Ещё один дубль, пожалуйста

«No one said it would be this hard. How could I know? Why do we always get so far before we let go». Lights — Oil and Water. «Никто не говорил, что будет так больно. Откуда мне было знать? Почему мы всегда заходим так далеко, Не в силах потом друг друга отпустить?»

***

В загородном доме Ашидо действительно очень красиво. Он стоит обособленно от других коттеджей, поэтому кажется, словно именно здесь ты наедине с природой. Вокруг на несколько километров ни души. Дорога, ведущая в город, тоже относительно далеко, и шум цивилизации не достигает этого места. Можно кричать — никто не услышит. Так и делает Киришима, выйдя во двор. Он выкрикивает резко и шумно, и девочки шикают на него и просят быть тише. Эйджиро вдыхает полной грудью свежий воздух и медленно выдыхает, наслаждаясь ароматом. После задымлённого мегаполиса — это просто рай. Если, умирая, мы попадаем именно сюда, то Киришима согласен умереть прямо сейчас. Ручеек протекает совсем рядышком, до него рукой подать, если пройтись по тропинке, лежащей у крыльца. Это небольшой двухэтажный деревянный дом с верандой и треугольной крышей. Первый этаж занимает зал, кухня, ванная комната и две спальни, на втором этаже — три комнаты. Зал начинается буквально у входа, прихожая очень маленькая, едва есть место, чтобы повесить верхнюю одежду и поставить обувь. Хоть Мина говорит, что в доме можно не разуваться, ребята всё равно оставляют туфли и ботинки у выхода. В зале есть большой настенный телевизор (домашний кинотеатр) и диван напротив него. Рядом с телевизором небольшой шкаф, в котором лежат диски и кассеты со старыми фильмами. Как сказала Ашидо, «это прошлый век», и никто спорить не стал. Кухня соединяется с залом открытым пространством, между ними — узкий коридор, который ведёт в ванную и в две небольшие комнаты. От стены с телевизором зал продолжается лестницей на второй этаж. Здесь только коридор с тремя комнатами по обе стороны. На втором этаже немного темно и комнаты тусклые, а первый этаж уютный, светлый, большие окна с кухни и зала впускают солнечный свет в дом. Вокруг дома нет высоких деревьев, только зелёный ковёр расстилается вплоть до речки, а за ней уже тянутся к небу дубы, камфорные деревья и мелкие кустарники. За домом плиткой выложена небольшая площадка. Именно там обычно готовят барбекю, чтобы не устроить случайно пожар. Рядом с площадкой стоит плетёный столик и несколько стульев, а чуть дальше — качели, которые сразу же облюбовала Урарака, запрыгнув на них. Сидение было рассчитано на двух или даже трёх человек. Место это так понравилось ребятам, они побросали все вещи в прихожей и выбежали на улицу, чтобы прогуляться по двору. Каминари с Киришимой направились к речке, оттуда доносились их крики и смех, настолько сильной была здесь акустика. Бакуго просто ходил туда-сюда, пока Мидория помогал Ашидо и Яойорозу вытереть пыль со стола и стульев, а Джиро подметала площадку. Сэро разбирался с мангалом для барбекю, что Ашидо достала с чердака. На просьбу помочь Бакуго что-то недовольно прокряхтел и вернулся к своим наблюдениям за работающим Мидорией. Он вспоминал слова матери о том, что такие люди держат всё в себе. Возможно, так и было. Но по счастливой роже Деку нельзя было сказать, что он сильно страдает. Он смеялся в ответ на шутки Ашидо, смущался её замечаниям. У этого человека достаточно поддержки. Бакуго и делать ничего не надо. Он замотал головой, словно так смог бы вытрясти лишние мысли. Урарака заметила, как обеспокоен Кацуки и насколько безразличен