Ещё один дубль, пожалуйста

«I need your help, I can't fight this forever. I know you're watching, I can feel you out there». Starset — My Demons. «Я нуждаюсь в тебе, я не могу бороться с этим вечно, Я знаю, что ты смотришь, Я чувствую, что ты рядом».

***

Бакуго скрипя зубами сжал в руках белый лист, на котором было что-то написано очень крупным и неразборчивым почерком. Он тяжело вздохнул, засунув и так смятый клочок бумаги в карман, буквально впихнул его внутрь, смяв ещё сильнее. Это письмо пришло около недели назад, но Кацуки был занят на учёбе и получить чёртово послание не успел. Или оттягивал момент. Скорее всего, второе, ведь и пары минут у него не заняло прочтение трёх строк с тремя восклицательными знаками в конце предложения. Ему даже показалось, что он услышал голос отправителя, вернее, крик и возмущение, сокрытые в словах. И они его оглушили. Он почесал затылок, поразмыслив о чём-то, и достал из кармана сигареты. До встречи оставалось несколько минут, но у условленного места находился только он. И где носит этих идиотов? Можно же сделать вид, что письма он не получал, да? Правда, Бакуго не привык искать оправдания и попросту отмазки. Ну и с этим человеком лучше не шутить. Кацуки докурил сигарету и снова взглянул на письмо, аккуратно расправив его. Листок надорвался по краям, но текст оставался неизменным: «Если ты, неблагодарное отродье, не приедешь домой на каникулы, то можешь сюда больше не возвращаться!!!», и внизу маленькая подпись, которая пыталась смягчить весь предыдущий текст: «С любовью, твоя мама». Бакуго усмехнулся. Он только сейчас увидел эту милую сноску. Да уж! В сарказме и иронии этой женщине нет равных. Кацуки даже попыток побороться за первое место предпринимать не станет. Каникулы начались буквально вчера. У него есть месяц, чтобы избежать сурового наказания. Конечно, мама не выгонит его из дома, но потреплет нервы обязательно. И Кацуки не уверен, что из этого хуже. — Чёртова женщина! — пробурчал Бакуго и снова спрятал письмо в карман. — Каччан, ты чего? — раздался знакомый голос над ухом, и Бакуго поднял голову, увидев улыбающуюся мордашку Деку. Парень пришёл первым после Бакуго. Он стоял перед ним в светло-голубых джинсах с потёртыми коленями и подворотами и в белых кедах. Взгляд Кацуки скользнул снизу вверх и остановился на белой футболке с какой-то английской надписью. Бакуго прищурился, чтоб разобрать среди складок точную фразу. «All Might» — это какое-то подбадривание, что ли? Изуку засмущался, заметив, как его рассматривает знакомый, и отвёл взгляд в сторону. Он долго выбирал что же надеть, ведь хотел ему понравиться, хоть и понимал, что старания эти бессмысленны и оценены не будут. Но сердце всё равно просило какой-то романтики, и приходилось создавать её самому без участия и спроса Каччана. — Выглядишь, как пидор, — вынес свой вердикт Бакуго, и сердце Мидории упало вниз вместе со всеми упорными приготовлениями и несбыточными надеждами. — Ну, спасибо, — обиженно произнёс Изуку, покраснев сильнее. — Это шутка, придурок, — Бакуго хлопнул Мидорию по спине, и Изуку повалился вперёд, едва удержавшись на ногах. — Как вообще может быть связана одежда и ориентация?! — О чём это вы болтаете тут, а? — к ним подошла Ашидо. Она внимательно посмотрела на смущённого Мидорию, и, конечно, заметила едва различимое смущение Бакуго. А её друг совсем не умеет скрывать свои чувства. Не ровен час и его быстро рассекретят. Бакуго весьма сообразительный парень, и легко поймёт, что Мидория испытывает к нему больше, чем просто дружеские