Ещё один дубль, пожалуйста

«And my hopes, they are high, I must keep them small. Though I try to resist I still want it all». Troye Sivan — Fools. «Мои надежды велики, но я должен смотреть реальности в глаза. И хотя я пытаюсь противостоять этому, но всё равно хочу всего и сразу».

***

Сколько уже прошло времени с того момента? Кажется, Изуку потерял счёт дням, вернувшись в родной город. Можно понять, что достаточно много, раз ссадины на лице почти зажили, остались лишь следы тех событий, и Мидория смотрит в зеркало без страха и отвращения к безобразной маске, изуродованной сначала сокурсниками, а потом и Даби. Он нанёс заключительный штрих, что даже родная мать не узнала. Вернее, она узнала, но не смогла поверить, что это случилось с её сыном. Едва не упала в обморок, быстрее бросилась к своим таблеткам, чтобы сердце не остановилось на месте. Наверное, Ашидо была права, когда советовала для начала залечить раны. Сейчас Мидория вспоминает тот день спокойно, хотя тогда нервы были на пределе. И как только дверь за компанией Даби закрылась, Изуку схватил рюкзак и принялся собирать вещи, несмотря на кровотечение и неимоверную боль. Адреналин заглушал всё. Ашидо вовремя прервала его порывы и заставила пойти в ванную, чтобы смыть кровь и грязь, привести лицо в порядок, воспользовавшись аптечкой. Наконец, после всех процедур, девушка позволила ему вернуться к сборам, хотя желание отправить друга в больницу было сильнее. — Ты уверен, что стоит ехать сейчас? — Ашидо медленно потянулась, закинув руки за голову. Мина не отводила взгляда от Мидории, словно боялась, что, если она отвернётся, он тут же наложит на себя руки или сбежит куда-нибудь, где подруга не сможет его найти. Второй вариант намного хуже первого. Изуку лишь пожал плечами в ответ на её вопрос, продолжив складывать вещи в рюкзак. Не так их у него много, как оказалось. Тогда он действительно не знал, как будет лучше поступить. Побег — не выход, но других вариантов не осталось. Теперь Мидория считает, что действовал опрометчиво, только зря маму побеспокоил. Но в день, когда его навестил Даби, эмоции взяли верх над разумом. — Твоей маме нельзя волноваться, что она скажет, увидев сына в таком виде? Останься, подлатай себя, можешь даже дома сидеть безвылазно, я тебе всё принесу, — говорила Ашидо. — Почему ты не спрашиваешь меня о видео? — пропустив всё мимо ушей, Изуку спросил то, что интересовало его больше всего. Ашидо была подозрительно спокойна, и это даже раздражало. Почему она не злилась? Почему сама не устроила ему хорошенькую взбучку, добив тем самым Мидорию? Но она молчала всё это время. Когда пришла — молчала, когда помогала отмыть лицо — молчала, и теперь тоже молчит. Переводит тему совершенно в иное русло, словно ей плевать. Но Мидория знал, что ей не плевать. Девушка тяжело вздохнула, опустив взгляд. Мина хотела спросить, но причин найти не могла. Имеет ли она право лезть в душу без спроса? Её ведь никто пускать не собирался. — А должна? Ты ведь занимался этим из-за мамы, я права? Ты всегда говорил, что лекарства ужасно дорогие, но я и не задумывалась о том, где ты достаёшь на них деньги, — ответила Ашидо. — Спросишь, осуждаю ли я? Да, осуждаю. Чувствую ли себя преданной? Конечно! Но тебе было больнее, это по твоим глазам на том видео понятно. Из тебя дерьмовый порноактёр, — она постаралась усмехнуться, чтобы перевести всё в шутку, хотя слёзы, подступающие к горлу, душили. — Вот как? — Мидория печально улыбнулся, сжав в руке клетчатую рубашку. — Не моё, значит. Думаю, уйду из профессии, раз я так ужасен. — Рада, что у тебя есть силы шутить об этом. Мидория просто старался оставаться позитивным. До последнего держался, а когда вернулся домой и увидел слёзы матери, потрясённой внешним видом сына, уже не мог притворяться, что всё хорошо, и разрыдался вместе с ней, упав на колени. В тот момент у него было безумное желание рассказать маме обо всём, но рыдания и причитания её перебивали любые попытки Мидории признаться. А потом уже и смысла в этом не было. И Изуку заперся в комнате, чтобы побыть наедине с самим собой. Он ещё слышал, как мама иногда всхлипывала, что-то бормоча. Злилась, наверное, за то, что Изуку всегда держит всё в себе, никогда не делится с ней своими переживаниями. И что в итоге? Избитый, опухший, похудевший, с ранами, ссадинами вернулся домой — и снова молчит. Какая она мать после этого, если не смогла уследить за единственным сыном? Её кровиночкой, милым мальчиком, которого она так безмерно любит, что готова хоть сейчас отдать свою никчёмную жизнь, лишь бы он был счастлив. На следующий день после приезда мама всё-таки заставила Изуку пойти в клинику, снять рентген, УЗИ, МРТ и всё прочее в таком духе, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Исследования показали, что всё и правда практически в порядке. Кроме ушибов, гематом мягких тканей живота и спины и перелома носа никаких особых, опасных