к ней Мидория, занятый другими делами. Чтобы отвлечь его от вытирания пыли, Очако звонко вскрикнула: — Бакуго-кун, присоединишься ко мне? — она хлопнула ладошкой по мягкому месту рядом с ней на качели. Мидория оглянулся, услышав Урараку, и для девушки это был добрый знак. Затем он посмотрел на Бакуго, что расплылся в хищнической улыбке и направился к Урараке. В сердце больно кольнуло. Изуку ещё не отошёл от позавчерашнего, постоянно вспоминал те странные ощущения, слова Тодороки и насмешки Даби. Режиссёр заставил его пересмотреть снятый материал, вогнав в краску, чем доказал, насколько жалок Изуку, когда стонет от удовольствия, приносимого ему секс-игрушками и членом Шото. Это отрезвило Изуку, и он вернулся к нынешним обязанностям, не обратив внимания на Бакуго и Урараку. Кацуки же плюхнулся рядом с Очако и приобнял её за талию. Урарака демонстративно визгнула, чтобы друзья посмотрели на них. Ашидо громко сказала, не оторвав голову от вытираемого ею стула: — У нас есть пять комнат! Можете воспользоваться, — только после этих слов она поняла, что глупой шуткой причиняет боль другому человеку, и прикусила язык, мысленно перед ним извинившись. — Ещё не вечер, — ответила Урарака, смущённо взглянув на Бакуго. — А ты не робкого десятка, Урарака, — прошипел Бакуго, наклонившись ближе. — Ты же сам предложил переключиться на тебя, — игриво подмигнула она. — Вот я и следую твоему совету. Нельзя? — Не пожалей потом. — Снова предостерегаешь? — Нет, предупреждаю, я никогда не сдаю назад, чтобы ты знала, — Бакуго облизнулся, а по телу Урараки пробежал холодок. Кажется, она заключила сделку с самим дьяволом, но если это приведёт её к любимому, то она готова пройти даже по битому стеклу, через любые испытания. Мучения всегда в конце оплачиваются. Счастье нельзя заслужить, ничего не сделав. Поэтому она через силу улыбнулась Бакуго и быстро чмокнула его в щёку. А Мидория мысленно возненавидел себя за то, что именно в этот момент поднял голову и обернулся на них. Сердце упало с огромной высоты и разбилось о водную гладь. Что-то брызнуло ему в глаза. Он мотнул головой, зажмурившись, а когда открыл их, увидел перед собой смеющегося Каминари, полностью мокрого. — Чего завис, Мидория? — усмехнулся он, отряхнув волосы от воды. — Пойдём с нами купаться. — Нет, спасибо, — отказался Изуку. Засосы, оставленные Тодороки, ещё не прошли. Его грудь и живот были буквально усыпаны следами от укусов, синяками, красноватыми пятнами. Не хотелось стать предметом для обсуждения. Не хотелось, чтобы Бакуго увидел эти отметины, ведь он сразу поймёт, кто именно их оставил. Не хотелось в очередной раз подтверждать слухи, которые так любит Киришима. Каминари пожал плечами, но не стал настаивать, и бросился уже за Бакуго, который мило беседовал с Ураракой. Так казалось Каминари, хотя их беседа не содержала в себе ничего милого. Урарака слегка дрожала, чувствуя на себе пронзительный взгляд Бакуго. Она уже не была уверена, что хочет продолжать затеянную игру, но поздно отступать. На речке она гордо скинула с себя ситцевое платье и предстала перед юношами в шикарном открытом купальнике, так красиво подчёркивающем её формы, что они заохали от восхищения. Бакуго оценивающе посмотрел на девушку. «И почему у Деку не встаёт на таких красоток?» — пробежало в голове. Благо у Бакуго всё прекрасно вставало. Он схватил Урараку сзади, сжав крепкие руки на талии, и бросил в воду, устремившись за ней следом. Очако едва успела задержать дыхание, а, вынырнув, принялась колотить глупого Бакуго (так она его называла, пока стучала кулачками по спине). Он только усмехался от этих попыток, что были не сильнее укусов комара. — А Бакуго отлично проводит время, не часто его увидишь в таком настроении, — заключил Киришима, и Мидория услышал его слова. — Ты точно не хочешь искупаться? — спросил он его. — Нет, — выдавил из себя Изуку, поджав губы. — Как знаешь, — ответил Киришима и побежал к реке. — Мидория-сан, не поможешь мне с барбекю? — окрикнула его Яойорозу, которая тоже не стала купаться, ведь забыла купальник, а у подруг запасных не нашлось. — Конечно, — кивнул Изуку. Он ещё раз посмотрел на резвящегося с Ураракой Бакуго и быстро побежал в сторону площадки, где Сэро наконец закончил с установкой гриля. Он сдал свою работу друзьям и тоже присоединился к остальным на речке. Во время приготовления барбекю Яойорозу что-то рассказывала Мидории. Он изредка отвечал ей односложными предложениями, но это не смущало девушку. Момо была увлечена процессом нарезки мяса и овощей, что не замечала печальной улыбки и грусти в его голосе. К вечеру всё было готово. Киришима зажёг гриль, а Ашидо с Джиро занялись жаркой мяса, пока остальные накрывали на стол. Из напитков было пиво, на гарнир — рис, который приготовила Урарака. Мидория не притронулся к нему за весь вечер. От такого детского поведения самому было противно, но сердце обливалось кровью, оно болело, оно заставляло Изуку поступать так глупо и бессмысленно. Никто и не заметил, что им была проигнорирована готовка Урараки. Но только не Урарака. Девушка следила за каждым его движением, успевая при этом открыто флиртовать с Бакуго, что изрядно подвыпил и продолжал тереться щекой о её макушку. Она думала, что Мидория зол на неё за флирт с Кацуки, и считала это успехом. Оставалось добить свою жертву последним шагом. Изуку пошёл спать первым. Он остановился в комнате на первом этаже. Комнатка была маленькой, с односпальной кроватью, поэтому Мидория собирался ночевать в одиночестве. Он переоделся в ночной костюм, расправил постель и направился в ванную, но Изуку не успел выйти из комнаты. В коридоре послышались чьи-то знакомые голоса. Это были Урарака и Бакуго. Пищащий голос девушки не узнать он не мог, а низкий тембр Каччана — подавно. Изуку замер буквально у порога, прислушавшись к их разговору. — Бакуго-кун… — простонала Урарака, повиснув на его шее. — Ты такой хороший, Бакуго-кун. — Ты же по Деку сохнешь, — ответил Бакуго, убрав её руки со своих плеч. — Уверена, что не пожалеешь? — Ты же сам сказал, что мне стоит оставить попытки, так чего ломаешься теперь? — она явно была пьяна и не контролировала себя. — К тому же Мидория на меня совсем не смотрит. Может, хотя бы теперь он обратит внимание. Ревность — двигатель любви, — она потянулась к Бакуго и громко, смачно поцеловала его в щёку. — Я не стану останавливаться, ты знаешь, — прошипел Бакуго, сжав в руках её хрупкое тельце. — Не боишься? — Не боюсь, — выдохнула Урарака и буквально затолкала его в комнату. Мидория стоял на месте не в состоянии пошевелиться. Тело словно парализовало, а сердце колотилось как бешеное. Неужели Урарака делает это специально? Она знала, в какой комнате спит Изуку, и привела Бакуго именно сюда. Мидория слышал их шумное прерывистое дыхание, слышал, как упали джинсы Каччана — бляшка ремня громко ударилась о деревянный пол. Он чувствовал всем нутром, как Урарака касается обнажённой кожи, как Бакуго касается обнажённой кожи, как они прижимаются друг к другу. Скрипнула кровать, и раздался недовольный смешок блондина. Урарака