чувства. Ашидо должна позаботиться о том, чтобы этого не случилось. Она и так всегда залечивает его разбитое сердце, а в этом случае придётся ещё и разбитое лицо залечивать. К этому Мина не готова. За ней плелись Киришима, Каминари и Джиро Кьёка, которая что-то недовольно шипела в ответ на шутки Денки. Они не увидели, что Бакуго с Мидорией о чём-то говорят, и первый вздохнул с облегчением. Если Киришима уличит его в подозрительно-хорошем отношении к Мидории, то шквал новых неудачных шуток обрушится на него незамедлительно. Через несколько минут пришли Яойорозу Момо с Сэро Хантой и Очако Ураракой. Последняя была немного скована, использовала дежурные фразы, общалась сухо, отвечая только на поставленные ей вопросы, и не вмешивалась в общий разговор. Мидория отчасти понимал, что это из-за него. Он до сих пор хотел признаться ей, но считал, что это будет неправильно по отношению к Бакуго, который помог ему скрыть данный факт от Урараки. Тогда все его старания окажутся напрасными, а Мидория не хочет, чтобы они пропали даром. Но эта напряжённость между ним и Ураракой влияла на атмосферу в компании. Ашидо, которой Изуку рассказал о случившемся, знала, что происходит, другие же оставались в счастливом неведении. Первым накалившуюся атмосферу решил разрядить Бакуго, подсев к Урараке и нагло положив ей руку на плечо. — Хэй, Урарака! А ты чего молчишь, когда все заняты разговором? Какие-то проблемы? — усмехнулся Кацуки. Она вздрогнула, но руку его не убрала. Мидория тяжело сглотнул и отвернулся, чтобы не видеть, как легко Бакуго прикасается к девушке. Урарака подняла голову, заметив реакцию зеленоглазого юноши, и подумала, что он ревнует её к Бакуго. Она заулыбалась, умирающая надежда вновь ожила и саму Урараку привела в чувства. Очако игриво посмотрела на Кацуки и захлопала глазками. Бакуго нахмурился, явно ошарашенный такой резкой переменой её настроения. — Прости, я немножко устала после экзаменов, — она коснулась руки, лежащей на её плече, и легонько сжала свою ладонь. — Вау, Бакуго-кун, а у тебя крепкие мышцы! — воскликнула она, и сидящие рядом рассмеялись. Наверное, неожиданный комплимент Урараки даже им показался нелепым. Мидория тоже смеялся, вливаясь под общее настроение, но сердце отчаянно стучало, а руки подрагивали. Ашидо бросила взгляд на дрожащие пальцы Изуку и сочувственно вздохнула. На чьей стороне ей быть? Она искренне любит Мидорию и желает ему счастья, но если Урарака вдруг влюбится в Бакуго, то у кого больше шансов? Это так очевидно, что и говорить не стоит. Мидория всё понимал не хуже Ашидо. «Ты никому не нужен, Изуку, совершенно никому», — словно мантру читал про себя юноша. — А у тебя дерьмовое умение подкатывать, — ответил Бакуго, довольно усмехнувшись. — Научишь? — хихикала Урарака, открыто флиртуя с ним. Она видела, как с каждой новой фразой всё грустнее становится Мидория, и сердце её ликовало. Она всё-таки добилась хоть какой-то реакции от человека, который ей небезразличен. Плевать, что Бакуго говорил ей отступиться. Урарака не умеет отступать, она возьмёт своё, даже если придётся использовать Бакуго в своих целях. Очако — милашка. Бакуго обязательно клюнет, а затем клюнет и Мидория. — Воу-воу, ребят! — заохал Киришима. — Не при детях. Наедине договоритесь, лады? — он широко улыбнулся, и Урарака отстранилась от Бакуго, словно послушала его совет. Они всей компанией сидели в кофейне, что так полюбилась Мидории. Он и предложил встретиться здесь. Всех собрала Ашидо, сказала, что хочет увидеть ребят перед началом каникул и кое-что им