для жизни повреждений. Органы целы, кости тоже. Хотя Мидория думал, что внутри всё превратилось в месиво. Его пытались уговорить полежать недельку в клинике, но Изуку отказался, поставив матери условие, что будет принимать лечение только на дому. Инко поругала упрямого сына, но спорить не стала. Он исправно ходил каждый день на перевязку и процедуры, а всё остальное время лежал в комнате. Эффект от лечения был уже на пятый день. Припухлость заплывших век спала, открыв глаза хоть немного, синева под глазами тоже стала менее заметной, и лицо приобрело практически первоначальный вид. Но тело всё ещё саднило, да и передвигаться было сложно. Синяки на животе, спине, боках стали жёлто-зелёного цвета. Врач сказал, что это нормально, значит, гематомы на стадии разрешения. Изуку с трудом верилось, но он продолжал обмазываться специальным гелем, от которого по телу бежал приятный холодок, и вмиг становилось легче. Когда Изуку уложил последнюю вещь в рюкзак перед отъездом домой, он вспомнил, что на нём надета чужая ветровка. Мидория сжал в руках края верхней одежды, поймав на себе недоумевающий взгляд Ашидо. Всё же он не имеет права оставлять это у себя. Изуку попытался снять ветровку самостоятельно, но было ужасно больно от каждого лишнего движения. Мина помогла ему раздеться и увидела, что вся рубашка порвана, кое-где не хватает пуговиц, а из-под неё выглядывают багровые пятна. Изуку осторожно сложил ветровку и положил её на край кровати. — Почему у тебя порвана одежда? — спросила девушка. — Ха, — тихо усмехнулся Мидория, воспоминания вновь обрушились огромным потоком на неокрепшее тело, — Оджиро с ребятами хотели надругаться надо мной, — Ашидо ахнула, услышав это, а кровь медленно закипала, и желание уничтожить каждого, кто к этому причастен, нарастало. — Извини, Ашидо-сан, я, наверное, тебе уже надоел, но не откажи мне в последней просьбе: ты не могла бы вернуть эту ветровку Бакуго. Она принадлежит ему. — Бакуго? — удивилась Мина. — Да, он помог мне остановить ребят, — улыбнулся Изуку. — И скажи ему спасибо ещё раз. — Хорошо, — кивнула она. Ашидо солгала. Вот уже почти месяц она не могла заставить себя пойти на факультет Бакуго, чтобы вернуть вещь. Она постирала её, отчистила от различного рода выделений, привела в отличное состояние и каждый день носила с собой, но смелости не хватало. Сэро качал головой, глядя на метавшуюся подругу. Пару раз Урарака предлагала в этом деле свою помощь, ей всё равно необходимо было поговорить с Бакуго и тоже извиниться, ведь она использовала его в своих жалких целях по завоеванию Мидории. Но Ашидо отказалась от помощи. Мидория никогда ни о чём её не просил. Неужели она даже первую и единственную просьбу не выполнит самостоятельно? Нет, Ашидо не боялась встретиться с Бакуго. Их ничего не связывало, кроме общего знакомого. Боялась она другого — Киришиму. Они так и не встречались с того дня. Киришима исчез из жизни Ашидо так же быстро, как и появился. Ни звонков, ни смс, ни официальных расставаний. Его словно и не было. Призрак, фантом — а не парень. Но оттягивать поход было уже слишком, поэтому Ашидо взяла себя в руки и направилась к Бакуго. Она знала, что во вторник с утра у них лекция у Тошинори Яги. Мужчина обычно опаздывает, поэтому у Мины есть несколько свободных минут, чтобы отдать пакет с одеждой и уйти, оставшись незамеченной преподавателем. В аудитории стоял гул от разговоров. Ашидо приоткрыла дверь, заглянув внутрь в поисках Бакуго, но никак не могла найти его среди собравшихся студентов. — Киришима ещё не пришёл, — за спиной раздался голос Каминари, который, вероятно, думал, что Мина ищет именно Эйджиро. Ашидо подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. Она широко распахнула глаза, глядя на Каминари. Его нос всё ещё не зажил. Он был слегка искривлён, на складках виднелась синева, которая распространялась вверх, под глаза. Каминари был похож на ходячего мертвеца, и Ашидо очень удивилась этому. Увидев, что же так разглядывает девушка, Денки отвернулся, спрятав лицо. Ашидо собиралась сказать, что ей нужен Бакуго, а не Киришима, причём хотела сделать это максимально безразлично и надменно, словно существование бывшего парня для неё — пустой звук. Она независимая и свободная, так что заявление Каминари её даже оскорбляет. Но она не успела что-либо сказать, Денки начал первым: — Эм... — он помялся. — Как там Мидория? Сэро сообщил Ашидо, что Каминари тоже участвовал в том избиении и надругательстве, поэтому вопрос его разозлил Мину, и она нахмурилась, поджав губы, чтобы не ляпнуть чего-то грубого. За спиной Денки Ашидо увидела Киришиму вместе с Бакуго. Тот что-то рассказывал другу, отчаянно жестикулируя, а второй лишь изредка кивал и отвечал короткими фразами. Да, возможно, прозвучит дико, но они помирились. Хотя порой всё же чувствовалось некое напряжение между товарищами. В тот самый день, когда Бакуго высказал обоим всё, что думал, и