захихикала. Видимо, села сверху Кацуки и скинула с себя платье. Его шорох резал слух Мидории. Слёзы сами покатились по щекам, и он сполз по стенке, что разделяла две комнаты, на пол, уткнувшись головой меж колен. Скрип кровати заполнил помещение. Тихие постанывания девушки терзали душу. Она вскрикнула, когда, вероятно, Бакуго подмял её под себя. Мидория задыхался слезами, но всё же старался сдерживать себя, чтобы не быть услышанным. Безумно больно осознавать, что человек, которого ты любишь, никогда не станет твоим. А стать свидетелем тому — ещё ужаснее, ещё больнее. — У меня это в-впервые, — донёсся до Изуку шёпот Урараки. — Не волнуйся, — раздалось в ответ. Мидория почувствовал, как вокруг всё поплыло, и комната стала качающейся на огромных волнах дряхлой лодкой. Ещё пару таких ударов, и она развалится на части. Изуку потонет, ведь спасать его некому, а плавать он так и не научился. Он услышал, как Бакуго с силой подался вперёд, как вскрикнула Урарака от боли из-за первого толчка. И лодка его разрушилась. Мидория бултыхался, ловил ртом воздух, но водоворот утягивал его вниз. А Очако продолжала стонать, а Бакуго —тяжело дышать, ускоряя темп. Это ведь не правда, да? Мидория заткнул уши, слёзы градом катились по щекам, и он безумно желал, чтобы в этом доме тоже была звукоизоляция. Изуку находит в себе силы подняться на ноги, делает несколько шагов, шатается, добирается до двери и осторожно открывает её, выбираясь с тонущего корабля. Он бросается прочь оттуда, выбегает на улицу, спотыкается на лестнице и падает вниз. Колено разбито, локоть тоже. Из носа течёт кровь. — Мидория? — он слышит удивлённый голос Ашидо и боится поднять голову. — Ты чего? Всё в порядке? — она наклоняется к нему, но Мидория сильнее зарывается лицом в траву. — Не трогай! — рычит он. — Эм, прости, — обиженно отвечает подруга. — Я уйду, но тебе не стоит лежать так. Ты простудишься. Сейчас, конечно, лето, но ночи холодные. — Она сейчас с ним… — глухо произносит Изуку. — Кто? — недоумевает Ашидо. — Урарака. Мидория приподнимается на коленях, упираясь ладонями в мягкую зелень, и Ашидо видит, как вперемежку со слезами наземь капает кровь. Свет от фонаря рядом с крыльцом делает картину ещё более устрашающей. Ашидо понимает, о чём говорит Изуку. Она видела, как Бакуго вернулся вместе с Ураракой в дом, и каждый, кто сидел за столом, понимал, к чему это ведёт. Она подходит ближе к другу и садится на корточки, проведя рукой по его спине. Ашидо и представить не могла, насколько ему больно. Ей даже захотелось набить Бакуго морду за то, что он терзает её друга своим идиотским поведением, но знала, что винить в этой ситуации некого. Просто потому, что данная ситуация не вписывается ни в какие общеустановленные стандарты. — Мидория… — её голос наполнен жалостью, которая Изуку сейчас не нужна. — Я слышал, как она стонет, как шепчет ему всякую хрень, — хрипит Мидория, вытирая слёзы. — Почему я такой, Ашидо? Почему я не могу быть обычным? Почему я не родился женщиной? — Что за ерунду ты городишь, Мидория? — возмущённо вскрикивает она. — Убить бы тебя за эти слова! Ты прекрасен таким, какой ты есть! Я понимаю, это не утешит тебя, но ты должен знать, ты очень классный. И обязательно встретишь парня, который тебя полюбит. Наверное, это не Бакуго, но… — Ашидо замолкает на мгновение, пытаясь подобрать правильные слова, если таковые вообще существуют. — Ты должен двигаться дальше. Прости, что так грубо, но лучше смириться с тем, что Бакуго не твой вариант. Оставь его. Будет только больнее.