предложить. Интрига завлекла их сюда. У Бакуго не было желания идти на эту встречу, но Киришима прожужжал ему все уши вчера вечером. Поэтому Кацуки с утра разобрался со всеми делами, получил залежавшееся на почте письмо и пришёл первым. Вообще он старался как можно реже пересекаться с Мидорией. Несмотря на то, что прошло уже пару месяцев, Бакуго всё равно каждый раз вспоминал тот мерзкий сон, когда видел Деку. Отвлечься на Урараку было бы неплохо, и Бакуго решил, что приударит за глупой девчонкой, что так страстно желает избавиться от былых чувств к Мидории. Бакуго не любил бегать за кем-либо, поэтому планировал сделать так, чтобы Урарака сама за ним бегала. Урарака же, переступив через свою гордость и честь, серьёзно собралась завоевать Бакуго, дабы потом завоевать Мидорию. Сложная стратегия, но победы не бывают лёгкими. Бакуго её не интересовал. Конечно, он красив, умён и очень харизматичен, но слишком груб. Очако такие мужчины не нравятся. Другое дело Мидория — милый, нежный и добрый, идеал, а не парень. Урарака фантазировала, как они будут дружить, гулять, держась за ручки, смотреть на звёзды и целоваться, каждый раз смущаясь от этого. Сказка обязательно станет реальностью. Люди сами творцы своей истории — в этом Урарака убеждена. А Мидория думал о другом. Ему было чуточку больно, но совсем чуть-чуть. Как только он чувствовал укол ревности, то сразу вспоминал о Тодороки, Даби, Шигараки. Прокручивал в голове моменты со съёмок, свои стоны, крики, чужие прикосновения, поцелуи, отметины. Это не особо помогало, но так он хотя бы сдерживал себя от запретных мыслей. Он не имеет права ревновать после всего того, чтобы было с ним. — Так, ребят, я вас собрала, чтобы сделать объявление! — начала Ашидо, встав с места, и постучала десертной ложечкой по бокалу с соком, чтобы все обратили на неё внимание. — Ты беременна? — ахнул Каминари и следом залился смехом от собственной шутки, заставив Киришиму не слабо напрячься. — Очень смешно, Каминари! — хмыкнула Ашидо. — Нет, я хочу предложить вам поездку в загородный домик моих родителей. Он недалеко от моего родного города, там очень красиво и зелено, есть речка. Это отличное место для отдыха. Мы сможем устроить барбекю, различные игры, искупаться и много-много всего. — Звучит весело, — кивнула Яойорозу. — Я всегда за, если наши девочки поедут, — улыбнулся Каминари, подмигнув Джиро, на что девушка лишь закатила глаза. — Я поеду, если Бакуго-кун поедет, — смущённо пролепетала Урарака. — Я, скорее всего, пас, — сказал Бакуго, и все с недоумением посмотрели на него. А Урарака была оскорблена его резким отказом и была готова провалиться на месте. — Обещал родителям, что проведу каникулы дома, поэтому вряд ли смогу поехать. — Что за скукота! — протянул Киришима и театрально зевнул. — Это же не на все каникулы, Бакуго, — возмутилась Ашидо. — Поедем перед началом учёбы. Расслабимся. Ну же! Уверена, твои родители отпустят своего любимого сыночка на пару дней. Дюжина глаз выжидающе смотрела на Бакуго, добиваясь его согласия. Юноша тяжело вздохнул и сдался под их натиском. Ашидо воскликнула: «Ура!» А Урарака поблагодарила бога за предоставленную возможность. Именно тогда она воплотит свой план по соблазнению Мидории через соблазнение Бакуго. Мидория тоже хотел отказаться от поездки, но знал, что Ашидо от него не отстанет, пока он, как и Бакуго, не согласится присоединиться к друзьям. Телефон до сих пор молчал, сообщений ни от Даби, ни от Тодороки не было. Изуку слишком расслабился, поверив, что всё закончилось. Но всё только начиналось.