заперся в комнате, Каминари ушёл куда-то, а Киришима погрузился в собственные мысли. Через какое-то время Денки вернулся с полным пакетом алкоголя. Он не привык быть примиряющей стороной, но сегодня и самому хотелось хорошенько напиться. Каминари накрыл на стол и силой заставил Бакуго выйти из комнаты, а Киришиму — сесть за один стол с ним. Через несколько бутылок они постепенно начали разговаривать друг с другом, ещё после одной бутылки в ход пошли крики и хрипы, а на последней бутылке задействовали и кулаки. Понаставив друг другу шишек и синяков, все дружно пришли к выводу, что конфликт исчерпан. Каминари мысленно сознался в неправильности его поведения, он просто пошёл на поводу у Оджиро и Шоджи; Бакуго решил забыть всё, словно страшный сон, закрыв эту страницу своей жизни; Киришима пусть и с трудом, но принял жестокую действительность, где его любимая оставила его ради другого. И вот снова она перед ним. Киришима поднял голову, и улыбка в одно мгновение слетела с лица. Ашидо стояла рядом с Каминари, взгляд её был полон злобы. Сердце предательски застучало, и Эйджиро понятия не имел, как же унять его. Всё-таки нелегко отказаться от чувств. Прошло всего каких-то несколько недель — этого ничтожно мало, чтобы убить любовь. Ашидо ощутила то же самое. Кровь прилила к лицу, и без того розовые щёки стали совсем уж красными. Взгляд её смягчился, и она быстро перевела его на Бакуго, ведь пришла именно к нему. — Бакуго! — воскликнула она, и тот с недоверием посмотрел на неё. — Я пришла передать тебе кое-что. Прости, что поздно. Она протянула ему пакет, и Бакуго с опаской, но принял его из женских рук. Он заглянул внутрь и поморщился, увидев ту самую ветровку, которую он отдал Деку. Киришима с недоумением посмотрел на недовольного друга, затем — на содержимое пакета. Это была одежда. Почему-то стало не по себе. Между ними что-то было? Ашидо специально отдаёт оставленные у неё вещи прямо перед Киришимой? Надежды на примирение рушились в который раз. — Оставил бы себе, — хмыкнул Бакуго, закрыв пакет. — И Мидория передал «ещё раз спасибо», — добавила Ашидо. — Мидория? — не сдержавшись, выпалил Киришима. — А ты думал я с твоей бывшей сплю и вещи у неё оставляю? — рявкнул Кацуки. — Лицо попроще сделай, придурок. Киришима вспыхнул, ведь именно так он и думал. Но откуда у Мидории вещи Бакуго? Легче от осознания невинности любимой не стало. Бакуго назвал её «бывшей», к тому же. Печально, конечно, но он полностью прав, и невозможно это исправить. Сейчас она развернётся и уйдёт. Навсегда. Больше не будет смс ночами, поцелуев на заднем сидении такси в два часа ночи, бурного секса в перерывах между занятиями, нелепых разговоров о всяких глупостях. Всё это исчезнет, стоит Ашидо сделать шаг. — Ну, поручение я выполнила, поэтому пойду, — она махнула Бакуго рукой, постаравшись не смотреть на Киришиму. Было больно. — Пока. — Стой, Ашидо! — её остановил Каминари. Она обернулась, вновь насупившись. Этот неотёсанный болван вызывал у неё приступ гнева. Если он снова спросит, как там дела у Мидории, то она точно ему врежет, но Денки сказал то, что никто не ожидал от него услышать: — Передай Мидории мои извинения. Я понял, что поступил, как урод, поэтому… — Не собираюсь, — отрезала Ашидо, не дослушав до конца. — Хочешь извиниться, то делай это лично, у тебя есть его номер телефона, он не менял. Так что я почтовым голубем работать не намерена. — Зря ты так, Ашидо, — глухо прозвучал голос Киришимы. — Каминари действительно признал свою ошибку в надежде её исправить… — он замолчал, попытавшись подобрать нужные слова, которые смогут остановить девушку, которые помогут вернуть её. Есть ли вообще такие? — Как и я. Бакуго прав, я просто дурак с комплексом неполноценности. Прости, — Киришима согнулся вдвое в ожидании ответа Ашидо. Она молча смотрела на парня. Обида была сильна, но его честность и искренность всегда подкупали девушку. Именно за его прямолинейность Ашидо и полюбила Киришиму. Прощать тяжело. Но просить прощения ещё сложнее. Для этого нужна смелость. Прозвенел звонок, оповещающий о начале первой пары, но преподавателя ещё не было. Как и думала Ашидо, он всегда опаздывает. Тишина заполнила коридор. Каждый боялся нарушить её первым. Наконец, Киришима поднял голову и посмотрел на свою «бывшую» девушку. — Я тоже должен извиниться перед твоим другом, — сказал Эйджиро. — Нет, не так. Перед нашим другом. Поэтому давайте поедем к нему прямо сейчас! — Киришима, он уехал домой, — вздохнула Ашидо, его идея показалась девушке нелепой. — Тогда мы поедем туда! — воодушевился он. — Какая разница? — Только меня сюда не втягивайте, — отмахнулся Бакуго. — Ты тоже едешь! — твёрдо заявил Киришима. — И Сэро, и Джиро, И Урарака с ЯоМомо. Все мы должны нормально поговорить наконец. — Не ожидал услышать от тебя такие умные речи, Киришима, — усмехнулся Каминари. — Я за. Ашидо только пожала плечами. Стоит ли ей предупредить Мидорию?