***

Куда ещё больнее? Мидория попросил Ашидо, чтобы она оставила его одного. Ему было необходимо собраться с мыслями и, как говорила девушка, смириться с безнадежностью этих чувств. Если бы это было так просто. Он и не думал, что настолько привязался к старому другу. По началу казалось, что это просто симпатия, но, благодаря Урараке, Изуку осознал, что и правда серьёзно влюблён. Это отличалось от чувств к Ииде, к Шинсо, к Мирио. Всё то случилось не с ним, столь расплывчаты были воспоминания. А Бакуго всего за несколько месяцев завоевал доверие, приковал к себе цепями сильных чувств — и не отпускает. Ашидо права. Им с Бакуго не по пути. Они могли бы дружить, но от этого Изуку бы только страдал. Хотя у них и дружбы-то особо не выходит. Общение сводится к паре случайно брошенных фраз и всё. Но Бакуго магическим образом всегда оказывается рядом, когда Мидории нужна помощь. Так почему сейчас он не с ним, а где-то там, в душной маленькой комнате, страстно трахает Урараку? А потому что она — девушка. И Бакуго нравятся девушки. А Изуку — просто гей, пидор, гомик, отброс общества, шлюшка, играющая на камеру, отсасывающая у тех, кто ей безразличен. Итог известен заранее. И Мидория знает, что его жалкие попытки жить, любить, быть любимым не будут вознаграждены. «Ты встретишь парня, который тебя полюбит», — сказала Ашидо. Тодороки его любит, но что это дало? Лучше ему от этого не стало, счастье не появилось нежданно, жизнь не наладилась. Только усугубилось всё. Может, действительно стоит согласиться быть с Тодороки. Он-то замолвит за него словечко перед братом и освободит Изуку от оков. Но в это верилось с трудом. Особенно после того раза, Шото был одержим. Даби сказал, что именно он придумал использовать игрушки. Лицемерный пай-мальчик. Мидория презирает его. О какой любви может идти речь? Через пару часов на свежем воздухе и из-за резкого похолодания, Изуку решился вернуться в комнату. Он вышел в одной футболке и шортах. Мидория надеялся, что Урарака и Бакуго уже закончили, и он сможет спокойно уснуть. Юноша тихонько пробрался по коридору. Над головой тускло горела лампочка. Ашидо говорила, что она загорается ночью и выключается с рассветом. Умный дом и всё такое. Мидория услышал чьи-то шаги впереди и поднял голову, увидев перед собой Бакуго. Он без футболки, в одних штанах. Переоделся похоже. Изуку вспыхнул, когда обратил внимание на его обнажённую грудь. Сердце заныло, а взгляд упал на небольшие следы от ногтей на плечах. У самого Мидории разбит нос, колени и левый локоть. — Так это ты в соседней комнате? — удивился Бакуго. — Понятно теперь, почему Урарака сюда меня потащила. Вот дура. Мидория молчал. Он хотел скорее уйти. До его комнаты всего пару шагов, и Изуку устремился к двери, не ответив Бакуго. Такая реакция Кацуки не понравилась, и он преградил ему путь. Мидория не смотрел на Бакуго, всё отводил взгляд в сторону. Ему неприятно, что всего несколько минут назад Кацуки этим же телом прижимался к Урараке. — Что с коленом? — спросил Бакуго. — Просто упал, — прошептал Мидория. Он повёл плечом, и Бакуго заметил ссадину и на локте. Кацуки схватил его за