***

Сообщение пришло поздно ночью. Часы пробили полночь, и Изуку собирался ложиться спать. Он не поехал на каникулы домой, ведь мама сама приехала в столицу на очередное обследование. Женщина вернулась обратно вчера, и Мидория снова адаптировался к жизни в одиночестве. За пару недель, что Инко была с сыном, он уже успел свыкнуться с тем, что живёт теперь с мамой. Всегда есть готовая еда, всегда всё постирано и поглажено, дома чисто прибрано. Мидория, конечно, мальчик аккуратный, но всё-таки мужчина, легко забывает о всяких мелочах, которые женский мозг упустить не может. Изуку посмотрел на экран мобильного телефона. Сердце пропустило удар, когда на нём высветилось сообщение от Даби: «У тебя есть час. Я соскучился». Эта черта Даби была ненавистна Мидории. Он мог объявиться неожиданно, без предупреждения. Он словно играл с Изуку, испытывал или как бы напоминал, что его слово законно. Мидория может быть занят чем угодно, но, стоит Даби позвать его, необходимо отложить все дела, даже сон. Вариантов не было. Мидория быстро принял душ, заказал такси, оделся и через час, как и приказывал (!) Даби, прибыл по указанному в геолокации адресу. Его впервые за долгое время позвали в другое место. Это был частный дом, скорее, коттедж. Так величественно выглядело двухэтажное здание, которое больше похоже на дворец: резные ворота, каменная тропинка, ведущая к крыльцу, украшенному расписными перилами бежевого цвета, сад по обе стороны от неё, арки, поддерживающие крышу, словно пришедшие сюда из Древней Греции, и дверь из красного дерева с фигурной ручкой. Мидория знал, что семья Тодороки весьма богата и известна в городе. Возможно, этот дом принадлежит их родителям, может, Даби снял этот коттедж для личных утех. Ему не хотелось выяснять. Он просто поднялся по лестнице и постучал в дверь. Ему отворила молоденькая девушка в костюме горничной. Он представился, и горничная проводила его на второй этаж. Внутри было ещё краше. Дорогая отделка стен и потолков, многочисленные картины, вазы, кувшины. Это, вероятно, стоило огромных денег. Мидория разглядывал сие произведение искусства с открытым ртом. — Нравится? — Даби встретил юношу в коридоре второго этажа. — Даби... — нахмурился Мидория. — Этот дом принадлежит отцу, но он бывает здесь не часто, так что мы с Шото решили позаимствовать его на время. Здесь отличная звукоизоляция. Что происходит в одной комнате, не слышно даже в коридоре. Вероятно, отец ебёт здесь своих шлюх. Чувствуешь эту тишину? — Даби поднял руку, прикрыв глаза и слегка вздёрнув подбородок. В доме и правда было ужасно тихо. Мидория огляделся по сторонам. Жизнь словно покинула это место, не раздавалось даже шороха или дуновения ветерка, обычно проникающего через открытые окна. «Наверное, это из-за позднего времени», — думал Изуку. Но Даби говорил о звукоизоляции. Как он собирается доказать своё утверждение? Неспроста же затеял разговор. — А в паре метров от нас, — продолжил Даби, открыв наконец глаза, — Тогу жёстко насаживает Твайс. Чудеса, да и только. Ничего, я оставил их Шигараки. Он снимет для меня лучшую сцену, а я займусь тобой, малыш. Пойдём за мной. Мидория вздрогнул. Страх усилился. Если Даби не лгал насчёт Тоги, то здесь действительно пугающая звукоизоляция. В этом доме можно убивать — никто ничего не заметит и не услышит. Изуку с трудом сделал шаг вперёд, проследовав за Даби. Тот отворил самую дальнюю дверь и пропустил его первым. Мидория с неуверенностью вошёл в комнату. В помещении был приглушённый свет, стояла кровать с бордовым балдахином, а около кровати Мидория увидел Тодороки. Всё недовольство, уничтоженное красотой дома, вернулось вновь, и он тяжело сглотнул. Комната была вся будто из бархата: и стены, и мебель, и даже пол. Всё в оттенках красно-бордового. А благодаря тусклым лампам, атмосфера создавалась чарующая. Правда, камера рядом с Шото отвлекала. — Мой любимый братишка Шото был инициатором, чтобы