***

Мидория Изуку определённо сошёл с ума. Ведь взгляд его прожигающих изумрудных глаз устремлён к хмурому юноше напротив. И отвести его невозможно, ведь он так красив. И он здесь, рядом с Изуку. Нет, это не его бурные фантазии и обманчивые сны, это реальность, какой бы странной она ни была. Реальность, в которой Мидория встал утром, позавтракал свежеиспечёнными мамиными булочками с зелёным чаем, сменил повязку на груди и животе, попутно оглядев исчезающие следы от гематом. Он старался к ним не прикасаться, словно одно такое прикосновение вернёт его на несколько недель назад. И собирался идти в свою комнату, чтобы дочитать начатую на днях книгу, но его позвала мама: «Изуку, сынок, к тебе гости». «Гости?» — удивился Мидория. А потом он удивился ещё больше или, лучше сказать, был шокирован, увидев на пороге своего дома ребят: Ашидо, Киришиму, Каминари со сломанным носом, Урараку с виноватым взглядом, Джиро и ЯоМомо, Сэро и даже Бакуго. Вот его-то Изуку не ожидал когда-либо встретить в своей жизни. Сердце в очередной раз раскололось на мелкие кусочки, стоило им обменяться короткими взглядами. Мидория опустил голову, вспомнив, как признался Бакуго в чувствах в последнюю их встречу. Да, разошлись они не очень красиво. Впрочем, с Каминари тоже. Теперь Изуку смог лицезреть на нём результат той драки. Бакуго неплохо постарался, вдавив Денки лицом в асфальт. Ушибы Мидории — и те выглядят менее заметно. Мама Изуку, Мидория Инко, чувствовала некое напряжение, возникшее между ребятами, когда подошёл её сын, но не решалась вмешаться. Она лишь пригласила гостей войти в дом, но дальше прихожей они не двигались, да и Мидория не рассыпался перед ними гостеприимством. Неужели он поругался с друзьями и поэтому вернулся домой так спешно? Парни и девушки выглядели прилично, Инко внимательно рассматривала их, пытаясь понять причину такой странной атмосферы. Остановив свой взгляд на Бакуго, она восхищённо ахнула и бросилась к нему. — Кацуки? Это ты? — женщина схватила его за руки, подняв их выше, а все остальные, кроме Ашидо и Сэро, недоумевали. — И правда! Боже, как же ты вырос! — она уже опустила его руки, коснувшись щёк, волос, плеч — всего того, что можно ощупать, потрогать, оценить. — Да-да, это я, — пробурчал Бакуго, невольно покраснев. — Твоя мама столько о тебе рассказывала, когда мы встретились, — улыбнулась Инко, а затем словно опомнилась, обратившись уже к другим гостям: — Ах! Что же мы стоим на пороге? Проходите! Друзья моего сына всегда желанные гости в этом доме! — Откуда она знает Бакуго? — шёпотом спросил Киришима в пустоту в надежде, что хоть кто-то ответит на этот вопрос. — Вообще-то, Бакуго с Мидорией с детства знакомы, кажется, жили в одном районе и дружили, — так же тихо сказал Сэро, пожав плечами. Киришима широко распахнул глаза от удивления. Он и не знал об этом. То есть, то странное прозвище, которым его нарёк Мидория, пришло из далёкого прошлого? То есть, отношение Бакуго к Мидории объяснялось таким простым фактом, как старая дружба? То есть, он защищал его не потому, что между ними что-то было, а потому, что они обычные друзья детства? Киришима закусил губу от осознания своей полнейшей глупости. Он издевался над своим другом без причины. Он столько гадостей ему наговорил без каких-либо доказательств. Да и вообще, какое право он имеет судить других людей за их ориентацию? Хотелось скорее извиниться перед Мидорией, перед Бакуго, которого Инко-сан уводила в зал; перед Ашидо хотелось извиняться снова и снова. Он вышел вперёд, только собираясь что-то сказать, но его опередил Каминари. — Эм, Мидория-сан, д-да? — дрожащим голосом начал Денки. Женщина обернулась, выпустив из рук Бакуго, и тот с облегчением выдохнул. Она за минуту уже завалила его тысячей разных вопросов. Каминари пытался подобрать нужные слова, но не знал, как мама Мидории отреагирует на них. Возможно, даже выгонит его, и будет права. — Простите меня! — он поклонился, плечи его слегка подрагивали, что заметила Джиро Кьёка, стоявшая рядом. — Отчасти это я виноват, что Мидорию избили, я мог помешать, но ничего не сделал, а только способствовал, простите! Воцарилась тишина. Изуку был удивлён, но на душе стало как-то теплее. Инко опустила голову, спрятав своё, вероятно, разгневанное лицо. Каждый здесь был уверен, что сейчас Каминари придётся не сладко. Джиро улыбнулась, услышав эти слова Каминари. Наверное, парень ещё не совсем потерян для общества и для неё. Сэро осторожно похлопал его по плечу, заставив подняться. Каминари с опаской взглянул на женщину, сердце отбивало в груди бешеный ритм. Мидория хотел смягчить ситуацию, вступившись