, науськивания, взгляды, вздохи, крики. Она нарисует всё в ярких красках, преобразит отвращение Мидории во всепоглощающую любовь. Она покажет зрителю похоть, страсть. Это главная цель, а актёры — всего лишь средства для её достижения. Когда одежда падает на пол, сердце Изуку начинает бешено стучать, ведь то, чего он так боялся, не удалось избежать. Рука Тодороки ложится на ягодицу, сжимает её. Эрегированный член трётся о бедро Мидории. Изуку дрожит, глядя на орган внушительных размеров. Это и правда случится? Он сделает это? Не послушает просьбы и мольбы Мидории прекратить всё. Не посмотрит на боль и слёзы другого человека, удовлетворив только себя. Да, так и будет. Это ясно по затуманенному взгляду Тодороки, который ни перед чем не остановится. — Доверься мне, Мидория, — шепчет Тодороки. По ягодицам стекает вязкая жидкость, отчего Изуку весь съёживается, напрягается, чувствуя приближение ужаса. Смазка скользит по ладоням Шото, его пальцы надавливают на промежность, заставляя колечко мышц сжаться ещё сильнее. Мидория тяжело дышит, а Тодороки продолжает шептать, чтобы он расслабился. Хочется закричать: «Да как ты это себе представляешь, тупой ублюдок?!» Но ему остаётся терпеть, скрывая душевную боль за стонами удовольствия и фальшивой гримасой вожделения. Благодаря обилию смазки палец легко проникает внутрь, и Мидория сильнее выгибается, чуть слышно вскрикивая. Это больно. Несмотря на всевозможные примочки для смягчения, это больно. А может, всё дело в напряжении, в нежелании отдаваться, в Тодороки, который абсолютно безразличен Мидории. Может, Изуку просто не готов к этому. Складывается впечатление, будто люди думают: если ты гей, то готов отдать свою задницу кому угодно. Берите, не жалко, трахайте, как вы того пожелаете! Но это так не работает. Увы, Тодороки плевать. Он медленно двигает пальцем, растягивая узкое отверстие. Кажется, этому учат сайты, которые юноша упорно изучал в течение недели. Но он чувствует, что Мидории неприятно, его вздохи — фальшивка. Он хочет, чтобы время замерло. Второй палец приносит ещё новой боли, протяжный стон срывается на крик. Дыхание сбивается, Изуку ловит губами воздух, но Тодороки не позволяет этого сделать. Ладонь ложится на обнаженную шею, ограничивая доступ кислорода. Мидория задыхается, извивается, но каждое его движение сопровождается жжением в промежности. — П-прошу… — выдыхает Изуку, надеясь хоть как-то вразумить партнёра. Внизу становится легче, когда Тодороки вынимает пальцы, но звук раскрывшейся упаковки презерватива возвращает Мидорию в реальность. Шото открывает её зубами, как в самых лучших порнофильмах. У него неплохо получается. Вероятно, зрители от одного этого движения возбудятся и начнут пускать слюни на его дружка. Член у Тодороки и правда красив. С этим Изуку не поспорит. Что скрывать, сам Мидория пересмотрел много порнофильмов, когда нужна была разрядка. И Тодороки может похвастаться тем, что у него между ног: и длина, и толщина, и выразительность. Каждая вена, каждая мышца уникальны — словно выкованы лучшим кузнецом, словно высечены лучшим скульптором. Мидории нравится вид, но владелец ему противен. Натуралам легче. А когда ты парень-гей, к тому же пассив, сложно найти человека, готового с тобой переспать, да и самому настроиться на это не просто. Даби разом решил все его проблемы. Перед ним Аполлон, бог, произведение искусства, а Изуку думает о том, как бы сбежать отсюда. Тодороки медленно надевает презерватив и упирается головкой меж ягодиц, смазка снова стекает по светлой коже, а Мидория весь трясётся, предвкушая самый ужасный первый секс в своей жизни. Он жалок. Он переступил черту, теперь он — ничто, пустое место, подстилка, шлюха, отвратительный пидор. Тодороки плавно подаётся вперёд, и Мидория закусывает губу от боли. У Шото не получается войти сразу, и он пробует снова, и снова, пока Изуку шипит, стонет, плачет, кричит. Эти звуки не останавливают Тодороки, а возбуждают ещё сильнее. Он и не знал, насколько извращена его душа. Даби улыбается. Даби добился своего. Это лучший ракурс, камера приближается, ловит поступательные движения Тодороки, записывает стоны Мидории. «Это видео срубит кучу бабла», — пробегает в его мыслях. «Когда же это закончится?» — думает Изуку. Тело скованно чужими руками, Тодороки крепко удерживает его за бёдра, ведь Мидория рефлекторно пытается избежать