я провёл съёмку здесь, он даже сценарий написал, план составил, — сказал Даби, закрыв дверь на ключ. — И антураж подготовил. — Он достал коробку, что стояла за креслом, и поднёс к кровати, вывалив всё содержимое на постель. Мидория задрожал. Эти странные штуки он впервые видел так близко. В журналах для взрослых, в специализированных магазинах, в интернете, но не вживую. И он прекрасно понимал, для чего они здесь, прямо перед ним. Перед глазами всё поплыло, и различные секс-игрушки смешивались в одно большое размытое красное пятно. Если честно, Изуку даже названий их не знал. Парень отшатнулся назад, но за руку его схватил Тодороки. Он притянул мальчишку к себе и тихо прошипел: — Ты говорил, что я могу забрать твоё тело. Я принимаю предложение. — Что ж, выбирай, Мидория, — улыбнулся Даби, перебрав игрушки на кровати. Он взял в руки один предмет, напоминающий чем-то конусообразную дверную ручку с закруглённым концом. — Это, например, анальная втулка. Смешная вещица, не правда ли? Но, если верить гуглу, хороший стимулятор. Есть с хвостиком и с эрекционным кольцом, но Шото решил взять что-то не слишком вычурное. О, а вот моё любимое! — Даби потянулся к другой игрушке, отложив втулку в сторону. — Анальная цепочка. Чёрт, насколько же нелепо она выглядит! — Он засмеялся и потряс вытянутой резиновой игрушкой. — Тут ещё различные вибраторы, фаллоимитаторы и прочая хрень для пидоров. Хотя в магазине сказали, что и обычные пары это используют. Жуть! Изуку практически не слышал Даби. Его голос заглушал пульс в висках. Голова раскалывалась от боли. Рука Тодороки больно сжимала плечо. Месть — блюдо, которое подают холодным, да? Изуку мысленно усмехнулся сам себе. Вот к чему привёл его отказ Тодороки. Расстроенный и отвергнутый, он взял на себя роль палача. Сердце Мидория не отдаст, вот только кому оно будет нужно, если тело растерзают и разорвут на кусочки?! — Впрочем, — добавил Даби, — неважно, что ты выберешь. Мы попробуем всё. Наручники щёлкнули над головой, и Тодороки приковал руки Изуку к кровати. Он нависал над ним, проводил ладонью по волосам, по щекам, шептал что-то нежное на ушко. Мидория пытался не слушать эти приторно-сладкие слова. Они отдавали горечью. Камера навела фокус на юношей в этой роскошной постели. Даби приказал Изуку облачиться в приготовленное ему кимоно, усыпанное узорами различных оттенков коричневого цвета. На Тодороки было надето точно такое же. Шото скользнул рукой вниз, распустив оби* и оголив грудь Изуку. Он прикоснулся губами к ключице, укусил её. Мидория простонал от боли, выгнувшись вперёд. Тодороки приобнял его второй рукой, другой сжал мягкие соски, поиграл с ними языком, кусал и снова целовал. Под кимоно Даби не позволил надеть нижнее белье, и Мидория оказался полностью обнажённым, когда Шото распахнул его. Он беспрестанно трогал Изуку, сминал светлую кожу, оставляя на ней едва заметные следы от пальцев, что мгновенно исчезали. Мидория закрыл глаза в попытках забыть, что рядом с ним именно Тодороки, но его голос звучал в ушах. Шото коснулся невозбуждённого члена рукой, обвёл пальцем вокруг головки, и Мидория вздрогнул от приятного ощущения. Тодороки взял лежащий рядом с ним небольшой вибратор с тонким шнуром, что соединялся с пультом управления, и поднёс к коже, нажав на кнопку «пуск». Аппарат тихо задребезжал, и Изуку выгнулся ещё сильнее, почувствовав, как лёгкая вибрация прошлась вдоль тела. Реакция Мидории возбуждала, но Тодороки держался, чтобы не сорваться и не взять его прямо сейчас. Он медленно водил вибратором по члену, наблюдая, как тот выпрямляется, набухает и подрагивает. Боль в запястьях перекрывалась приятным ощущением внизу. Изуку тяжело дышал, вибрации били в позвоночник. Тодороки наклонился ниже и провёл языком по головке. Мидория дёрнулся назад, но Шото не позволил ему этого, удержав свободной рукой за ногу. Тодороки что-то надел сверху члена, какое-то эластичное