плечо, резко подняв чужую руку вверх. Рукав оттянулся вниз, оголив ключицу. — Ты кубарем катился что ли? — усмехнулся Кацуки, его взгляд скользнул по плечу, вдоль шеи и спустился к ключице, на которой едва проглядывал след от укуса. Бакуго нахмурился, в голове возникла самодовольная рожа того двумордого, Тодороки, кажется. — Снова на те же грабли? Я думал, вы с двумордым ещё тогда закончили. — А это не твоё дело, — Мидория вырвался из рук и поправил футболку, скрыв за ней метку. — Я же не учу тебя, с кем спать, а с кем нет? Вон ты сам прекрасно справляешься. Урарака не очень сопротивлялась, хотя была в меня влюблена, по гордости не бьёт? — он пытался быть как можно грубее, чтобы от него отстали или ударили, расставив уже все точки над «i». — Кто виноват, что у тебя на неё не встаёт?! — зарычал Бакуго. — Брал бы сам, я не запрещаю. Ещё успеешь, а она с радостью. — Спасибо, как-нибудь обойдусь, — Мидория потянулся к дверной ручке, но его останавила рука Бакуго, что легла сверху. Тело прошиб электрический заряд, Изуку резко одёрнул свою руку, и Бакуго недоумевающе посмотрел на Мидорию. Того слегка трясло. Он хотел сбежать, пока волнение не выдало с головой. Но уже слишком поздно. Бакуго произносит то, что Мидория боялся услышать больше всего на свете: — Ты что, ревнуешь? Деку, только не говори, что влюбился в меня? — от этих слов у самого Бакуго неприятный привкус металла на губах, а может, он слишком сильно прикусил язык. — Б-больной, что ли? — голос подвёл Изуку, сорвавшись в конце. — Ты уж точно не в моём вкусе! Ч-что за бред? — он хмыкнул, чтобы показаться более безразличным, и уткнулся взглядом в пол, хоть так скрыв смущение. Бакуго схватил его за подбородок и потянул вверх, больно сжав челюсть. Изуку отчаянно вырывался, но Кацуки был сильнее. Он невозмутимо посмотрел на покрасневшее лицо Мидории и увидел подсохшую кровь на носу, румянец на щеках и страх в глазах, которые бегали от угла к углу, лишь бы не встретиться с осуждающими красными омутами. Бакуго цыкнул, оттолкнув Мидорию от себя. — Блядь, — зашипел Кацуки. — Всё-таки ты просто жалкий пидор, готовый вертеть задом перед любым, кто проявит к тебе доброту. — Н-нет! — выпалил Мидория. Почему слова Бакуго похожи на слова Шинсо? Это и правда так? — Серьёзно? — Бакуго вскинул брови. — Тебе лучше больше не появляться передо мной, не то люди решат, что я такой же. И засунь свою любовь куда подальше. Тошнит от одной мысли, что я нравлюсь какому-то пидору. Изуку тяжело сглотнул. А чего он ждал? Слёзы вновь катятся по щекам. Он ничего не ответил, просто подошёл к двери, оттолкнув от неё Бакуго, и скрылся в комнате, громко хлопая дверью. Кацуки ещё с минуту постоял, не шелохнувшись. Он ведь всё правильно сделал? Зачем ему лишние проблемы с влюбленным глупцом? Всё равно не ответит ему взаимностью, так лучше сразу обозначить границы и не переступать их. Это грубо и резко, но правильно. Тогда почему он так паршиво себя чувствует? Почему ощущает ту дрожь Мидории, как свою собственную? «Ты не знаешь, во что ввязываешься», — прозвучал в голове голос Тодороки. Больше он ни во что не ввязывается. Бакуго устал.