за Каминари, пока мама не вышвырнула его за дверь. Всё-таки следующий поезд до столицы уходит только поздним вечером. — Мам, это… — начал было Изуку, но женщина подняла руку, таким незамысловатым жестом заткнув сына. — Всё хорошо, — сказала она, слабо улыбнувшись, и посмотрела на Каминари: — Если ты признал свою ошибку, то всё хорошо. Но не я тебя прощать должна, а Изуку, поэтому давайте пройдём все в комнату, будем пить чай. Я испекла вкусные булочки, на всех хватит. — Спасибо! — выпалил Денки, устремившись вперёд за добрейшей женщиной на планете, как он мысленно её окрестил. Накрыв на стол в зале, Инко оставила сына с его друзьями Она понимала, что молодёжь точно хочет поговорить без лишних ушей, хотя любопытство её разъедало, но она не решилась подслушивать. Пока женщина расставляла чашки и тарелки, она продолжала что-то говорить, задавала ребятам вопросы, особенно Бакуго, которого, как и Изуку, нежно называла Каччан. Каждый раз, когда она употребляла милое прозвище, Киришиме становилось не по себе. Ашидо видела, как сложно Эйджиро здесь находиться, но гордость не позволяла ей взять его за руку и успокоить, пусть и сидели они рядом. Мидория помогал маме и постоянно краснел, когда она принималась рассказывать что-то о нём, что-то из детства, что-то очень личное. Ребята смеялись, пытаясь разрядить обстановку. Когда женщина ушла, то напряжение, возникшее с их прихода, вернулось вновь. Никто не знал, как начать разговор. Урарака сидела поодаль от всех, ей было стыдно перед Бакуго и перед Мидорией. Но поговорить было необходимо, решить всё раз и навсегда. Только вот Мидория не смотрел на неё совсем. Она замечала, как его взгляд то и дело падает на Бакуго. Кажется, они все здесь лишние. Именно его хотел увидеть Изуку, остальные лишь приложение. — Твоя мама лучшая, — первым тишину разрушил всё тот же Каминари. — Прости, Мидория, за тот раз, — он почесал лоб, скрыв виноватые глаза за золотистой чёлкой, — я жёстко проебался. — Проехали, Каминари-кун, — ответил Изуку. — Я не знаю, как поступил бы на твоём месте. Может, точно так же. — Уверен, что нет, — усмехнулся Денки, наконец, расслабившись. Молчание Мидории его убивало. — В общем, ты можешь возвращаться в университет. Даю гарантию, что тебя никто не будет трогать, да и вообще как-то лезть в твою личную жизнь. — Тяжело тебе пришлось, да? — с грустью добавила ЯоМомо. Она увидела то видео вместе с Джиро. Девушка оставила телефон дома, поэтому сообщение, которое пришло подруге, им довелось посмотреть вдвоём. Сначала всё казалось таким странным, потом стало стыдно, неловко. Джиро резко выключила видео уже на десятой секунде и быстро его удалила. Они ничего друг другу не сказали, но в течение всей пары каждый студент группы обсуждал отправленное видео. ЯоМомо не то чтобы осуждала Мидорию, скорее, была растеряна. Юноша создавал приятное впечатление, он много улыбался, помогал советами, просто находился рядом со своими друзьями, словно знал, что однажды это время подойдёт к концу. Джиро же связалась с Ашидо, а, поговорив с ней, сказала Яойорозу: «Не наше это дело, вмешиваться не будем». И Момо, конечно, согласилась. Спустя несколько недель ей позвонил Каминари и предложил эту поездку. Джиро сначала отказалась, ведь придерживалась нейтралитета в данной ситуации, но Яойорозу уговорила её присоединиться к друзьям. Ей не нравилось, что те прекрасные моменты, когда они проводили вместе время, закончились. Нельзя было пускать всё на самотёк. Не наше дело — глупая отмазка. Если это не их дело, то какие они после этого друзья? Мидория не изменился. Он остался прежним: всё так же улыбается, всё так же принимает своих друзей. У него были серьёзные проблемы, но никто из них даже не заметил этого. ЯоМомо немного стыдно. Она никогда не осуждала лиц нетрадиционной ориентации, её мама даже участвовала в одном ЛГБТ-движении, проводимом несколько лет назад в их родной префектуре. С ними работают множество психологов, которые помогают им справиться с психологической нагрузкой, которая ложится на таких людей из-за их «ненормальности». Яойорозу могла бы посоветовать Изуку обратиться к ним за помощью, но она была слепа. В итоге это привело их всех в тупик. — Спасибо, всё в порядке, — сказал Мидория. — Я должен извиниться перед вами за то, что долгое время скрывал всё. Перед Ашидо, перед Сэро, перед тобой, Яойорозу, перед Джиро, — он замолчал, взглянув на Урараку, но, пересилив себя, продолжил: — В особенности перед тобой, Урарака-сан. Я должен был сказать тебе о своей ориентации ещё тогда, в загородном доме Ашидо, чтобы избежать неловких ситуаций в дальнейшем. — Их