колечко, и опустил вниз, почти до его основания. Кажется, Даби называл его «эрекционным кольцом». — Сегодня я не позволю тебе кончить раньше меня, — прошептал Тодороки и поцеловал Изуку чуть ниже пупка. Он взял смазку и выдавил небольшое количество сверху яичек Мидории. Кожу обдало холодком, и он смешался с жаром, покрывающим всё тело. Тодороки размазывал вязкую жидкость по члену, вниз, к промежности. Стоило коснуться плотного колечка мышц, как Изуку задрожал и весь сжался. Шото улыбнулся. Он снова взял что-то в руки, обильно смазывая лубрикантом, и поднёс к анальному отверстию. Тодороки мягко надавил на него и медленно ввёл тёмно-красную цепочку. Мидория старался дышать, но с каждым звеном цепочка расширялась, и становилось больнее. Обещание Шото не причинять любимому боль кануло в лету вместе с отказом Мидории. Он вводил игрушку всё глубже, растягивая Изуку изнутри. Когда последнее звено вошло, Тодороки отстранился, чтобы посмотреть на своё творение. Он облизнул губы от удовольствия. Изуку тяжело дышал, его тело блестело от пота, разведённые в стороны ноги дрожали, как и напрягшийся член, у кончика которого вытекала естественная смазка. Мидория выгибался, откинув голову назад, но из-за наручников не мог принять удобное и безболезненное положение. Тодороки спустил со своих плеч кимоно и закинул на них ноги Изуку, прижимаясь сзади. Он потянул за конец цепочки и начал медленно вытаскивать её изнутри. — Ах! — простонал Мидория и упёрся головой в спинку кровати. Было больно, было странно, кольцо на члене сковывало, не позволяя получить скорейшую разрядку. Тело не слушалось, оно отзывалось на грубые ласки и просило большего. Мидория ненавидел себя за это. Тодороки снова вводил цепочку внутрь и наблюдал, как Изуку весь извивается от непонятных ему ощущений. Ребристая поверхность игрушки скользила по стенкам, но, благодаря смазке, боль казалась незначительной. Тодороки с вожделением смотрел на терзаемого им Мидорию. Его возбуждение явно проглядывало из-под тонкого кимоно выпирающим бугорком в паху. Шото целовал его колени, двигая цепочкой то вперед, то назад. Он прижимался к промежности, тёрся об неё членом. Избавившись от надоевшей игрушки, Тодороки быстро надел презерватив, чтобы скорее получить желаемое. Мидория смотрел, как резинка расправляется по всей длине члена, и сердце застучало, словно сумасшедшее. Та цепочка была цветочком по сравнению с размером Тодороки. Любой позавидует. Шото уже хотел податься вперёд, а Изуку — к нему навстречу, чтобы быстрее закончить главное мучение, но его остановил Даби. Он махал рукой и отчаянно тыкал пальцем на лежащий рядом вибратор. Тодороки без слов понял намёк брата и потянулся за игрушкой, а Мидория в тот момент пытался сообразить, что именно придумал извращённый мозг Даби. И когда предмет под влиянием смазки ловко проскользнул внутрь, Шото включил вибрацию. Изуку вскрикнул, дёрнувшись в сторону от желания вырваться из оков. Увы, наручники крепко держали юношу. Но не это было самым страшным в плане Даби. Тодороки сжал в руках его ягодицы и притянул Мидорию к себе, утыкаясь членом в промежность. Вибрация отвлекала, и Изуку даже не заметил, как Тодороки вошёл в него, тем самым продвигая игрушку глубже. — Ах! Нет! — Мидория мотал головой, сопротивлялся этому, но лёгкие волны бежали по телу, а вибратор задевал простату, вызывая шквал мурашек и нереальных эмоций. Тодороки был счастлив. Он впервые видел эйфорию на лице Изуку. Он впервые видел его возбуждение. Ни разу за все съёмки Мидория не кончал. Он мог возбуждаться, член вставал, но снова падал из-за боли или личного непринятия процесса. А теперь без шансов. Кольцо крепко держало Мидорию, предохраняя от преждевременной эякуляции. А вибратор массировал нужную точку. Тодороки и не знал, как хорошо становится самому, когда твой партнёр тоже получает удовольствие. Раньше он думал только о себе. Ему было плевать, нравится ли это