***

Утром Мидория сказал, что уезжает, хотя Ашидо пригласила друзей на два дня и две ночи. Все, кроме Бакуго, пытались уговорить его остаться, но Мидория, сославшись на плохое самочувствие, отказался. Отчасти Ашидо понимала, почему Мидория решил уехать, но, казалось, что с ним произошло что-то ещё после того, как она ушла спать. Мина не стала спрашивать. Объяснила, как добраться до остановки, ведь они приехали на машине Яойорозу, вернее, её отца. Урарака была шокирована таким резким отъездом Мидории. Она думала, что переборщила, переспав с Бакуго. Очако ведь так долго хранила невинность для любимого, а в итоге лишилась её по собственной глупости. Неужели её поступок задел Изуку? Она хотела уехать следом, но это было бы слишком подозрительно, и Очако осталась, сухо попрощавшись с Мидорией, как и он с ней. Хотя причина у него была другая. Бакуго ему ничего не сказал, он-то и в сторону его не смотрел, что насторожило Ашидо. После отъезда Мидории она подошла к Бакуго, пока ребята плескались на речке, а он сидел на берегу, погружённый в свои думы. Ашидо присела рядом и тяжело вздохнула. Бакуго повернулся к ней. Он не понимал, что от него хочет эта странная девчонка, да и вообще не знал, что Киришима в ней нашёл. Бесспорно, красивая и необычная внешность, но характер просто ужасен. Не назовешь её кроткой и милой, как, например, Урараку. — Бакуго, вы же с Мидорией знакомы с детства? — начала она разговор, и упоминание Деку кольнуло в груди. — И что? — рыкнул Кацуки. — Получается, ты знаешь его лучше нас всех, — улыбнулась она. — Я его почти пятнадцать лет не видел, вообще-то, — Кацуки не мог понять, к чему клонит Ашидо. — Каким он был раньше? — она, кажется, не слышала юношу. — Слабаком, — усмехнулся Бакуго. — Правда? — хихикнула Мина. — Он и сейчас такой. Слишком слабый. Я бы сказала — хрупкий. Знаешь, в старшей школе он пытался покончить с собой. Это откровение сбило Кацуки с толку. Он посмотрел на Ашидо, широко распахнув глаза от удивления. Её слова эхом звучали в голове. Деку пытался покончить с собой? А по вечно радостной роже и не скажешь. Хотя плачет он так же часто, как и смеётся. Только почему она завела эту тему именно с ним? Неужели Киришима ей что-то напел, и теперь Ашидо считает Бакуго геем? Надо было что-то ответить и как-то оправдать себя, но Ашидо продолжала говорить, не позволяя себя перебивать: — Это случилось после того, как один наш хороший друг от него отвернулся. А знаешь почему? — И откуда мне, блядь, знать? — недовольно отозвался Кацуки. — Потому что кто-то ему сказал, что тот нравится Мидории. Так и было, но Изуку не переступал черту и всегда вёл себя соответственно. Но нашему другу было всё равно. Он услышал это страшное «тебя любит Мидория» и стал отдаляться. А на самого Мидорию обрушились издевательства, но наш друг закрыл на это глаза. Все свои четыре глаза, чёрт! — она топнула ногой от злости. Даже сейчас злоба на Ииду не проходила, словно всё случилось вчера. — Если бы не я, то Мидорию нашли бы в петле, в мужской раздевалке школы. Мёртвым. Я не считаю, что поступила как-то по-геройски. Просто по-человечески, — она обратила на Бакуго взор своих черных глаз, и тот вздрогнул. — Он стал сильнее, но всё так же хрупок. Кто знает, что может случиться. — И чего ты это всё мне говоришь? — Бакуго безразлично выдохнул. — Просто, — Ашидо поднялась на ноги и отряхнула шорты. — Мне показалось, вы хорошо сдружились. — Ты ошиблась, — ответил Бакуго. — Вот как? — задумчиво произнесла она. — Тогда извини, зря тебя побеспокоила. Ашидо быстрыми шажками направилась к дому, а Бакуго ещё долго смотрел ей вслед и размышлял обо всём: о её рассказе, о словах матери, о вчерашнем странном разговоре с Деку, о предупреждении Тодороки, о сне. Всё так запуталось, стоило Мидории вернуться в его жизнь. И Бакуго впервые за всё своё недолгое существование не знал, что же ему делать. Но сказанного не вернёшь. Вчера они всё решили. И Мидория, кажется, понял, раз уехал сразу утром. «Кто знает, что может случиться», — Ашидо вела себя так, словно обо всём догадалась. И это раздражало Кацуки. Он не любил быть предметом сплетен. И хоть за Миной такого не водилось, впечатление она создавала не лучшее. Что, если завтра весь университет будет обсуждать их с Деку отношения? Да и какие к черту отношения? Между ними нет ничего. Убеждать себя в этом проще всего.