появилось бы ещё больше, — Очако хихикнула через силу. — Да, наверное, — Изуку опустил взгляд, сцепив между собой пальцы — это выдавало его волнение. — В чём разница гей ты или нет, Мидория? — хмыкнула Джиро, сложив руки на груди, от чего Киришима, отпив глоток чая, выплюнул его наружу. — Блядь, Киришима, — рыкнул Бакуго, на его руку попал горячий чай. Он отряхнул ладонь, а Ашидо передала ему салфетку. — Джиро, ты такая простая, — опешил Эйджиро. — А чего? — удивилась она. — Это действительно ничего не решает. А как он зарабатывал деньги, нас вообще не должно касаться. Или вы, мальчики, боитесь, что он к вам клеиться будет? — Кьёка вскинула брови, смутив своими заявлениями каждого в этой комнате. Мидория уже был готов провалиться сквозь землю. Он сильнее вжимал голову в плечи, метался взглядом от угла к углу, от стены к стене. А когда встречался им с Бакуго, то краснел ещё сильнее, покрываясь мурашками от страха, что кто-нибудь ему сейчас заедет по носу из-за слов Джиро. Ашидо рассмеялась на слова подруги, её поддержали Сэро с Яойорозу, даже Урарака смогла хоть немного успокоиться и расслабиться. Джиро недоумевала. Вроде бы сказала прописные истины, а все смеются. Что за люди-то такие?! — Потрясающе, Кьёка-чан! — не в состоянии умерить свой смех выпалила Мина. — Глупые вы какие-то, — прыснула Джиро, а следом обратилась к хозяину дома: — Так что, Мидория, нет причин прятаться в четырёх стенах. И нет причин извиняться перед нами. Да, многим обидно, что ты скрыл от друзей столько информации, но ничего, переживут. — Ага-ага, — согласился Каминари, подняв руку вверх, и подмигнул девушке, — переживём. Не волнуйся, Мидория. Я теперь на твоей стороне. — А что с «Даби»? — вдруг спросила Ашидо, успокоившись. Она совсем забыла об угрозах того обожжённого, которого Мидория, кажется, называл именно так. — Он сказал, что не оставит тебя в покое так просто. — «Даби»? — удивился Киришима. — Я разберусь, — уверил её Изуку. — Точно разберусь. Ашидо пожала плечами. Ей с трудом верилось. Даби и его компания казались весьма опасными ребятами, чего стоил тот страшный голубовласый паренёк, предложивший кастрировать Изуку. Если такое повторится, кто сможет защитить Мидорию? Судя по тому, с кем он работал, инстинкт самосохранения у её друга напрочь отсутствует. Остальные не понимали, что так испугало Ашидо. И только Бакуго заметил, как поменялся взгляд Изуку, когда он услышал это странное имя «Даби», с расслабленного и умиротворённого на обеспокоенный и испуганный.

***

Громкое заявление Джиро, кажется, слышал весь дом. По крайней мере, Инко-сан, вышедшая в тот момент из комнаты, услышала её слова: «В чём разница гей ты или нет, Мидория?» Женщина замерла на месте, а её и так слабое сердце громко застучало в груди. На самом деле она давно догадывалась, что её сын чем-то отличается от остальных детей. Он никогда не рассказывал о девочках, которые ему нравятся, не ходил на свидания, избегал подобных разговоров с матерью, а когда Инко хотела заняться сватовством, Изуку категорически отказался от её предложений и советов. Теперь самые страшные опасения её подтвердились. Но следующие слова Джиро заставили Инко задуматься: «Это действительно ничего не решает». Какие же всё-таки замечательные друзья у Изуку! Мидория-сан всхлипывала, едва сдерживая накатившие слёзы. Судя по тому, что говорила подруга Изуку, кто-то избил его именно из-за ориентации. Это ещё сильнее расстроило женщину, и она уже не сдерживалась, шмыгая носом и плача от осознания того, что она ужасная мать, раз не замечала переживаний своего сына. Так она ещё и заболеть умудрилась, сбросив на Изуку ужасную ответственность за её здоровье. Это она должна была заботиться о нём, а не наоборот. Но Мидория никогда не винил маму, никогда в его мыслях не возникало желания всё бросить и жить только для себя, ни разу юноша не предъявлял ей претензий. Он стойко принимал испытание, данное ему судьбой, и не думал, как могло бы быть, если бы мама не болела. Да, он взвалил на свои хрупкие плечи слишком много. Но это не так важно, ведь теперь его друзья готовы разделить часть проблем вместе с ним. Изуку был дураком, раз считал, что от него все отвернутся, узнав об ориентации и о подработке. И он чувствует себя немного неловко, находясь среди друзей, что смеются и шутят, поддерживают его. Даже Каминари, который вёл себя по отношению к нему отвратительно, изменил своё мнение. Киришима больше не норовит подколоть его, не сверлит многозначительными взглядами. Урарака улыбается, уплетая вкусные булочки его мамы, наверное, всё-таки заедает стресс. Тут нельзя остаться безразличным. Мидорию