боли, но юноша наполняет его этой болью изнутри, и ему нравится, как Изуку плачет, как шепчет: «Остановись, прошу, Тодороки…» В голове пусто, инстинкты взяли верх, человек превратился в животное. Этого хотели зрители? — настоящего зрелища. Получите! Подавитесь! Берите всё! Разорвите Мидорию на кусочки! Вы же так любите наблюдать за чужими страданиями! Изуку уже ничего не чувствует, все рецепторы отключились. Тело потеряло опору, лишилось позвоночника и костей. Оно ватное. Наверное, люди с частичным или полным параличом чувствуют себя примерно так же. Руки на месте, но Изуку не может пошевелить ими, чтобы ударить Тодороки, оттолкнуть от себя, схватить за горло и душить, как делал это он. Ноги тоже на месте, но Изуку не в состоянии сдвинуться с места, пока его жёстко имеют, трахают, как безвольную сучку. «Я же сказал, что мне похуй, гей ты или кто-то ещё!» — и почему именно сейчас в голове всплыли эти слова Каччана. Почему именно в эти секунды он думает о человеке, который стал бы презирать Мидорию ещё больше, узнай он о его «милой» подработке? И правильно. Тодороки забыл о привычной нежности. Его движения стали резче, он то ускорялся, то замедлялся, наслаждаясь тем, как Мидория сжимает его внутри. Он не думал о чужой боли, ведь ему было хорошо. Все их прошлые съёмки — просто детский лепет, шутка, действительно игра. Теперь всё будет иначе. Разум рисовал всё новые картинки. Тодороки представлял различные позы, места, вариации. Ему хотелось поделиться всем, что у него есть, с Мидорией. Не важно, как тот воспримет безумные идеи партнёра. Если Даби скажет — да, то сопротивляться Мидория не станет. Власть опьяняет, секс с тем, кто не может отказать, дарит Тодороки эту власть. Он наклоняется к Изуку, трётся щекой о его грудь, сильнее прижимается к нему, прислушиваясь к бешеному стуку сердца, к тяжёлым вздохам, и кончает в унисон с ними. Тодороки целует Мидорию в щёку, слизывая его солёные слёзы. — Как же хорошо… Мидория… — выдыхает Шото. Мидория молчит, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Свет гаснет, и режиссёр объявляет излюбленное: «Стоп! Снято!» Тодороки встаёт с Мидории и переворачивается на спину, падая рядом. Ему тоже тяжело дышать. Изуку скручивается в калачик, его знобит, а дрожь не унимается. Шото проводит рукой по его обнажённой спине, а Мидорию словно огнём опаляет. Он отстраняется, слёзы до сих пор текут, как бы ни старался Изуку перестать плакать. Тодороки поднимается с кровати, та девушка в школьной форме протягивает ему полотенце и бутылку воды. Он принимает их и утирает пот с лица. — Спасибо, Тога, — говорит он ей. — Отлично сработано, ребятки, — раздаётся голос Даби. — Не ной там, Мидория. Ты хорошо постарался. Будь уверен, что получишь больше денег, чем раньше. И на лекарства хватит, и самому шиковать. Ну же, посмотри на своего благодетеля. — Пошёл ты! — рычит Изуку и берёт в руки полотенце, протянутое Тогой. — Зря ты так, — Даби подходит ближе, хватая раздетого Мидорию за подбородок. — Я же и обидеться могу. Сидеть жутко больно, и Мидория слегка приподнимается на коленях, всё тело ломит, спина зудит, а ногти Даби практически впиваются в кожу, оставляя на ней следы. Изуку шипит от неприятного ощущения, но Даби только улыбается, как это делает победитель, стоя на пьедестале с золотой медалью на груди. Проигравшим остаётся кусать локти. И Мидория как раз из таких. Тодороки, сидящий рядом, отводит взгляд. Конечно, он не заступится. Обесчестил Мидорию — и снова не при делах. Удобная позиция забитого младшего брата. Да у кого здесь больше психологических проблем?! Изуку не уверен, что и в этом хоть кого-то одолеет. — Мидория, моё терпение имеет предел, — Даби произносит эти слова с леденящим спокойствием, а в глазах вспыхивают язычки голубого пламени. — В следующий раз попробуем что-нибудь новенькое. — Ч-что? Я не… — заикается Мидория. — Что ты не? Вон Шигараки без дела сидит, — он бросает взгляд на юношу, находящегося у камеры. — Всегда мечтал поснимать гейскую групповуху. Интересно, есть ли на неё спрос?! — Урод! — бурчит Изуку и тут же получает удар по лицу, падая на кровать. — Тойя! — возмущённо вскрикивает Тодороки. — Знаю, — он отряхивает ладонь, челюсть у Мидории крепкая, — нельзя портить актёру личико. Ничего, до следующей съёмки заживёт. Да, ссадина быстро заживёт, но то, что на его сердце — никогда…