Мидории или нет. Как же глуп он был! Он отдаст всё, лишь бы Изуку было хорошо. Лишь бы Изуку, как сейчас, стонал от приятных ощущений. Тодороки двигался медленнее, боялся что-то испортить, но Мидория, казалось, не обращал на это внимания. — О боже, Изуку, — прошептал Тодороки, подхватив его ноги повыше. — Тебе нравится, Изуку? Изуку, тебе хорошо со мной? Изуку! Он всё повторял свои вопросы, хотя они оставались без ответа. Но тело Мидории отвечало за него, а сам юноша только и успевал дышать, сдерживая стоны и крики, теряя себя, свою волю. От этого слёзы текли по щекам. Изуку думал о другом человеке, он закрывал глаза, отчаянно пытаясь представить хмурое лицо Каччана, его вечно недовольные глаза и взгляд, который так полюбился Мидории. Но Тодороки продолжал говорить, продолжал толкаться вперёд, и картинка распадалась на кусочки, возвращая Мидорию в реальность. Он снял колечко с Изуку, как бы позволив кончить вместе с ним, и резко подался вперёд, крепко прижавшись к ягодицам. Мидория почувствовал, как сперма стекает по его члену, животу, груди, от этого ощущения стало намного легче. Тодороки вышел из него, вынул следом вибратор и без сил упал сверху, обняв обнажённого юношу. Камера мерзко пропищала, оповестив об окончании съёмки. А Шото пытался прийти в себя. Он коснулся губами шеи Мидории и глухо прошептал: — Ты мой, Изуку, только мой… Мидория ничего не ответил, потому что он уже не знал, кому на самом деле принадлежит.

***

Родители Бакуго были очень хорошими людьми. С ними юноше определённо повезло. Хотя сам Бакуго так не считал. Отца он называл «бесхребетным идиотом, что беспрекословно подчиняется своей жене», а мать — «безумной женщиной». Но он их любил. Несмотря на все скандалы, недопонимания, Бакуго испытывал к родителям очень сильные чувства. Он уважал их. И, конечно, отдал бы за каждого из них свою жизнь. Только им об этом Бакуго никогда не скажет. Он будет ругаться, кричать, оскорблять, но всегда будет возвращаться домой по первому зову строгой матери. Что он и сделал в этот раз. За все три года, что он жил отдельно, Бакуго не бывал дома. Ему нравилось в столице. Там дышалось иначе. Там он чувствовал себя свободно. И было не скучно. В родном городе Бакуго был лучшим, ему все подчинялись, особенно в районе, где он жил. А в столице людей много, каждый силён по-своему: кто-то в науке, кто-то филологии, кто-то в спорте. И всех хотелось побороть, посоревноваться. Бакуго наслаждался, когда его имя стояло первым в рейтинге по всем дисциплинам, когда он ставил рекорды университета на занятиях физической культуры. И его устраивало всеобщее признание такого большого города. Но его мама, Бакуго Мицуки, хоть и поддерживала сына, всё равно скучала. Её нельзя назвать «матерью года». Бакуго прав, когда говорит, что она «безумная женщина». Но семья для неё дороже всего — любимый муж и единственный сын. Порой в самые серьёзные их перепалки она кричала, что заведёт второго ребёнка, а Кацуки вычеркнет из своей жизни, но слова так и оставались словами, брошенными сгоряча. А когда с женщиной связалась мама Изуку, то Мицуки просто разрыдалась от того, как же она соскучилась по своему ребёнку. Материнский инстинкт — поистине страшная вещь. Тяжёлая ситуация Мидории Инко её вдохновила. Она осознала, что всем им отведён свой срок, если не успеть насладиться временем рядом с родными сейчас, то завтра может стать слишком поздно. И Мицуки в расстроенных чувствах написала сыну письмо. Не позвонила, не скинула сообщение (хотя всё это могла сделать в век развитых технологий), а именно отправила письмо, старомодное, но полное её искренних чувств. И Бакуго откликнулся на это. Он вернулся домой на следующий день после встречи с друзьями и Мидорией. Дома Кацуки смог отвлечься от мыслей о том ужасном сне и практически забыл о нём. Времени на это фактически не хватало, мать постоянно из-за чего-то возмущалась и пилила сына, на весь дом стоял