радует отношение Яойорозу-сан и Джиро-сан. Он знаком с ними всего несколько месяцев, но девушки повели себя намного благороднее сидящих здесь. Только между ним и Бакуго словно осталась какая-то недосказанность, но у Мидории не хватит смелости заговорить с ним. Каминари рассказывал какую-то забавную историю из их общего с Бакуго и Киришимой прошлого, приправляя её шутками. Все уже и забыли, по какой причине собрались сегодня. Они не отрицали проблему, просто решили с ней распрощаться раз и навсегда. Бакуго встал с места, поправив свои брюки. Киришима вопросительно посмотрел на друга, что вышел из-за стола и направился к коридору. — Ты куда? — окрикнул его Эйджиро. — Покурить, — бросил Кацуки, ощупав карманы в поисках пачки сигарет. Мидория обернулся, посмотрев ему вслед. Ашидо обратила внимание на тяжёлый вздох Изуку. Каминари тем временем продолжал свой рассказ, но Мидория уже не слушал его, погружаясь в собственные мысли. Просто присутствие в его доме Бакуго сделало Изуку безумно счастливым, о большем он и мечтать не смеет. Он радовался, что мама так душевно приняла старого друга, завалила его своей нежностью. Хотя Мидория сейчас и на дружбу не рассчитывает. Он любит Бакуго и никак данный факт не может исправить. Как там Ашидо говорила? Будет только больнее? Он уже давно превысил свой болевой порог. — Бакуго не хотел ехать, кажется, — сказала неожиданно Урарака. Её привычка наблюдать за возлюбленным никуда не делась, пусть и чувства слегка остыли. Она сразу поняла, что гложет Мидорию, почему его взгляд потускнел, а плечи опустились. А ещё она видела настроение Бакуго, когда пришла на станцию перед отъездом из города. Его определённо заставили присоединиться к компании, он бы и рад сбежать. Но ему не удалось этого сделать, и теперь их терзания с Мидорией напрягали Очако. Дружба или нечто большее их связывает — не важно. Урарака готова побыть так называемой свахой. А с Бакуго они позже поговорят. — Да, я его заставил практически, — подтвердил Киришима. — Он вообще нехило так заморочился из-за всего, наверное, потому что вы, ребята, друзья детства. Я не знал, поэтому подкалывал его глупыми шуточками, вот он и парится, — обратился юноша к Мидории. — Не хочешь с ним поговорить, обсудить всё? — спросила Ашидо. — Нечего обсуждать, мы уже в тот раз всё выяснили, вроде бы сказать больше нечего, — Изуку пожимал плечами, снова перебирая пальцами и пялясь в стол. — Не хочу ставить Каччана в неловкое положение ещё больше. — Дурак ты, Мидория-кун, — Урарака безразлично посмотрела на юношу, наклонив голову набок, — да, и Бакуго тоже дурак. Если людям больно, то нужно об этом говорить, а не держать в себе. Мне, например, очень больно. Ашидо-сан и Киришиме-куну больно, хоть они и молчат. Неловко вам будет, если вы не обсудите всё хорошенько. Кстати, Ашидо-сан, Киришима-кун, это и вас касается. Они переглянулись, и кровь прилила к щекам, когда их взгляды встретились. Каминари отчаянно подмигивал Джиро, намекая, что и они должны многое обсудить, но Джиро казалось, что у него просто нервный тик, и посмеивалась над ним. Мидория вскочил с места, спешно поклонился ребятам и выбежал следом за Бакуго. Все с изумлением посмотрели на Урараку, а она лишь закатила глаза. Альтруизм её когда-нибудь погубит, но могла ли она оставить парня, которого так любила в полном одиночестве? Конечно, нет. Изуку осторожно приоткрыл входную дверь, и прохладный вечерний ветер ударил ему в лицо. Он зажмурился, прикрыв глаза ладонью, а когда привык к резкой смене обстановки, открыл их и попытался найти курящего Бакуго. Он стоял за калиткой, делая очередную затяжку. Услышав, как отворилась дверь, Кацуки обернулся и увидел Мидорию. Он нахмурился и отвернулся, погасив сигарету о железную калитку. Изуку направился к нему, поправив волосы, футболку, шорты, и вообще трогал что угодно, лишь бы скрыть своё волнение. — Здесь нельзя мусорить, — выдавил он из себя, заметив, как окурок упал наземь. — Мама будет ругаться. Бакуго пробурчал под нос свои недовольства, но окурок поднял, запихнув его в карман. Мидория чуть слышно усмехнулся. Его всегда поражала эта черта характера Каччана. Он мог злиться, кричать, ругаться, но всё равно признавал неправоту, пусть и скрывал это от других за маской крутого парня. Наверное, это одно из тех качеств, которые так нравились Мидории. Он покраснел, подумав об этом. — Ты приходил ко мне ночью, — Изуку встал рядом с Бакуго, облокотившись на калитку, — за день до… Ну, ты понял. Бакуго вздрогнул. Как Деку об этом узнал? Не хватало ещё, чтобы он возгордился или еще чего хуже — посчитал это за какой-то знак. Кацуки отмахнулся и достал очередную сигарету. Без курева говорить об этом невозможно. — Тодороки тебе что-то лишнего наговорил, да? — продолжил Мидория, не дождавшись ответа. — Это… не то, о чём ты подумал. Он просто пришёл… Эм… Потому что меня не было в универе. Отдать лекцию, да. — В одних трусах отдавал? — не выдержал и хмыкнул Бакуго, тем самым выдав себя. — Ну, люди не спят в одежде, — парировал Изуку. — Оставь подробности, пожалуйста, при себе, — рявкнул он, чиркнув спичкой по коробку. — От двумордого их хватило. Кажется, этот придурок влюбился в тебя, Деку, вот только я что-то не вижу его рядом с тобой. Где его хвалёная поддержка и забота? — Ха-ха, — Мидория развёл руками, — очень смешно. Это он отправил всем то видео, поэтому ты не прав относительно его хвалёной поддержки и заботы, Каччан. — Значит, на том видео он? — бросил Бакуго как бы невзначай. — Я обязан отвечать? — Ясно, — вздохнул Кацуки. — А кто такой «Даби»? — Его старший брат, — ответил Мидория, — на которого я и работал. Тодороки испортил его планы, вот он и сорвался на мне в тот день, — он приподнял футболку, показав Бакуго перевязку. Кацуки нахмурился, увидев перебинтованные раны. — И обещал, что вернётся, устроив мне райскую жизнь, но я не боюсь. Я больше не собираюсь этим заниматься. Хватит с меня. — А что, выгодный же бизнес?! — усмехнулся Бакуго. — Ты зарабатывал на лекарства мамы, я в курсе. — Это меня не оправдывает, — перебил его Мидория и отошёл от калитки. Изуку встал напротив Бакуго, спрятав руки за спиной, и широко улыбнулся. Тот насупился. Он не понимал, чем же вызвано приподнятое настроение Деку. Да и сам Мидория не знал, что же так его обрадовало: то ли этот странный разговор с Бакуго, то ли его заинтересованность в ситуации Изуку. Почему так вышло, что именно Тодороки Шото влюбился в Мидорию? Почему этим человеком не может быть Каччан? Любовь всегда несправедлива, а к людям нетрадиционной ориентации тем более. Мидория хотел забыть, поэтому и уехал из столицы домой, но судьба снова сталкивает его с другом детства. Он не сможет изменить предпочтения Бакуго, да и не посмеет этого сделать. Изуку обещал. А Изуку всегда держит своё слово. Всегда… — Ты мне нравишься, Бакуго, — выпалил Мидория и внимательно проследил за реакцией собеседника. Нельзя описать точной эмоции, возникшей на лице Бакуго. Он уже слышал подобные слова от Деку, но тогда ситуация кардинально отличалась. Мидория застал его врасплох таким резким признанием, впервые сказанным искренне, спокойно, без какого-либо подтекста. Изуку поджал губы и почесал затылок. Конечно, он смущён, но сдавать назад слишком поздно. Он ждал, что на него посыпятся очередные оскорбления, но Бакуго мучительно молчал, не издавая ни звука. — Я сказал это просто так, не для того, чтобы ты обратил на меня внимание, или что-то в этом роде, — тараторил Изуку, жестикулируя и мотая головой, чтобы не смотреть на Бакуго. — Просто хотел быть честным. И ты можешь забыть всё, что я сказал, Каччан. Я сделал это для себя, а не для тебя. Ну, понимаешь, просто прихоть. — Нет желания смотаться в старый район? — сказал Кацуки, словно и не слушал весь этот бред . — А? — То дерево, которое покорилось только мне, до сих пор стоит, — он гордо задрал подбородок, самодовольно улыбнувшись — А как же ребята? Да и поздно уже, — неуверенно ответил Мидория, съежившись. — Тут всего-то полчаса ходьбы. Так хочешь или нет, Деку? — Хочу! — воскликнул Изуку и резко прикрыл рот ладонью, смутившись своей несдержанности. Мидория никогда не понимал Бакуго. Он мог быть грубым и весьма резким человеком, а мог быть дружелюбным, и спокойно общался с Изуку, как на равных. Тот признался ему буквально минуту назад, а Бакуго как ни в чём не бывало зовёт его с собой. Может, у Мидории есть хоть малюсенький шанс, что когда-то ему всё же ответят взаимностью. Обманываться не хотелось, но иначе у него не получается. Притяжение слишком сильное, Изуку не способен отказаться от этих чувств. Пусть они так и останутся безответными — какая разница? Бакуго двинулся вперёд, а Мидория, находясь в каком-то ступоре, стоял на месте. Сделав несколько шагов, тот остановился и обернулся на идиота, хлопающего глазами от удивления. Кацуки мысленно чертыхнулся, тяжело вздохнув. — Ну, чего встал? — Ах, да! Иду, — Изуку сорвался с места, подбежав к Бакуго. Пока он может быть рядом с ним, идти плечом к плечу, всё остальное абсолютно не имеет смысла. Дружба? Любовь? Они намного выше всех этих низменных человеческих чувств. Изуку не в состоянии унять учащённого сердцебиения. Если счастье выглядит именно так, то большего ему и не надо.

Продолжение следует.