крик целыми днями. И только тихий отец Масару пытался сдерживать разъярённых жену и сына. Бакуго провёл дома несколько недель и уже сходил с ума. После того, как скандалы стихли, и мама успокоилась (она словно за все три года отсутствия сына отыгрывалась), она завела с Кацуки обычный непринуждённый разговор за ужином. Отец, наслушавшись всякого от родных, ушёл с друзьями выпить в бар. А Мицуки накрыла на стол, попросив сына поесть вместе, хотя обычно Бакуго избегал таких посиделок. Послезавтра он должен был уехать загород, куда пригласила Ашидо, хотя Мицуки не хотела его отпускать. Они уже успели поругаться на эту тему. — Расставь тарелки, Кацуки, — попросила она, пока доваривался рис, и сын подчинился. Мицуки помешивала бульон, изредка оборачиваясь на Бакуго, что сервировал стол. — Я виделась с Инко-сан, кстати, кажется, ты дал ей мой номер через Изуку. Кацуки вздрогнул, услышав это имя. Давненько никто не упоминал о нём. Бакуго чуть слышно хмыкнул и продолжил агрессивно раскладывать посуду. — Да, я, и что? — буркнул он. — Спасибо, — улыбнулась женщина и подошла к столу с ложкой и рисоваркой. Она разложила рис по тарелкам, продолжив между тем беседу: — Инко-сан похудела, очень сильно. Ты знал, у неё с сердцем проблемы? Ей не так давно сделали операцию. А теперь она пьёт дорогущие лекарства. Изуку трудится на нескольких подработках, чтобы достать на них деньги. Какой славный сын! — она восхищённо вздохнула, а затем, нахмурившись, посмотрела на Кацуки. — Не то что некоторые неблагодарные детишки! — О, ну так усынови Деку, кто против?! — цокнул Бакуго и сел за стол. — Ой, какой сыночек у меня ревнивый, — усмехнулась Мицуки, примостившись рядом, и потрепала его по волосам. Бакуго отмахнулся от её тёплой руки и уткнулся в тарелку. Он быстро орудовал палочками для еды. Мама довольно наблюдала за сыном, улыбаясь. «Славный сын, да?» — подумал про себя Кацуки, поймав на себе взгляд матери. Знала бы она о нём всё, то по-другому бы заговорила. Хотя юноша понимал, что его родители — люди не консервативные. Они относятся к жизни проще, чем остальные. Мицуки была той ещё оторвой в школе, если верить рассказам стеснительного отца. Именно она «захомутала», как говорит Масару, мужчину, сделав своим мужем чуть ли не насильно. Но он ни о чём не пожалел, ведь она подарила ему счастье и прекрасного сына. На счёт покоя Масару не уверен, но так даже не скучно. Да, Бакуго точно знал, что мама никогда никого не осудит. Поэтому вопрос сорвался сам собой, и Кацуки закусил губу в ожидании ответа: — Как ты относишься к людям с нетрадиционной ориентацией? — С чего такой вопрос? — удивилась Мицуки. — О боже, Кацуки, не говори мне, что ты… — Совсем с ума сошла, глупая женщина! — возмутился он, за что получил хорошенький подзатыльник. — Не смей называть мать «глупой женщиной», дурачьё! — Не смей называть сына «геем»! — Сынок, — она неожиданно смягчилась и погладила его по плечу, — мы с отцом примем тебя таким, какой ты есть. Нам не важна твоя ориентация и особые предпочтения. Ты всё равно наш сын. — Ааа, сказал же, я нормальный! Успокойся! — взвыл Кацуки, сбросив чужую руку с плеча. — Знакомый есть такой! Зна-ко-мый! — Ах, знакомый… — и почему в её голосе прослеживается разочарование? — Тогда будь для него достойным другом, ведь этим людям очень сложно. Они многое держат в себе. Не знаю, зачем ты спросил меня об этом, но могу дать тебе только один совет: поддерживай его. Это всё, что ты должен делать. Поддерживать? Бакуго задумался. Как он и предполагал, мама не стала кидаться глупыми стереотипными аргументами. Наверное, Кацуки всё же рад, что вернулся домой. Интересно, Инко-сан считает так же? Если — да, то Деку повезло. И никакая поддержка друзей не заменит поддержку родных. А Бакуго всего лишь прохожий в жизни Мидории, как и он в жизни юноши. Но почему тогда Кацуки так много размышляет об этом, раз за разом сталкивая себя с другом детства?